«Счастье — это не состояние, это момент.
И моменты всегда кончаются.» - М. Пруст
Август пришёл неожиданно. Один день Вероника проснулась и поняла, что июль уже позади, что лето стало отсчитывать дни в обратном порядке, как будто спешила куда-то.
Это проявлялось в мелочах.
Константин стал чаще работать поздно, затягивая сроки завершения своего следующего проекта. Не потому, что он не хотел быть с ней, а потому, что в его голове было слишком много образов, слишком много историй, которые нужно было рассказать.
Вероника же получила предложение работать полный день в небольшом агентстве дизайна под названием «Форма». Это был шаг вперёд в её карьере, но это также значило, что она уже не могла свободно распоряжаться своим временем.
«Нам нужна полная отдача, — сказал ей директор во время интервью. — Ты молодая, амбициозная, у тебя есть потенциал. Но потенциал нужно развивать здесь, с нами».
Она согласилась. Как она могла не согласиться?
Их встречи стали реже. Вместо вечеров они встречались в промежутках между работой — полчаса на обед, час после работы, перед тем как Константин спешил в студию.
— Мне нужно обсудить с тобой что-то, — сказал он в один из таких дней, сидя с ней в маленьком кафе неподалёку от её офиса.
Вероника внутренне сжалась. Фраза звучала ominously.
— Что? — спросила она, вертя в руках чашку с кофе.
— Мне предложили выставку в Москве, — сказал Константин. — Галерея хочет показать мой проект «Ростовские лица» плюс новую серию о влиянии времени на человека.
— Это… это хорошо, правда? — осторожно спросила Вероника, хотя уже понимала, куда это ведёт.
— Да. Но выставка в сентябре. Мне нужно ещё месяц на подготовку, печать, оформление. И я планировал… — он сделал паузу, — уехать туда на две недели до открытия. Подготовиться, встретиться с кураторами.
Вероника поставила чашку.
— Когда?
— Первого сентября.
Это был почти месяц, но для Вероники это звучало как конец света. Месяц, который они могли бы провести вместе, вместо этого будет потрачен на его работу.
— Как долго ты будешь там?
— Две недели, может быть, три. Зависит от того, как долго потребуется на подготовку.
Вероника кивнула, внешне спокойная, но внутри что-то ломалось.
— Это хорошая возможность для тебя, — сказала она.
— Я знаю, — ответил Константин, и в его голосе было что-то вроде облегчения. Как будто он ожидал, что она будет возражать, и был рад, что этого не произошло. — Ты не злишься?
— Нет, — солгала она. — Я просто… буду по тебе скучать.
Он протянул руку и взял её за пальцы.
— Это будет быстро, — обещал он. — И потом мы сможем… я не знаю, поехать куда-то вместе. На море, может быть.
— В октябре?
— Почему бы нет? — улыбнулся он.
Но она видела, что он уже не совсем здесь. Что часть его уже в Москве, в галерее, обсуждая с кураторами расположение фотографий.
Август пролетел в спешке.
Вероника пыталась вписаться в новую работу, учить стиль и процессы агентства, адаптироваться к ритму большого коллектива. В агентстве работало пятнадцать человек — дизайнеры, копирайтеры, менеджеры проектов. Это был мир, совсем отличный от её фриланса.
Её коллега, парень лет двадцати восьми по имени Артём, был её ментором. Он показывал ей, как работают в агентстве, как встречаться с клиентами, как отстаивать свои идеи перед тем, кто платит деньги.
— Главное, — сказал он ей в первый день, — забыть про романтику дизайна. Это бизнес. Люди платят не за красоту, они платят за результат.
Вероника кивала, но внутри возражала. Для неё красота и результат были одним и тем же.
Константин, заметив, что она напряжена, попробовал помочь.
— Ты переживаешь слишком много, — сказал он ей как-то вечером, когда она пришла в его студию, опустошённая и раздавленная работой. — Это нормально, что с новой работой сложно. Дай себе время.
— А ты? — спросила она. — Как ты справляешься?
Он молчал.
— Я думаю про выставку почти всё время, — признался он. — Про то, как это будет выглядеть, как люди будут реагировать. Я волнуюсь.
— Не волнуйся, — сказала она, хотя это звучало глупо. — Твоя работа прекрасна. Люди это поймут.
— Хочу надеяться, — ответил он, но в его глазах было что-то, что говорило, что он не верит в это.
За неделю до его отъезда в Москву, они решили провести выходной вместе.
Вероника договорилась выйти из офиса в пятницу раньше, и они отправились на набережную. Был уже конец августа, и вечер был не такой горячий, как в июле. Было ощущение перехода, конца одного сезона и начала другого.
Они прошли вдоль Дона, прошли мимо парка, прошли мимо разных людей, которые тоже гуляли в эту пятницу.
— Помнишь, когда мы встретились? — спросила Вероника. — На защите?
— Помню, — ответил Константин.
— Ты смотрел на меня через камеру, и мне казалось, что ты видишь что-то во мне, что я не вижу в себе.
— И это было правда, — сказал он.
— А теперь?
Константин остановился, повернулся к ней.
— Теперь я вижу, что ты изменилась, — сказал он. — Не в плохом смысле. Просто… ты стала более напряженной. Более озабоченной. Это работа в агентстве давит на тебя.
— Может быть, — согласилась Вероника. — Или может быть, это просто реальность, которая наконец их поймала.
Они сели на скамейку, смотря на воду.
— Я боюсь, — выговорила она вдруг.
— Чего?
— Что это не будет длиться, — сказала она. — Что когда ты уедешь в Москву, что-то изменится. Что я вернусь к своей старой жизни, и всё это… будет казаться сном.
Константин взял её руку.
— Я вернусь, — сказал он. — И всё будет хорошо.
Но в его голосе не было уверенности, которая была бы нужна ей.
Первого сентября Вероника проводила его до вокзала.
Поезд отправлялся в семь вечера. Они приехали раньше, примерно в половине шестого, чтобы еще немного побыть вместе.
На вокзале было шумно и суетливо. Люди спешили, поезда гудели, вывески мигали.
— Позвони мне, когда приедешь, — попросила она.
— Позвоню, — обещал он.
— И напиши мне каждый день.
— Напишу.
— И не забывай про меня.
Он улыбнулся грустно.
— Я не смогу тебя забыть, даже если захочу.
Они обнялись, и она вдохнула его запах — свежий, слегка горьковатый, знакомый. Она старалась запомнить это ощущение, потому что каким-то образом знала, что через три недели это будет казаться уже не совсем реальным.
Объявили посадку на поезд.
— Я должен идти, — сказал он.
Она отпустила его и смотрела, как он идёт к вагону, как поднимается по ступеням, как исчезает внутри.
Поезд тронулся медленно, и она смотрела, как вагоны уходят за поворот, пока не исчезли совсем.
Вероника стояла на перроне, чувствуя себя маленькой и потерянной.
Первую неделю она старалась держать себя в руках.
Она работала, ходила в офис, делала проекты, общалась с клиентами. Константин писал ей — о Москве, о галерее, о подготовке к выставке. Но письма становились всё короче и реже.
Вторая неделя была сложнее.
В офисе случилась ситуация с крупным клиентом — они отклонили дизайн, который Вероника потратила два дня на создание, и потребовали полностью переделать. Артём попытался её утешить, но она почувствовала себя совсем сломленной.
Вечером она написала Константину: «Мне нужно с тобой поговорить».
Он не ответил четыре часа. Когда ответил, то просто написал: «Звони».
Она позвонила, и в его голосе сразу почувствовала усталость.
— Привет, — сказала она.
— Привет. Как дела?
— Плохо, — признала она. — Мне нужна была твоя поддержка, а тебя нет.
Молчание.
— Я здесь, — сказал он. — Я просто… очень занят.
— Я знаю, что ты занят. Но я тоже занята, и мне плохо, и я хотела рассказать тебе, и… — она остановилась, осознав, что начинает плакать.
— Рассказывай, — сказал он. — Я слушаю.
Но его голос звучал так, как будто он слушает, потому что должен, а не потому, что хочет.
Она рассказала про клиента, про проект, про то, как она чувствует себя некомпетентной, про то, как сомневается в себе.
Константин слушал, делал комментарии, но всё его внимание было где-то далеко, в Москве, на выставке, на его работе.
Когда они повесили трубку, Вероника чувствовала себя ещё более одиноко, чем раньше.
На третий день его отсутствия Вероника пошла к матери в Краснодар.
Она не спросила у Константина разрешения, просто уехала в пятницу после работы. Её мать обняла её на вокзале, и Вероника разрыдалась в её объятиях, как маленькая девочка.
— Что случилось? — спросила мать, ведя её к машине. — Это из-за парня?
Вероника кивнула.
— Он уехал в Москву на две недели, а теперь… теперь это не похоже на две недели. Это похоже на конец.
Её мать кивала, слушая, как она рассказывала про Константина, про его работу, про выставку, про то, как он изменился, когда начал готовиться к Москве.
— Знаешь, — сказала её мать, когда они сидели дома на кухне с чаем, — я была молода и влюблена. И я встретила человека, который был полностью поглощен своей работой.
— Папа? — спросила Вероника.
— Нет, — покачала головой мать. — Это было до твоего папы. Это был другой человек. И я думала, что смогу быть с ним, смогу делить его внимание с его работой. Но оказалось, что не могла. Что его работа была для него важнее, чем я.
— И?
— И я ушла. Потому что я не могла быть со вторым местом. Не могла быть с человеком, для которого я была просто в списке дел.
Вероника слушала, чувствуя, как эти слова попадают прямо в цель.
— Но он не такой, — защищала она Константина. — Он… он просто сейчас сосредоточен на выставке. Потом всё будет хорошо.
— Может быть, — согласилась мать. — Или может быть, это начало. Люди не меняются. Если сейчас он выбирает свою работу, потом он будет выбирать её снова и снова.
Вероника провела в Краснодаре весь выходной. Когда она вернулась в Ростов в воскресенье вечером, она получила сообщение от Константина: «Как дела? Скучаю».
Это было первый раз за неделю, когда он написал что-то, что звучало как раньше.
Но было уже поздно. Вероника уже начала готовиться к тому, что это кончится.
Две недели в Москве превратились в три.
«Нужно ещё время на последние штрихи, — писал Константин. — Выставка открывается в субботу, и я хочу, чтобы всё было идеально».
Вероника старалась поддержать его, но дистанция между ними ширилась каждый день.
Когда он наконец вернулся в Ростов, это было в конце сентября. Он пришёл прямо из вокзала к ней в офис.
Она сидела за компьютером, работала над новым проектом, когда услышала его голос в коридоре.
Вероника встала, её сердце забилось быстрее.
Он выглядел уставшим. Худее, чем когда уезжал. Его глаза были потемнели от усталости.
— Привет, — сказал он, и улыбка на его лице выглядела натянутой.
Они обнялись, но обнимались не так, как раньше. Это было обнимание двух людей, которые уже не совсем помнили, как это было быть близко.
— Выставка прошла хорошо? — спросила она.
— Очень хорошо, — ответил он. — Больше, чем я ожидал. Критики были положительные, люди приходили. Даже было предложение сделать серию фотографий для модного журнала.
— Это потрясающе, — сказала она, и это была правда.
— Да, — согласился он, но в его голосе было что-то неправильное, как будто за всем этим успехом скрывалось что-то ещё.
— Константин… — начала она.
— Мне нужно тебе кое-что рассказать, — сказал он в то же время.
Они оба замолчали.
— Ты первый, — сказала она.
Он сел на краешек её рабочего стола.
— В Москве я встретил человека, — начал он. — Куратора выставки. Её зовут Виктория. Она… она тоже фотограф, и мы разговаривали о работе, о жизни, о всех тех вещах, которые… — он остановился.
Вероника почувствовала, как земля уходит из-под ног.
— И?
— И я понял, что… что я много потерял этих трёх месяцев, потому что я был сосредоточен на тебе, на отношениях, вместо того, чтобы быть сосредоточен на своей работе. И я не могу так больше. Я не могу быть с человеком, который требует от меня части моего внимания, которая должна быть отдана моему творчеству.
Это были его слова, но они звучали, как будто он их откуда-то прочитал, как будто это были слова Виктории, а не его собственные.
— Ты кончаешь со мной, — выговорила Вероника.
— Я… — начал он, но она подняла руку.
— Не нужно объяснять, — сказала она, чувствуя, как в ней ломается последнее хрупкое равновесие. — Я уже знаю.
Она встала, собрала свои вещи. Люди в офисе смотрели на них, но она не обращала на них внимания.
— Вероника… — попытался он остановить её.
— Нет, — сказала она. — Ты был прав насчёт одного. Люди, которые рождены для творчества, не могут быть с обычными людьми. И ты… ты не обычный. Ты опасный.
— Опасный?
— Потому что ты заставляешь людей верить, что они видели что-то настоящее. А потом ты исчезаешь, и они остаются одни с этой иллюзией.
Она прошла мимо него, не оглядываясь.
Константин не попытался её остановить.
Вероника ходила в школу в Краснодаре, где проходил суд по проекту дизайна, о котором звонила её мать.
Это была простая работа — переделать логотип и айдентику для школы. В жюри было пять человек, включая её. Выбирали из четырёх вариантов, которые создали ученики старших классов.
Один из вариантов был действительно хорош — минималистичный, свежий, молодежный. Вероника проголосовала за него, и он выиграл.
Ученик, который создал логотип, был худой парень лет семнадцати с зелёными глазами и неуверенной улыбкой.
— Спасибо, — сказал он, когда она поздравила его после суда. — Это значит многое, что вам нравится.
Вероника смотрела на него и видела себя в его возрасте — полной надежд, полной веры в то, что творчество может изменить мир.
— Продолжай это, — сказала она ему. — Не позволяй, чтобы тебя сломали.
Парень выглядел странно, как будто не понимал, о чём она говорит.
Вероника вернулась в Ростов в понедельник.
В офисе её ждал сюрприз. Артём отвел её в кабинет директора.
— Мы хотим предложить тебе должность старшего дизайнера, — сказал директор. — С увеличением зарплаты и правом выбирать проекты.
Вероника была ошеломлена. Месяц назад это было бы её самой большой мечтой.
Теперь это казалось маловажным.
Но она согласилась, потому что нужно было что-то делать со своей жизнью, кроме как думать о Константине.
Октябрь был месяцем, когда всё казалось нереальным.
Вероника работала, ходила на встречи, создавала дизайны, но чувствовала себя как в тумане. Как будто она смотрела на свою жизнь через толстое стекло, не совсем в ней участвуя.
Она избегала студии Константина, хотя несколько раз проезжала мимо и видела свет в окне, видела его силуэт, работающий за монтажным столом.
Однажды в середине октября она получила письмо. На конверте было написано её имя её рукой Константина.
Внутри была фотография. Он её напечатал на большом формате.
На фотографии она сидела у окна в его студии, спала, свернувшись калачиком. Свет падал на её лицо, и она выглядела такой мирной, такой целой, как будто в этом снимке она была защищена от всей боли мира.
На обороте было написано:
«Я знаю, что это не исправит то, что я сделал. Но я хотел, чтобы ты знала, что я видел тебя по-настоящему. И это был лучший фильм, который я когда-либо создавал. О тебе».
Вероника смотрела на фотографию долго, потом положила её в ящик стола, где она лежала вместе с другими воспоминаниями о лете, которое было слишком прекрасным, чтобы быть правдой.