Глава 27: «Серебряный Дождь»
Три дня они шли на север, вглубь высокогорных распадков, к ущелью, которое Изабелла на своей карте назвала «Спящий Великан». Три дня напряжённого, почти безмолвного марша. Воздух между людьми Вольфгара оставался густым и неразряженным, как перед грозой. Адальберта несли на носилках, и его молчание было ядовитее любых криков. Он наблюдал. Оценивал. Ждал.
Изабелла шла в центре колонны, как и было решено — под защитой, но в изоляции. С ней рядом находилась только Эльза, да старый Рорик, чья преданность Вольфгару пересиливала природную неприязнь к человеку. Она не жаловалась. Не пыталась заговорить. Её взгляд, обычно живой и любопытный, теперь был обращён внутрь себя, на то неизгладимое пятно, что оставил на душе удар подсвечника и хрип умирающего стражника. Иногда по ночам Вольфгар слышал её сдавленные всхлипы, но подойти не решался. Его приближение лишь усугубляло раскол. Он был вождём для всех, а значит, не мог принадлежать только ей.
На рассвете четвёртого дня Горим, бесшумный как горный дух, выскользнул из утреннего тумана. Его лицо, обычно спокойное, было напряжённым.
— Они нашли нас, — сказал он без предисловий, опускаясь на корточки перед Вольфгаром, который изучал грубую карту, выцарапанную на плоском сланце.
— Легион?
— И не только. Грейман собрал всех, кого мог. Ополчение из Вальмонда, наёмников с восточных границ. Они идут тремя клиньями. Медленно. Методично. Сжимают клещи.
Вольфгар взглянул на карту. Их путь вёл по узкой долине между двумя скальными грядами. «Спящий Великан» был в её конце. Если враг перекроет выход и вход…
— Они хотят загнать нас в ловушку и раздавить, — пробормотал он. — Классика. Морвен не оригинален.
— Он эффективен, — возразил Горим. — У них арбалетчики. И эти… повозки. С брезентом. По две лошади тянут. Штук десять.
Лёд тронулся у Вольфгара под ложечкой. Повозки. Те самые, что он видел при обороне Черных Холмов.
— «Серебряный дождь», — прошептал он.
— Что? — нахмурился Горим.
— Их оружие. Оно сжигает всё. Камень, сталь, плоть. — Вольфгар поднялся, сжимая в руке сланец так, что тот треснул. — Мы не можем позволить им загнать нас в ущелье. Там мы станем мишенью.
Он собрал совет. Если это можно было так назвать. Адальберта принесли и усадили на камень. Бронд и ещё двое старшин горного клана стояли поодаль, их лица были каменными масками. Горим, Эльза, пара верных гладиаторов — ближе.
— Мы разворачиваемся и бьём, — заявил Вольфгар, указывая на карту. — Здесь, у «Каменных Зубов». Узко. Они не смогут развернуть все силы. Мы встретим первый клинь, разобьём его и уйдём через старые тропы охотников, прежде чем подойдут остальные.
— Бить? — Адальберт хрипло рассмеялся, держась за бок. — Наконец-то слова, которые я понимаю! Дай мне двадцать бойцов, я отрублю этой нечисти голову и принесу тебе!
— Ты останешься с ранеными и… с Изабеллой, — холодно парировал Вольфгар. — Твоя ярость бесполезна, когда ты не можешь стоять.
На скулах Адальберта заиграли жёлваки, но он промолчал, поняв правоту.
— А если эти повозки там будут? — спросил Бронд. Его голос звучал не как вызов, а как деловой вопрос. Война была войной.
— Тогда мы должны уничтожить их первым делом. Быстро. Пока они не развернулись.
План был прост до безрассудства. Засада на высокой скале. Камнепад, чтобы посеять панику и раздавить часть обоза. Потом стремительная атака сверху, цель — повозки и арбалетчики. Отход по заранее намеченным тропам.
Разведчики подтвердили: первый клинь, под командованием капитана Легиона, действительно двигался по расписанию. С двумя повозками в хвосте.
«Каменные Зубы» были идеальным местом для убийства. Два массивных утёса, между которыми зиял проход шириной не более пяти повозок. Скалы нависали с обеих сторон, усыпанные неустойчивыми глыбами, натасканными за последние сутки. Люди Вольфгара замерли наверху, слившись с камнем. Внизу, в тени ущелья, было тихо и пусто.
Они ждали. Вольфгар, прижавшись к холодному камню, чувствовал знакомое предбоевое спокойствие — то самое, которому учил Калеб. Мир сузился до точки: до этого прохода, до свиста ветра, до запаха сосновой смолы и собственного пота. Он не думал об Изабелле. Не думал о расколе. Была только цель. Только враг.
И враг пришёл.
Сначала глухой, ритмичный топот. Потом блеск стали на солнце. Колонна вступила в ущелье. Впереди — застрельщики с щитами. Потом ряды пехоты в синих мундирах. И в хвосте, как и предсказывали, две тяжелые повозки, накрытые брезентом. Возле каждой копошилась группа людей в кожанных фартуках, не похожих на солдат.
Сердце Вольфгара заколотилось чаще. Вот они. Источник их кошмаров.
Он поднял руку. Замер. Дождался, когда хвост колонны со скрипящими повозками окажется прямо под самым неустойчивым скоплением глыб.
— Теперь! — его крик был срывающимся, диким, нечеловеческим.
Сигнальный камень сорвался вниз, подпрыгивая по скале. На долю секунды воцарилась тишина. Потом грохот, заглушивший всё на свете.
Каменная лавина рухнула вниз. Оглушительный рёв, хруст ломающегося дерева, искажённые крики. Пыль взметнулась столбом, скрыв всё. Но Вольфгар уже не смотрел. Он рванул вперёд, его клич подхватили десятки глоток. Они бежали по крутым тропам вниз, в эту пыльную, кровавую мглу, из которой уже доносились стоны и панические выкрики.
Первые секунды были победой. Солдаты, уцелевшие под обвалом, метались в замешательстве. Оборотни, материализовавшись из пыли и камня, рубили и рвали. Вольфгар, его стальной кинжал сверкая, пробивался к месту, где должны были быть повозки.
И он увидел их. Одна лежала на боку, раздавленная глыбой. Вторая стояла, но брезент был сброшен. И он увидел это.
Не катапульту. Не баллисту. Огромный, сложный аппарат из медных труб, резервуаров и мехов, установленный на повозке. Что-то вроде гигантского насоса или сифона. Люди в фартуках, окровавленные, но живые, суетились вокруг него. Один, с обожжённым лицом, кричал что-то, указывая на приближающихся оборотней.
— ЛОМАЙ ЕГО! — завопил Вольфгар, бросаясь вперёд.
Но было поздно.
Человек у аппарата дёрнул рычаг. Раздался резкий, шипящий звук, словно злой дух вырвался на свободу. Из наконечника медной трубы вырвался не снаряд, а струя. Плотная, сверкающая на солнце мириадами серебряных блёсток, она ударила в скалу перед нападающими.
И скала… зашипела. Задымилась. Камень будто вскипел, поедаемый невидимой силой. Но хуже было то, что произошло потом. Струя, ударившись о преграду, разлетелась веером мельчайших капель. Туман. Серебряный туман.
Он накрыл первую тройку оборотней, рванувших вперёд. Эффект был мгновенным и ужасающим.
Молодой гладиатор, первым достигший повозки, вскрикнул — коротко, отрывисто, и это был звук абсолютной, невыносимой агонии. Его кожа, куда попали капли, не просто обварилась. Она… свернулась. Пошла пузырями чёрной, кипящей плотью. Но это была не просто боль. Серебро, разъеденное какой-то адской алхимией, проникало глубже. Вольфгар увидел, как на руке воина, схватившегося за лицо, плоть начала отслаиваться от костей, как варёное мясо. Парень упал, бьюсь в конвульсиях, и его крики слились с воем следующей жертвы.
Туман оседал. Медленно. Смертельно.
— НАЗАД! ВСЕ НАЗАД! — ревел Вольфгар, отскакивая от ядовитого облака. Его разум, холодный и ясный секунду назад, захлестнула волна первобытного ужаса. Это было не оружие. Это было кощунство. Издевательство над самой природой плоти.
Паника, которую он сеял у врага минуту назад, теперь перекинулась на его людей. Хаос был разным. Молодой воин застыл на месте, уставившись на свои уже почерневшие пальцы. Двое других, с дикими глазами, бросились прочь, сбивая с ног товарищей. Старый горный охотник, игнорируя боль от ожога на щеке, пытался волоком стаскивать с поля боя конвульсирующего юнца, чья плоть отслаивалась лоскутами. Они отступали не строем — они разбегались, давили друг друга, глядя на умирающих, чьи тела продолжали ужасающе трансформироваться под действием яда.
И в этот момент из-за поворота ущелья, из ещё не рассеявшейся пыли, вышли новые солдаты. Резерв. Сомкнутый строй щитов и алебард. Они шли не спеша, методично, как хорошо смазанная машина, и в их глазах читалось не страх, а холодное презрение палачей.
Задние тропы! Они знали о них! Или Адальберт… Нет, сейчас не время.
— К ТРОПАМ! К ТРОПАМ! — Голос Горима прорезал хаос. Горный охотник, не тронутый паникой, указывал на узкую расщелину в скале — запасной выход.
Отступление превратилось в бойню. Оборотни, потерявшие строй, отчаянно прорывались к спасению под градом арбалетных болтов. Серебряный туман медленно полз за ними, как живое, жаждущее существо.
Вольфгар прикрывал отход, его кинжал отражал удары, тело двигалось на автомате, но разум был парализован одним образом: пузырящаяся, отслаивающаяся плоть. Он видел, как Бронд, отбивавшийся от двух солдат, поскользнулся в луже той самой серебряной жижи. Старый воин не закричал. Он зарычал, глубоко и страшно, и прежде чем агония скрутила его, он рванулся вперёд, вцепился в горло ближайшему врагу и упал, увлекая того за собой в серебряную лужу. Их предсмертные хрипы слились воедино.
Последним Вольфгар рванул в расщелину. Арбалетная болта пробила ему плащ у самого плеча. Он влетел в узкий проход, чувствуя, как сзади уже строятся для залпа. Горим и ещё двое тянули его за собой.
Когда они вывалились на обратной стороне скального массива, в небольшой сосновой роще, там уже были остатки отряда. Половина. Не больше. Многие были ранены. Все — в шоке. В воздухе стоял запах страха, пота и… жареного мяса, доносившийся из-за скал.
Вольфгар, опираясь на колени, тяжело дышал. Его руки дрожали. Не от усталости. От бессильной ярости, смешанной с тем самым ужасом.
— Где Эльза? — хрипло спросил он.
— Здесь, — голос раздался сзади. Эльза вышла из-за дерева, её лицо было белым как мел. За ней, поддерживаемая Рориком, шла Изабелла. Девушка смотрела на них широко раскрытыми глазами, полными того же ужаса, но смешанного с чем-то ещё — с узнаванием. С пониманием того, что это было.
— «Серебряный дождь», — прошептала она, глядя на Вольфгара. — Отец говорил… он финансировал исследования Морвена. Алхимия и механика. Он называл это… «окончательным гигиеническим решением».
Вольфгар поднялся. Он подошёл к ней, и в его движениях была опасная, звериная плавность.
— Ты знала? — его голос был тише шепота, но каждый услышал.
— Я знала, что они что-то создают! Не это! Клянусь! — в её голосе зазвучала паника. — Я читала отчёты… там были формулы, чертежи… я не понимала! Я думала, это новый вид арбалета!
Он смотрел на неё, и в его глазах бушевала буря. Виновата ли она? Нет. Но она была частью того мира, что породил это чудовище. И сейчас этот мир смотрел на него её синими, полными слёз глазами.
Сзади раздался приглушённый стон. Раненый, с серебряным ожогом на ноге, молодой оборотень бился в муках. Его плоть продолжала медленно, неумолимо разрушаться.
Вольфгар отвернулся от Изабеллы. Он подошёл к раненому, посмотрел в его затуманенные болью глаза. Потом обернулся к Гориму.
— Кончай его.
Горим, не меняясь в лице, кивнул. Быстрый, точный удар ножом в основание черепа. Конвульсии прекратились.
В роще воцарилась тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием и сдавленными рыданиями.
— Мы не можем сражаться с этим, — тихо сказал кто-то. — Это не оружие. Это проклятие.
— Мы можем, — голос Вольфгара прозвучал глухо, но в нём уже не было паники. Был холод. Ледяной, беспощадный холод, в котором тонула вся его человечность. — Мы просто делаем это неправильно. Ярость, когти, яростный бросок — это против солдат. Против этого… — он мотнул головой в сторону скал, за которыми стояло чудовище, — против этого нужен ум. Холодный, грязный, беспринципный ум. Нужно думать, как они. Быть хуже них.
Он посмотрел на своих выживших бойцов. На их испуганные, полные отчаяния лица.
— Собирайте раненых, кто может идти. Мы уходим в «Спящего Великана». Глубже, чем они решатся сунуться. А там… — он сделал паузу, и в его глазах вспыхнул знакомый, но теперь отточенный до лезвия огонь, — там мы начнём учиться. Учиться воевать не как звери. А как тени. Как болезнь. Как та самая чума, которую они хотят из нас сделать.
Он развернулся и пошёл прочь, возглавляя жалкие остатки своего отряда. За его спиной оставалось не только поле боя. Оставалась иллюзия. Иллюзия того, что честная ярость и воля к свободе могут победить расчётливое, бездушное зло.
Изабелла смотрела ему вслед, и её сердце сжалось от новой, незнакомой боли. Она только что увидела, как в его глазах умер последний отсвет того мальчика из клетки. Родилось что-то иное. Что-то страшное. И она, как и все они, теперь боялась не только врага. Она боялась своего собственного вождя.
Глава 28: «Совет Теней»
«Спящий Великан» встретил их ледяным дыханием глубоких пещер и гнетущим, всепоглощающим молчанием. Это было не Логово Предков с его дымом костров и ропотом жизни. Это — склеп. Лабиринт сырых, чёрных ходов, выточенных древними подземными реками, где свет факелов поглощался мраком, не в силах отвоевать у него больше пары шагов. Воздух стоял неподвижный, тяжёлый, пахнущий вековой пылью, селитрой и чем-то ещё — медленным, минеральным разложением камня. Или надежды.
Раненых разместили в ближних гротах, где было хоть немного суше. Стона почти не было — те, кого задело серебряным туманом, либо уже умерли в пути, либо находились в тихом, шоковом оцепенении, глядя в потолок мёртвыми глазами, пока их плоть медленно гноилась под повязками из моха и коры. Знахари клана, мудрые старухи с пальцами, скрюченными артритом, лишь качали головами, разводя руками. Против этой порчи их травы и заговоры были бессильны.
Вольфгар прошёл мимо них, и каждый взгляд, полный немого вопроса и упрёка, впивался в его спину, как гвоздь. Он чувствовал их тяжесть физически. Твоя ответственность. Твой выбор. Твоё поражение.
Он поднялся в самый большой из доступных залов — высокую пещеру с каменным столбом посредине, похожим на гигантский палец, указующий в черноту свода. Здесь, при свете трёх скудных факелов, вонзавшихся в темноту, он собрал тех, кто ещё мог стоять и слушать. Их было чуть больше тридцати. Лица, знакомые и новые, были исчерчены усталостью, копотью и недавним ужасом.
Адальберта принесли и усадили на плоский камень у основания колонны. Его рана, казалось, заживала с пугающей, почти звериной скоростью, но в глазах горел тот же яд, что и в «Серебряном дожде».
— Мы живы, — начал Вольфгар. Его голос, глухой и низкий, отразился от стен, вернувшись к нему эхом, полным насмешки. Живы… живы…
— Чудом. Осталась треть. Мы потеряли Бронда. Потеряли Зорика, Кэла, ещё десяток. Мы бежали.
Он сделал паузу, давая словам вонзиться в сознание.
— Мы бежали не от солдат. Не от стали. Мы бежали от машины. От идеи. От расчёта. Они не воюют с нами как с воинами. Они травят нас как крыс. И пока мы будем играть в честный бой, они будут травить нас дальше. До последнего.
— Так что же? — сорвался с места молодой оборотень, чья щека была перепахана свежим шрамом от алебарды. — Сложить оружие? Уползти ещё глубже и сдохнуть в темноте?
— Оружие, — перебил его Вольфгар, и в его голосе впервые зазвучала сталь, — не только меч. Оружие — это знание. Информация. Страх. Их сила в том, что они знают нас. Нашу ярость, нашу жажду честной схватки. А мы не знаем их. Не знаем, как устроена их машина. Кто её создал. Где её слабые места. Где хранятся её яды. Мы слепы.
Из темноты за спиной Вольфгара вышел Горим. Его лицо в свете факелов казалось высеченным из того же камня.
— Ты говоришь о разведке, — констатировал он. — Но не о простой. О глубокой. О хирургической.
— Я говорю о том, чтобы стать болезнью в их теле, — поправил его Вольфгар. — Не ударом кулаком по щиту. А иглой, вонзающейся в самое сердце. Тихой. Невидимой. Смертельной.
Адальберт засмеялся. Звук был сухим, как треск ломающейся кости.
— Иглой? Ты хочешь, чтобы мы, волки, стали комарами? Жалящими и убегающими? Это позор!
— Позор — лежать мёртвым в ущелье с расплавленным лицом, — холодно парировал Вольфгар, не глядя на него. — Ты хочешь славы? Иди и умри героем. Я хочу победить. И для этого я готов стать чем угодно. Тенью. Ядом. Чумой. Мне плевать на позор.
Он обвёл взглядом зал.
— Я создаю новый отряд. «Совет Теней». Не воины. Не охотники. Тени. Те, кто умеет не драться, а исчезать. Слушать. Запоминать. Красть. Убивать без звука и без чести. Кто идёт со мной?
Тишина была оглушительной. Эта идея шла вразрез со всем, что они знали. С яростью Германа, с гордостью горных кланов, с дикой честью вольного зверя.
Первой подняла руку Эльза. Её лицо было серьёзным, в глазах — твёрдое понимание.
— Я не сильнейший воин. Но я тихая. И я помню каждый закоулок Вальмонда, где мы жили в трущобах.
За ней — молодой Рорик, кивнувший решительно.
Потом — двое горных охотников, не самые крепкие, но те, кого Горим отмечал как лучших следопытов, люди, чьи следы не видел даже зверь.
Ещё трое бывших гладиаторов, ловких и беспринципных, чьи приёмы на арене всегда были грязными, но эффективными.
Всего восемь человек.
— Девять, — раздался тихий голос из тени за колонной.
Все обернулись. Из мрака вышла Изабелла. Она сбросила грязный плащ, под которым было простое, тёмное платье, отороченное мехом, позаимствованное у одной из женщин клана. Её волосы были туго заплетены. В руках она держала свёрток — ту самую, истрёпанную книгу о Зигфриде.
— Девять, — повторила она, глядя только на Вольфгара. В её глазах не было просьбы. Было заявление. — Вы говорите о знании. Я знаю их. Я знаю язык их отчётов, их чертежей. Я знаю, как думают инженеры Морвена, где искать слабости в их логике. В их… бюрократии. — Она сделала шаг вперёд, и её голос зазвучал твёрже. — Они считали мои книги и астролябии безделушками. Думали, что я всего лишь учёная птичка в золотой клетке. Я докажу им, что знания — тоже оружие. И докажу себе, что я не беспомощна.
В пещере разразился ропот. Адальберт побагровел.
— Ты с ума сошёл?! Пустить её в такой отряд? Это же…
— Это гениально, — перебил Горим. Его проницательный взгляд изучал Изабеллу. — У врага есть оружие, которого мы не понимаем. У нас есть ключ к его пониманию. Глупо не использовать его.
— Она предаст! — выкрикнул Адальберт. — При первой же возможности! Она дочь Греймана!
— Она уже предала его! — голос Вольфгара прогремел, заглушив все споры. — Ради нас! Она убила его солдата! Её жизнь здесь ничего не стоит, если мы проиграем! Её мотивы те же, что и наши — выжить. И построить что-то новое. Она идёт.
Он сказал это с такой окончательной, неоспоримой интонацией, что даже Адальберт лишь яростно сжал кулаки, но промолчал.
— «Совет Теней» будет действовать отдельно, — продолжил Вольфгар. — Его задачи: проникновение, наблюдение, добыча. Не бой. Ваша цель — не убить десяток солдат. Ваша цель — принести мне чертёж. Имя инженера. Пробу яда. План склада. Вы — мои глаза и уши внутри каменного чудовища под названием Империя. Горим, ты возглавишь.
Горим кивнул, без эмоций.
— Остальные, — Вольфгар повернулся к основной массе, — будут готовиться к войне. Но не к той, к которой привыкли. Мы будем учиться. Учиться драться в тесноте пещер. Учиться использовать темноту. Учиться создавать ловушки, которые калечат, а не просто убивают. Мы забудем о «честном бое». Наш бой будет грязным. Подлым. И потому — выигрышным.
Он распустил собрание. Люди расходились молча, унося с собой семя новой, страшной идеи. Идеи о том, что для победы над чудовищем нужно самому стать немного чудовищем.
Позже, когда факелы сменились тусклым светом светлячков в бутылках из горного хрусталя, Вольфгар спустился в нижний грот, где Изабелла, при свете жировой лампы, разбирала свои скудные пожилые. Она положила перед собой книгу, несколько обрывков пергамента с её же заметками, и странный предмет — серебряную астролябию, миниатюрную и изящную, очевидно, захваченную в спешке из кабинета отца.
Услышав его шаги, она не обернулась.
— Ты уверен в этом? — спросила она, глядя на чертежи.
— Нет, — честно ответил он, останавливаясь в двух шагах. — Но другого пути нет. Ярость Адальберта ведёт в тупик. К груде растерзанных тел у подножия их машин.
— Я могу расшифровать их формулы, — тихо сказала она, проводя пальцем по собственным, нервным записям. — Основой «Дождя» является коллоидное серебро, но не простое. Оно обработано… экстрактом некоего «Лунного камня». Того самого, что, по легендам, падал на северные горы в древности. Он обладает свойствами… катализатора распада. Для нашей плоти. — Она вздрогнула. — Они нашли способ превратить мифологию в оружие геноцида.
Вольфгар сел напротив, и камень был холодным под ним.
— Где добывают этот камень?
— Не знаю. В отчётах было указано только «Источник №3». Добыча строго засекречена. Но… есть логистика. — Она подняла на него глаза, и в них зажёгся тот самый огонёк аналитического ума, который он раньше замечал лишь мельком. — Для таких объёмов, для таких машин нужны склады. Нужны подъездные пути. Нужны люди, которые всё это охраняют, везут, учитывают. Машину создал человек. Человека можно найти. Заставить говорить.
Он смотрел на неё, и в груди что-то болезненно сжималось. Она говорила о похищении, допросах, пытках так же спокойно, как он — о партизанской войне. Война стирала их обоих, превращая в инструменты. Превращая её, нежную и умную, в холодного стратега. А его, яростного и прямого — в коварного интригана.
— Ты готова к этому? Видеть это? Делать это?
— Я готова закончить это, — поправила она, и в её голосе прозвучала сталь, унаследованная от отца, но направленная теперь в другую сторону. — Чтобы больше никто не умер, как тот парень в роще. Чтобы больше ни одна машина не изрыгнула этого… ада. Если для этого нужно спуститься в их ад первой и найти там слабое звено — я спущусь.
Они молча смотрели друг на друга через мерцающий свет лампы. Пропасть между ними — между оборотнем и человеком, между рабом и госпожой — была всё ещё огромна. Но теперь её решимость не была наивной мечтой о свободе, а общей, страшной целью и готовностью запачкать руки в самой чёрной грязи, чтобы эту цель достичь.
— Горим начнёт подготовку завтра, — сказал Вольфгар, поднимаясь. — Он будет жёсток. Он будет ломать ваши привычки. Заставлять забыть о гордости. Ты должна будешь слушаться его беспрекословно.
— Я понимаю.
— И… береги себя. — Эти слова сорвались с его губ против воли, тихим, хриплым шёпотом. — Ты… ты единственное, что связывает меня с тем мальчишкой, который ещё верил, что можно остаться человеком, убивая чудовищ. Не разорви эту связь.
Она не ответила. Лишь кивнула, снова опустив глаза к чертежам. Но уголок её губ дрогнул.
Вольфгар вышел в основной туннель. Оттуда доносились звуки — не отдыха, а работы. Скрежет стали о камень — точили оружие. Приглушённые голоса — спорили о ловушках. Рычание — тренировались в тесноте. Его народ учился. Мучительно, кроваво, но учился.
Он прошёл мимо грота, где лежали раненые. У одного, самого молодого, сидела мать, горянка с лицом, как изваяние из коричневого камня. Она пела ему что-то тихое, гортанное, колыбельную на языке, которого Вольфгар не понимал, но смысл которого был ясен как день: «Спи, сынок. Завтра будет больно. Но ты должен выжить. Мы все должны выжить».
Он вышел к узкой расщелине, ведущей на поверхность, в ночь. Холодный ветер, пахнущий снегом с вершин, ударил ему в лицо. Где-то там, далеко в долинах, горели огни лагерей врага. Где-то там инженеры Морвена, сытые и довольные, возможно, уже праздновали успешное испытание своего оружия.
Вольфгар сжал кулаки. Боль от ран, усталость, тяжесть решений — всё это было ничто по сравнению с холодным, кристаллизовавшимся чувством, что теперь жило в его груди. Не ярость. Не ненависть. Упрямство. Железное, безрассудное упрямство семени, пробивающего асфальт. Он проиграл битву. Он потерял людей. Он расколол свой народ. Но он не сломался. Он изменился. Приспособился. И теперь, стоя в пасти «Спящего Великана», он впервые за долгое время чувствовал не отчаяние загнанного зверя, а сосредоточенную, леденящую решимость шахматиста, который только что понял правила игры противника и теперь начал обдумывать свой ход. Не тот, который ждёт враг. А тот, который станет для него полной неожиданностью.
Он повернулся спиной к ветру и ночи и шагнул обратно в тёплый, вонючий, живой мрак пещер. К своим теням. К своей будущей армии. К своей сложной, неправильной, единственно возможной любви. Война только начиналась. Настоящая война. Война умов, нервов и тихих, невидимых ударов в самое сердце. И он был готов к ней, как никогда раньше. Потому что теперь он знал цену поражения. И был готов заплатить любую цену за победу. Даже цену своей собственной, нежной, человеческой души.
Глава 29: «Пламя и Зеркало»
Семь дней. Сто шестьдесят восемь часов лихорадочной, тихой работы в кишках «Спящего Великана». Совет Теней превратился в призрачный, замкнутый мирок внутри мира отверженных. Горим был не учителем, а камнерезом, методично отсекавшим всё лишнее, всё человеческое, всё громкое.
Изабеллу он ломал первым и беспощадней всего. Её учили ходить. Не так, как ходят дамы — плавно, грациозно. И не так, как ходят воры — крадучись. Её учили ходить как солдат. Твёрдо, ритмично, без лишних движений корпуса, взгляд прямо перед собой, но не в глаза встречному, а сквозь него. «Люди в форме не крадутся, — говорил Горим своим монотонным, лишённым окраски голосом. — Они маршируют. Они принадлежат. Ты должна выглядеть так, будто принадлежишь. Самый лучший камуфляж — это уверенность».
Её учили носить мундир. Не просто надевать — носить. Чувствовать его грубую шерсть на коже как вторую кожу. Не поправлять ремни, не теребить слишком тугой воротник. «Ты носила корсеты, — бросал Горим. — Это в тысячу раз хуже. Привыкай. И забудь, как чесаться. Солдат не чешется на посту».
Остальных он ломал иначе. Учил дышать. Задерживать дыхание на тридцать ударов сердца. Выдыхать беззвучно, через приоткрытый рот. Учил видеть периферией зрения, не поворачивая головы. Учил убивать не когтями и не клинком, а коротким, толстым стилетом, ударом снизу вверх, под ребро, в почку, в основание черепа. «Быстро. Тихо. Без рыка. Рык — для устрашения. Ты не должен устрашать. Ты должен, чтобы жертва даже не успела понять, что уже мёртва».
Вольфгар наблюдал за этим со стороны, из тени главного туннеля. Он видел, как Изабелла, стиснув зубы, маршировала по кругу в неудобных, на два размера больше, сапогах, спотыкаясь о неровности каменного пола. Видел, как её тонкие пальцы, привыкшие перелистывать страницы, с трудом сжимали рукоять стилета, нанося удары по мешку с песком, изображавшему человека. Каждый удар сопровождался коротким, резким выдохом — не от усилия, а от внутреннего преодоления. Она училась убивать. Ради него. Ради них. И каждый раз, когда её взгляд, полный сосредоточенного отчаяния, встречался с его взглядом, в его груди что-то острое и холодное впивалось глубже.
Пока Тени учились, остальные готовились к другому. Вольфгар и выжившие командиры, включая хромого, но яростного Адальберта, разрабатывали план. Не сражения. Диверсии.
Разведка, которую вёл сам Горим по ночам, принесла плоды. К юго-востоку, в предгорьях, обнаружился небольшой, но критически важный объект: перевалочный склад. Сюда по узкоколейной дороге из глубины имперских земель приходили вагонетки под брезентом. Здесь груз перегружали на повозки и отправляли в Вальмонд, в распоряжение легиона Морвена. Охрана — двадцать человек постоянного гарнизона плюс смена инженеров. Никаких стен, только забор из брёвен и вышки. Но внутри, по словам Горима, пахло «той самой химической мерзостью» и машинным маслом.
«Это не источник, — доложила Изабелла, изучив добытые Горимом обрывки накладных. — Это буфер. Здесь компоненты «Дождя» смешивают и заряжают в транспортные цистерны. У них есть лаборатория. Небольшая. Но там есть журналы. Чертежи. Возможно, даже образцы».
Цель была очевидна. Но как? Лобовой штурм смехотворен. Тайное проникновение? Двадцать бдительных стражников, вышки, прожекторы на масляной основе.
И тогда Вольфгар, изучая грубую карту, сделанную со слов разведчиков, нашёл решение. Зеркальное.
«Мы не будем красть яд, — сказал он на военном совете. Его голос был спокоен, как поверхность лесного озера перед грозой. — Мы перенаправим его».
— Перенаправим? Куда? — хрипло спросил Адальберт, его глаза сузились.
— На них самих. — Палец Вольфгара ткнул в точку на карте, в полумиле от склада. — Здесь стоит их же гарнизон. Резервный. Около сотни человек. Они ждут конвоя для сопровождения груза в город. Мы сделаем так, чтобы груз пришёл к ним. Не на повозках. А по воздуху.
Идея была чудовищно простой. Проникнуть на склад, не уничтожая охрану, а… подменив её. Использовать несколько украденных мундиров, выученные Изабеллой манеры и холодную наглость. Запустить процесс «зарядки» одной из цистерн, но вместо отправки в город — развернуть трубопровод и выпустить весь заряд в сторону лагеря резерва. Создать впечатление чудовищной аварии, диверсии со стороны неизвестных (или, что ещё лучше, конкурентов Морвена в имперском совете). Хаос, взаимные обвинения, паника.
— Это безумие, — прошептал кто-то. — Один промах, и нас всех растворят в этой жиже.
— Это единственный способ ударить, не вступая в бой, — парировал Вольфгар. — Мы сожжём их собственным огнём. И посеем зерно раздора. Они начнут искать врага среди своих. Это куполит нам время.
Операцию назначили на ночь, когда должна была прийти очередная партия сырья. План висел на волоске. Всё зависело от Теней.
Ночь выдалась безлунной и ветреной. Ветер выл в расщелинах, скрывая любой случайный звук. Девять фигур в тёмном, с лицами, вымазанными сажей и глиной, выползли из пещеры и растворились в темноте. Вольфгар наблюдал за их уходом, стоя на выступе, и чувствовал, как каждая мышца его тела напряжена до предела. Он послал их. Послал её. На смерть. Во имя спасения.
Дорога заняла три часа. Они подошли к складу с подветренной стороны. Запах — едкий, химический, с примесью гари — ударил в нос ещё на подходе. Горим, ведущий группу, поднял кулак. Все замерли.
Перед ними был забор. За ним — несколько бараков, пара сараев побольше, из трубы одного валил едкий дымок, и две вышки с дремавшими часовыми. У ворот — два бодрствующих стража, курящих и перебрасывающихся вялыми шутками.
План Горима был изящен. Он и двое лучших следопытов, двигаясь как тени, обошли периметр. Через пять минут с одной из вышек донёсся короткий, приглушённый хруст, потом тихий шорох падающего тела. Ещё через три — со второй. Они действовали бесшумно, как совы, пикирующие на мышей.
Теперь ворота. Здесь вступала в действие Изабелла. Она, Эльза и Рорик, надев поверх чёрной одежды украденные ранее и слегка перешитые мундиры, вышли из темноты на дорогу, ведущую к воротам. Они шли не крадучись. Они шагали. Твёрдо, ритмично, как солдаты, возвращающиеся с проверки периметра.
— Эй, кто там? — лениво окликнул один из часовых, щурясь в темноту.
— Патруль третьего сектора, — отозвался Рорик, стараясь говорить басом. — Слышали шум на востоке, пошли проверить. Фигня. Кабан, наверное.
— Опять эти уроды по лесу шляются, — буркнул второй стражник, даже не всматриваясь. Мундиры были нужного цвета, силуэты — правильные. Уверенность сделала своё дело. — Проходи.
Их впустили. Сердце Изабеллы колотилось так, что она боялась, будто часовые услышат его стук. Но они прошли. Внутри царила сонная рутина. У барака горел фонарь, пара солдат играла в кости. Из большого сарая доносился равномерный механический гул и голоса — инженеры работали в ночную смену.
Горим и остальные Тени перелезли через забор в мёртвой зоне между вышками. Теперь они внутри.
Дальше действовали по заранее отрепетированным ролям. Горим с парой человек направился к казарме — усыпить или тихо убрать остальную охрану. Эльза и ещё один — к караульному у ворот, чтобы обеспечить беспрепятственный выход.
Изабелла, Рорик и оставшийся Тень по имени Кроув двинулись к главному сараю. Их задача — лаборатория и контроль над системой подачи.
Дверь в сарай была массивной, но не запертой. Внутри царил жар и грохот. Огромные медные цистерны, лабиринт труб, насосы, которые шипели и стонали. И посреди этого индустриального ада — три человека в кожаных фартуках и защитных очках. Они стояли у пульта, уставленного рычагами и манометрами, и о чём-то спорили, тыкая пальцами в схему.
Изабелла застыла на пороге, охваченная внезапным, леденящим страхом. Она видела эти схемы. В отчётах отца. Это был живой кошмар, воплощённый в металле. Запах был невыносимым — сладковатый, химический, с примесью озона.
Рорик толкнул её в спину, прошептав: «Двигайся!».
Они вошли, стараясь ступать громко, по-солдатски. Инженеры обернулись.
— Что вам? Смена в пять! — крикнул один, старший, с жирным лицом и залысинами.
— Приказ из города, — сказала Изабелла, заставляя свой голос звучать ровно и бесстрастно. Её сердце бешено колотилось, но разум, натренированный годами чтения сухих отчётов, работал чётко. — Капитан Морвена требует ускорить подготовку партии для завтрашнего конвоя. Нужно проверить систему и увеличить давление в магистрали номер два. Возможна диверсия.
Она говорила на их языке. Техническом, бюрократическом. Инженер поморщился.
— Давление и так на пределе! Это нарушит весь цикл! Кто этот приказ подписал?
— Лейтенант Вернер, — выпалила Изабелла, вспомнив имя из одной из накладных. — Он будет здесь через час для инспекции. Вы хотите объяснять ему, почему его приказ не выполнен?
Упоминание имени и угроза инспекции подействовали. Инженеры засуетились. Старший буркнул: «Чёртовы вояки, всё сломают…», но потянулся к рычагам.
— Открывай клапан магистрали два на полную! — скомандовал он подчинённому. — И перенаправь выход на тестовый стенд номер три!
Изабелла перевела дыхание. Тестовый стенд номер три, согласно её же расшифрованным чертежам, был как раз направлен в сторону того самого резервного лагеря. Это был шанс.
Пока инженеры возились, Изабелла сделала вид, что изучает журнал учёта, а на самом деле быстрыми взглядами искала то, за чем пришла. И нашла. На столе, в железной коробке, лежали образцы — мелкие, серебристо-чёрные камешки, от которых исходил тусклый, неприятный свет. «Лунный камень». Источник катализатора. Она сунула два в карман мундира.
В этот момент снаружи раздался приглушённый крик, мгновенно заглушённый. Горим и его люди закончили свою работу. Но звук привлёк внимание младшего инженера.
— Что это было?
Рорик, стоявший у двери, мгновенно среагировал. Он шагнул вперёд, изобразив беспокойство.
— Проверяю! — бросил он и выскочил наружу, закрыв за собой дверь.
В сарае повисло напряжённое молчание, нарушаемое лишь шипением пара и гулом насосов. Старший инженер вдруг пристально посмотрел на Изабеллу. На её слишком тонкие для солдата кисти рук, выглянувшие из рукавов. На несоответствие формы фигуре.
— Вы… кто вы такие? — медленно спросил он, и его рука поползла к рычагу аварийной сигнализации.
Изабелла замёрзла. Время растянулось. Она видела каждую пору на его жирном лице, каждую каплю пота. Видела палец, приближающийся к красной кнопке. В голове пронеслись обрывки: уроки Горима. «Быстро. Тихо. Без рыка».
Её рука сама потянулась к стилету на поясе. Но пальцы дрожали. Время замедлилось. Перед глазами пронеслись обрывки: отец, хмурящийся над отчётом; стражник у двери, хрипящий кровью; лицо того юного оборотня в роще, чью агонию прекратил удар ножа Горима. Она видела все их лица. Этот человек в очках был лишь винтиком. Но чтобы остановить машину, нужно сломать винтик. Её желудок сжался от тошноты. Урок Горима прозвучал в голове: «Быстро. Тихо. Без рыка».
Дверь распахнулась. Вошёл Горим. Его лицо было бесстрастным, одежда — в тёмных пятнах. Он взглянул на ситуацию, и его движения были обманчиво медленными. Он просто прошёл мимо инженера, и в его руке блеснуло лезвие. Короткий, тупой звук — удар рукоятью в висок. Инженер осел на пол без сознания. Второго инженера Кроув прижал к стене, зажав ему рот ладонью.
— Время вышло, — тихо сказал Горим. — Делай, что должна.
Изабелла, дрожа, подошла к пульту. Её пальцы пробежали по рычагам. Магистраль два… выход на стенд три… давление… Она повернула главный вентиль до упора. Где-то в недрах системы зашипело громче. Манометры задрожали, стрелки поползли в красную зону.
— Всё, — прошептала она. — Через минуту клапаны не выдержат. Вся цистерна выплеснется через аварийный сброс на стенде.
— Уходим, — приказал Горим.
Они выскочили из сарая. На территории царила мёртвая тишина — охрана была обезврежена. Эльза махнула им у ворот. Они побежали, сливаясь с ночью.
Они отбежали на полмили и забрались на небольшой холм, откуда был виден и склад, и, вдалеке, огни резервного лагеря. Ждали.
Понадобилось пять минут. Потом ночь разорвал оглушительный, влажный хлопок, не похожий на взрыв. Словно гигантский пузырь лопнул. С вершины трубы сарая вырвался не огонь, а странное, серебристое облако, подсвеченное изнутри мерцающим светом. Оно не поднялось высоко. Его понесло ветром. Прямо в сторону лагеря.
Они наблюдали, затаив дыхание. Сначала ничего. Потом в лагере забегали огоньки. Крики, сначала удивлённые, потом — пронзительные, дикие, полные невыразимой агонии. Огни метались, сталкивались. Потом начались выстрелы — хаотичные, панические. Они слышали отдалённый рёв — не боевой клич, чистый ужас.
Серебряный дождь пролился не на врагов. Он пролился на своих.
Изабелла стояла, обхватив себя руками, и смотрела на это. Её лицо было мокрым от слёз, но она не издавала ни звука. Она сделала это. Она направила оружие. И теперь там, в этом лагере, люди умирали в муках, которые она себе даже представить не могла.
Горим положил руку ей на плечо. Жёстко, без сочувствия.
— Идём. Они скоро опомнятся и начнут искать виноватых. Нам нельзя быть здесь.
Они ушли, оставив за собой хаос, панику и семя глубокого, беспощадного раздора. Диверсия удалась.
Вольфгар встретил их на рассвете у входа в пещеру. Он видел их лица — усталые, пустые, у некоторых в глазах стоял тот же шок, что и у людей после «Каменных Зубов». Он увидел Изабеллу. Она прошла мимо него, не глядя, и скрылась в темноте туннеля.
Горим отдал отчёт: «Задание выполнено. Образцы добыты. Потерь нет». Он протянул Вольфгару два холодных, тяжёлых камешка. Лунный камень.
Вольфгар сжал их в ладони. Они были неожиданно тёплыми и пульсировали едва уловимым, зловещим ритмом. Победа. Первая настоящая победа. Он ударил врага его же оружием, посеял хаос, добыл ключ к разгадке.
Но глядя в спину удаляющейся Изабеллы, на сгорбленные плечи Рорика, он не чувствовал триумфа. Он чувствовал лишь тяжёлую, холодную тяжесть в груди. Они перешли новую черту. Стали не просто воинами. Стали террористами. И эта победа пахла не свободой, а жжёной плотью и предательством. Цена росла. И счёт предъявили бы ему. Рано или поздно.
Глава 30: «Корона из Шрамов»
В пещере воцарилась странная, двойственная реальность. С одной стороны — запах победы, едкий и горький, как дым сожжённых надежд. Операция Совета Теней стала легендой ещё до того, как её участники отмыли с лица сажу и кровь. Её передавали шепотом, обрастая дикими подробностями: «Слышал, они призвали духов ветра, и те унесли яд Морвена прямо в его же лагерь!», «Говорят, Горим прошёл сквозь стражу невидимым, а девчонка-человек заговорила с машинами на их языке, и те её послушались!». Миф рождался на глазах, и Вольфгар, против своей воли, стал его центром. Он был не просто вождём, выигравшим бой. Он был Архитектором Мести, Тёмным Зеркалом, отразившим адскую выдумку врага обратно в его лицо.
С другой стороны — тихий, непоказной ужас. Раненые от «Серебряного Дождя» продолжали умирать. Медленно, мучительно, в полном сознании, пока их плоть отделялась от костей чёрными, вонючими лоскутами. Знахари могли лишь облегчать агонию отварами дурманящих трав. Эти смерти не были героическими. Они были отвратительными. И каждый, кто видел их, понимал: следующей мог быть он. Эта мысль витала в сыром воздухе пещер, смешиваясь с мифами о победе, создавая гремучую, нестабильную смесь.
Изабелла затворилась в маленькой нише, которую Горим выделил ей как «лабораторию». Туда принесли грубый стол, светляков в бутылях и добытые образцы. Два серебристо-чёрных камня лежали на куске кожи, излучая свой мертвенный, пульсирующий свет. Она не спала вторые сутки. Глаза её были красными от усталости и слёз, которые она уже перестала смахивать. Перед ней лежали обрывки её же записей, сделанные углём на плоских камнях. Она изучала «Лунный камень» не как алхимик, а как врач, вскрывающий труп страшной болезни. И болезнь эта оказалась… родственной.
«Он реагирует на нашу кровь, — шептала она себе под нос, делая пометки дрожащей рукой. — Не на человеческую. На серебро в нём… оно не просто ядовито. Оно катализирует распад, но только при контакте с нашей биологической тканью. Как ключ, подходящий к особому замку. Наш замок».
Это открытие не сулило лёгкого противоядия. Оно лишь подтверждало чудовищную целенаправленность оружия. Его создавали не для войны. Для зачистки.
Дверь в нишу скрипнула. Вошёл Вольфгар. Он принёс ей деревянную чашу с тёплым мясным бульоном и ломтём слепого, пресного хлеба. Он поставил еду на край стола, не касаясь её, не вторгаясь в её пространство. Просто стоял и смотрел, как она, не поднимая головы, продолжает чертить символы, которые были ему не понятнее птичьих следов на снегу.
— Ты должна поесть, — сказал он тихо.
— Я должна понять, — ответила она тем же шёпотом, словно боялась спугнуть ход мыслей. — Они нашли способ превратить часть нашей же природы — связь с луной, с серебром в самых глубинных процессах тела — в оружие. Это… это геноцид на молекулярном уровне, Вольфгар. Отец… — её голос дрогнул, — отец называл такие проекты «гигиеной высшего порядка». Очищением мира от ошибок.
Она наконец подняла на него глаза. В них не было слёз, лишь глубокая, беспросветная усталость и отвращение — к миру, который её породил, и к себе, которая когда-то была его частью.
— Я помогла им сегодня. Не тебе. Им. Я использовала их же логику, их же бюрократию, чтобы направить их же яд. Я стала… эффективной. Как они.
— Ты спасла жизни наших людей, — поправил он, но в его голосе не было убеждённости. Была констатация.
— И убила, наверное, полсотни ихних. Которые, возможно, так же не хотели быть там, как я не хотела быть в том кабинете. — Она отодвинула камни. — Не оправдывай меня. Не делай из этого красивую легенду. Это было грязно. Подло. И необходимо. Я это понимаю. Но не проси меня радоваться.
Он хотел сказать, что не радуется. Что каждую ночь видит лица погибших в ущелье. Что тяжесть короны из шрамов режет ему темя. Но слова застряли в горле. Вместо них он спросил:
— Можно ли создать защиту? Хотя бы для наших?
— Не знаю, — честно ответила она. — Возможно… если понять, как именно катализатор связывается с нашей кровью. Найти блокатор. Но для этого нужны опыты. На живых тканях. На наших же раненых… или на пленных. — Она посмотрела на него, и в её взгляде был вызов. — Ты готов к этому? К алхимической лаборатории в твоих пещерах, где мы будем мучить пленных солдат, пытаясь найти способ спасти себя? Это следующий логичный шаг, Вольфгар. Ты ведь хочешь победить любой ценой?
Его сжало внутри. Образ Калеба, холодного и эффективного, вдруг встал перед глазами. «Чтобы победить болезнь, нужно стать врачом. Или вирусом пострашнее». Где грань?
— Делай, что должна, — хрипло сказал он. — Но… без лишней жестокости. Если можно без пленных…
— Нельзя, — перебила она. — Нужна свежая, живая реакция. И их кровь для сравнения.
Он отвернулся, глядя на холодное мерцание камней.
— Тогда ищи добровольцев среди наших. Среди тех, кто обречён. Кто предпочтёт смерть в бою мучительной агонии. Предложи им выбор. Последний выбор.
Она молча кивнула, понимая чудовищность этого решения, но и его неизбежность. Война стирала мораль, оставляя лишь голый расчёт и отчаянную волю к жизни.
Когда Вольфгар вышел из ниши, его ждал Адальберт. Тот уже мог стоять, опираясь на тяжёлый посох, вырезанный из корня ясеня. Его лицо, всегда искажённое гримасой ярости, сейчас было спокойным. Что было опаснее.
— Победа, — произнёс Адальберт без предисловий. — Сладкое слово. Отдаёт серебром и горелой человечинкой.
— Что тебе нужно, Адальберт?
— Понять. Куда мы идём, о мудрый вождь. — Адальберт сделал шаг вперёд, и его запах — дикий, звериный, не смытый водой — ударил Вольфгару в нос. — Мы ударили из тени. Успешно. Теперь что? Ещё тоньше станем? Ещё тише? Превратимся в крыс в стенах их империи, которые будут по ночам отгрызать по винтику от их машин?
— Если это сработает — да, — холодно ответил Вольфгар.
— Это предательство! — голос Адальберта не повысился, но в нём зазвенела такая сила, что несколько проходивших мимо оборотней остановились. — Предательство того, кто мы есть! Мы — волки! Не тараканы! Наша сила — в когтях, в клыках, в ярости, что сносит ворота! А ты лепишь из нас… шпионов. Воров. Отравителей. Ты и её, — он кивнул головой в сторону ниши, — вы превращаете нас в них! В этих холодных, расчётливых ублюдков!
Вольфгар почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Адальберт касался самого больного, самого глубокого страха, который он сам в себе подавлял.
— Честная ярость оставила нас в ущелье с растерзанными телами, Адальберт. Ты хочешь повторить?
— Я хочу умереть как воин! А не сдохнуть как подопытная крыса в щели! — Адальберт ткнул посохом в грудь Вольфгару. Несильно. Но жест был вызовом. — Ты ведёшь нас к победе, которая отнимет у нас душу. Которая сделает нас такими же чудовищами, как они. Какая тогда свобода? Свобода быть другим видом тварей?
Из тени столба вышел Горим. Его присутствие было внезапным и успокаивающим, как холодный камень.
— Свобода — это право выбирать, как умирать, Адальберт, — сказал он своим ровным голосом. — Или как жить. Вольфгар даёт нам шанс на второе. Пусть и ценой первого.
— Он даёт нам шанс стать не собой! — парировал Адальберт, но уже без прежней уверенности. Горим был авторитетом другого рода — не вождя, но старшего, мудрого охотника.
— А кто мы? — спросил Горим. — Те, кого загнали в клетки и выставили на арене. Те, чью природу использовали для потехи. Наша природа — не только ярость. Это ещё и хитрость. Терпение. Умение ждать. Волк не всегда бросается в лоб. Иногда он загоняет добычу. Иногда ворует её из-под носа у более сильного. Вольфгар просто… напомнил нам об этом.
Спор висел на волоске. Вольфгар видел, как за спиной Адальберта собирается его «фракция» — десяток самых ярых, самых нетерпеливых. Те, для кого честь была важнее результата. Те, кто уже пресытился скрытностью и жаждал крови, громкой славы и открытого боя, пусть и ведущего к могиле.
— Я не заставляю, — сказал Вольфгар, обводя взглядом и Адальберта, и его людей. — Кто считает, что мой путь ведёт в тупик, или, что хуже, предаёт нашу суть — волен идти своим. Возьмите оружие, припасы. Идите и сражайтесь так, как считаете нужным. Но знайте: если вы выйдете из тени, вас раздавят. «Серебряным Дождём» или простым числом. И ваша смерть не будет геройской. Она будет статистикой в отчёте Морвена.
Жёсткая, беспощадная правда его слов повисла в воздухе. Адальберт сжал посох так, что дерево затрещало. Его люди переглядывались. Уйти? Стать изгоями среди изгоев? Лишиться защиты пещер, поддержки растущего (пусть и неоднородного) войска? Пойти на верную смерть, но зато с гордо поднятой головой?
Гордость — плохой союзник против кислоты, разъедающей плоть.
Адальберт выпрямился. В его глазах бушевала буря обид, ярости и горького понимания.
— Хорошо, — проскрежетал он. — Остаюсь. Смотрю, куда ты нас приведёшь, Зеркальный Вождь. Но клянусь лунным светом: если я увижу, что твои тени и твоя человеческая ведьма ведут нас к позору, а не к свободе… я сверну тебе шею сам. Даже если мне придется ползти к тебе на обрубках. Понял?
— Понял, — кивнул Вольфгар, не моргнув. — Это твоё право. Как и моё — вести так, как я считаю нужным.
Адальберт, тяжело дыша, развернулся и, прихрамывая, пошёл прочь. Его люди потоптались на месте, потом, один за другим, последовали за ним. Раскол не случился. Но трещина углубилась, превратившись в пропасть, через которую были перекинуты лишь хлипкие мостики взаимной необходимости и страха перед внешним врагом.
Горим вздохнул, впервые за долгое время позволив себе проявить усталость.
— Он силён. И популярен среди отчаянных. Он — наша собственная ярость, которую мы пытаемся обуздать. Однажды она вырвется.
— Знаю, — сказал Вольфгар. — И мы должны быть к этому готовы. Создай в отряде Адальберта своих людей. Тихих. Надёжных. Чтобы знать, о чём он думает.
— Шпионить за своими? — в голосе Горима прозвучала лёгкая горечь.
— Защищать целое от части, которая может его разрушить, — поправил Вольфгар. Он ненавидел себя в этот момент. Ненавидел эту необходимость, эти грязные, мелкие интриги. Но другого пути не было. Корона, сплетённая из шрамов, ранила не только голову. Она отравляла душу.
Он поднялся в свой «зал совета» — небольшую площадку с видом на нижние пещеры, где горели костры и кипела жизнь. Снизу доносились звуки тренировок — уже не дикого мордобоя, а отработки приёмов в тесноте, метания самодельных ножей, шёпота, имитирующего передачу сигналов. Его народ учился. Менялся. Выживал.
Он посмотрел на свои руки. Руки воина, вышколенного Калебом. Руки, которые могли перерезать горло, могли держать копьё, могли сжать рукоять меча. А теперь они должны были держать невидимые нити, вести сложные интриги, взвешивать предательство против выгоды, жестокость против необходимости.
Где-то внизу, в своей нише, Изабелла пыталась расшифровать тайну камня, который мог как убить их всех, так и, возможно, спасти. Где-то в боковых туннелях Адальберт копил ярость, которая однажды взорвётся. А где-то там, снаружи, в долинах, Грейман и Морвен, обожжённые своей же отравой, наверняка уже строили планы мести, масштаб которой сложно было представить.
Вольфгар стоял на краю пропасти, чувствуя, как ветер перемен бьёт ему в лицо. Он выиграл тактическую победу. Он укрепил свой авторитет мифом. Но цена… цена оказалась выше, чем он мог предположить. Он терял не людей. Он терял себя. Ту часть, которая верила, что можно остаться чистым в грязной войне. Ту часть, которую в нём видела Изабелла.
Он закрыл глаза, и перед ним встал образ отца. Зигфрида. Вождя, который поверил в честное слово и поплатился за это жизнью. Урок был ясен: доверять нельзя. Но к чему ведёт путь абсолютного недоверия? К одиночеству на вершине, сложенной из корей и теней.
Он сделал глубокий вдох, наполняя лёгкие холодным, сырым воздухом пещеры. Впереди была тьма. И чтобы пройти через неё, ему самому предстояло стать немного тьмой. Пожертвовать светом той наивной веры, что ещё теплилась в груди. Ради того, чтобы хоть кто-то из тех, кто шёпотом слагал о нём легенды у костра, однажды увидел не миф, а реальное солнце над свободной землёй.
Даже если сам он к тому времени уже разучится отличать свет от тьмы.
*****
Больше глав уже на author.today