Прошедший юбилей Геннадия Хазанова — это не просто дата в календаре. Это — повод измерить гигантский путь, который проделала наша страна, наша культура и само наше чувство юмора за последние полвека. Хазанов — не просто артист. Он — сейсмограф, который чутко улавливал малейшие толчки общественной атмосферы и превращал их в ту самую «хазановскую» интонацию, где за внешним гротеском скрывалась бездна смыслов.
Вспомним его звёздный час — тот самый Попугай в «Утренней почте». Казалось бы, безобидный скетч. Но в нём был зашифрован код целого поколения — поколения, которое устало от казённого пафоса и научилось говорить правду эзоповым языком (мы шутили – «эжоповым языком»). Его «Студент кулинарного техникума» — это же был не просто образ неумехи. Это был портрет советского человека, пытающегося выжить в системе абсурдных требований и двойных стандартов. В его устах фраза «заметать следы» приобретала вселенский масштаб.
Последний раз в эфире мы беседовали с Геннадием Викторовичем о Театре Эстрады, коим мой собеседник руководит без малого тридцать лет (с 1997 года, когда Хазанова на должность худрука назначил Лужков). Я попросил навскидку назвать десять имён, которые – в его системе координат, – могут персонифицировать учреждение, расположенное в Доме правительства на Берсеневской набережной.
«Давайте. Загибайте пальцы. Аркадий Райкин. Леонид Утёсов (кстати, с 1969 года по 1971 год Хазанов работал конферансье в его оркестре – Е.Д.). Шульженко. Миронова и Менакер как одна единица. Муслим Магомаев. Эдди Рознер. Я сейчас специально перечисляю только эстрадных артистов. Махмуд Эсамбаев. Это сколько у нас уже? Восемь? Роман Карцев и Виктор Ильченко как одна единица…».
Здесь я решился прервать визави:
«А десятую «единицу», уж позвольте, я как-то назову сам, уже руководясь моей личной системой координат. Это, конечно, Геннадий Хазанов. Давайте без ложной скромности. Это ведь зависит и от поколения тоже. Если сейчас я выйду на улицу и скажу, назовите мне одну фамилию...».
Однако Геннадий Викторович не дал мне и дальше рассыпаться в комплиментах:
«Нет, Жень, поколение театра эстрады вообще закончилось с окончанием советской власти. Ну конечно, не удивляйтесь. Дело в том, что Театр эстрады это детище советского государства. На сегодняшний день театр, с моей точки зрения, это только бренд. Глупо сейчас требовать от «Ленкома» спектаклей на комсомольскую тему, несмотря на то, что это был Театр Ленинского Комсомола. Ведь «Ленком» и «ленинский комсомол» — это разные вещи. А наш театр остался лишь как бренд, как название, как символ. Ну вот так мне кажется».
Да, так и есть: Хазанов — один из последних могикан той интеллигентской сатиры, которая не унижала, а возвышала. Она бичевала пороки, но не человека. Она смеялась над системой, но не над страной. В этом был его феноменальный талант — балансировать на грани, оставаясь при этом абсолютно узнаваемым и своим для миллионов.
И ведь что поразительно: его искусство оказалось удивительно жизнеспособным. Он прошёл путь от эстрадного конферансье до мэтра, возглавляющего театр. Он сумел сохранить авторитет в 90-е, когда сатира часто скатывалась в похабщину, и в «нулевые», когда юмор стал так себе.
Слухи об отъезде Геннадия Хазанова — это не просто светская хроника. Это — симптом. Симптом той стадии, на которой мы все оказались: когда сама фигура Хазанова, этого вечного советского, а потом и российского Арлекина, становится немыслимой в новом контексте.
Хазанов — плоть от плоти той культуры, где сатирик был фигурой трагической. Где его кафкианские монологи — о том, как «заметать следы» или сдать экзамен по кулинарии — были не просто развлечением, а формой коллективной психотерапии. Его дар в том, что он говорил со зрителем на языке абсурда, который все мы понимали с полуслова. Он был голосом той самой «внутренней эмиграции», которая позволяла нам сохранять себя, не покидая стен общей коммунальной квартиры под названием СССР.
И вот теперь возникает вопрос: куда и зачем может уехать Хазанов? Вне России он — как рыба, выброшенная на лёд. Его юмор, его типажи, сама его интонация — всё это продукт той уникальной питательной среды, которую больше нигде не воссоздать. Его отъезд будет не эмиграцией в географическом смысле. Это будет — окончательная эмиграция во времени. Бегство не в другую страну, а в другое измерение, где его искусство ещё можно понять.
Но трагедия — или ирония? — ситуации в том, что, возможно, он и не уезжает физически. Возможно, он уже уехал. Просто мы этого не заметили. Хазанов уехал в тот момент, когда его юмор, построенный на намёке, на подтексте, на ядовитом эзоповом языке, стал невостребованным. Когда сатира перестала быть опасным искусством и превратилась в разновидность стендапа. Когда «заметать следы» уже не надо — потому что следов не остаётся, есть только один большой, ровный асфальтовый каток.
Так что, если Хазанов и правда уезжает — это не предательство. Это — жест отчаяния человека, который понял, что его миссия завершена. Что тот зритель, который понимал его с полуслова, либо разъехался, либо разучился смеяться над тем, что стало новой нормой. Он был голосом интеллигенции, которая искала способы сохранить лицо в условиях абсурда. А что он может сказать тому, кто с этим абсурдом сросся и даже полюбил его?
Его возможный отъезд — это последний, самый горький монолог. Монолог о том, что время сатириков-одиночек, способных одним взглядом описать всю нелепость бытия, ушло. Остался только шум. И в этом шуме голос Хазанова тонет — даже если он продолжает звучать в стенах его театра.
Так что дело не в том, уедет ли Хазанов. Дело в том, что мы сами уже давно эмигрировали из той страны, где его юмор был необходим. А он, как чеховский профессор, остался один на один со своим талантом — в мире, который разучился его слышать.
Сегодня, в свои 80, он — не просто патриарх. ГВХ — живой мост между эпохами. Мост между тем временем, когда сатира была рискованным искусством, и нынешним, когда она стала частью шоу-бизнеса. Его фигура напоминает нам, что юмор — это не просто развлечение. Это — способ выживания, форма сопротивления, акт сохранения здравого смысла в мире, который сходит с ума.
Так что юбилей Хазанова — это повод не только вспомнить его монологи, но и отдать дань уважения целому пласту нашей культуры. Пласту, который, увы, уходит вместе с его главными героями.