Не очень хочу писать про Долину. Ну что, мало мы видели немолодых, очень одиноких, неприкаянных, так и не нашедших себя до конца в жизни, в гипотетической деменции или нет, но явно живущих в какой-то своей реальности людей? Да их полно, их настолько много, что иногда это даже мы сами.
Проблема ведь не в том, что она – явный фрик. В каком-то глобальном смысле мы все фрики, все странные. Потому что отличаемся от других, потому что яркие индивидуальности и многие при этом даже Диккенса читали (а она ревнивая, эта Катя Татаринова, правда ведь?). Вопрос, по сути, только в рефлексии, только в векторе. Думаем ли мы о том, как отражаются наши поступки на других людях? Беспокоимся ли об их благополучии, о том, как бы не навредить, или не очень?
Опять же в каком-то очень глобальном смысле злобного и вредного фрика от фрика трогательного и безобидного отличает лишь одно – а именно, все то же самое умение отличать добро от зла. Если человек вредит исключительно себе, он может быть каким угодно жалким, странным, чудаковатым, но он глубоко внутри себя вот эту самую разницу между добром и злом понимает. И вся его фриковость при этом автоматически становится объектом для потехи только не очень умных, но жестоких людей, самих добро и зло не слишком различающих.
А вот если в пространство вреда такой человек втягивает других, если другие начинают из-за его причуд и особенностей терпеть лишения и страдать, это говорит лишь о том, что вот эта самая способность отличать добро от зла в его душе так и не выросла, и вся его фриковость тут совершенно не при чем.