Эпизоды 13, 14 и 15 - Навсикая, Быки Солнца и Цирцея
Итак, на данный момент я подустала читать, но все же стараюсь вести читательский дневник (хотя энтузиазма все меньше и меньше). Благо, мне осталось два эпизода и я постараюсь закончить роман на этой неделе.
Эпизод 13. Навсикая
В «Одиссее» Навсикая - воплощение юности, надежды, девичьей целомудренности. Она хочет выйти замуж, мечтает о будущем, и Одиссей появляется перед ней, измученный, но достойный, почти как подарок судьбы.
Джойс делает всё наоборот. Гэрти МакДауэлл - тоже девушка, тоже мечтающая о любви, но оказавшаяся внутри парализованной Ирландии, где мужчины либо пьют, либо играют в долги, либо гоняются за женщинами и никто не выглядит достойным жениха. Её физический изъян лишь подчёркивает чувство обречённости: хороших мужчин нет, плохие - не нужны.
Блум, наш «Одиссей», действительно «приплывает» на берег, но не как герой. Он приходит со своей тоской, своей незаживающей болью измены и нескладной жизнью. Их встреча - это не эпическая сцена, а столкновение двух одиночеств, где каждый ищет хоть какой-то выход, хоть какую-то искру.
Сначал сцена красивая, светлая, жизнерадостная, но потом легкость сменяется грязной телесностью. Навсикая у Джойса - не богиня чистоты, а человек, который тоже хочет любви, но попадает под взгляд мужчины, который давно сам уже потерял себя.
И всё же, как это всегда бывает в «Улиссе», в конце Блум снова вспоминает о Молли. Его возвращает к реальности мысль о жене. Даже самые странные искушения заканчиваются этим внутренним «домой».
Эпизод 14. Быки Солнца
В начале эпизода Джойс пишет так, словно открывает новый Завет: торжественно, внушительно, почти проповеднически. Создаётся ощущение, что люди сами по себе агнцы Божьи, стадо, которое в идеале должно быть защищённым и целостным.
Но искушения уводят их, так же, как моряки Одиссея нарушили табу и тронули быков Солнца, убрав святое во имя сиюминутной выгоды.
Эта параллель у Джойса становится ключевой: люди здесь агнцы, которых вытаскивают из божественного стада желания, пороки, слабости.
И дальше текст только подтверждает эту идею. Эпизод наполнен женщинами-матерями, роженицами, историями беременности и всё это перемежается образом умирающих ирландских коров, мор которых упоминался ещё во 2-й главе. Животность и человеческое переплетаются, тело становится общей точкой боли и у матерей, и у всей страны.
Джойс будто видит Ирландию как женщину: и как мать, и как возлюбленную, и в обоих ролях мужчины оказываются ненадёжными, ветренными, не умеющими быть верными и не умеющими защищать. Они либо пьют, либо придумывают оправдания, либо рассказывают истории, как будто сами жертвы обстоятельств.
Это эпизод про ответственность, которую никто не хочет брать. Про священное, которое трогают грязными руками. Про народ, который сам нарушает свои запреты.
Эпизод 15. Цирцея
Этот эпизод - самый странный, самый театральный, самый кошмарный (я бы даже сказала тошнотворно омерзительный). Это полное превращение мифа о Цирцее в бурлеск. В «Одиссее» Цирцея превращала мужчин в свиней. И здесь Джойс делает то же самое, только в более буквальном, психологическом смысле.
Зои - первая Цирцея: она тянет Блума в мир сексуальности, вытаскивает его слабости и почти заставляет его предать Молли.
Потом появляется Белло - вторая Цирцея, более гротескная, более угрожающая, превращающая мужчин в животных (и сама она не то мужчина, не то женщина), подчёркивающая их похоть, слабость и бессилие.
Это эпизод, где мужчины действительно становятся свиньями - существами, живущими инстинктами. А женщины превращаются в товар, который покупают, оценивают, меряют взглядом. И это унижает всех одинаково.
Здесь же возникает множество теней прошлого: отсылки к Гамлету, к отцу Блума, к его матери. И всё это плавает в какой-то вязкой, театральной, болезненной атмосфере, как будто Блум сам попал в свой внутренний ад.
И снова появляется мотив Пенелопы и женихов: разговоры про Молли ОТ мужчин, которые ходят к ней (или мечтают об этом), снова отыгрывают сюжет о Пенелопе, которую «делят» мужья. Но если в «Одиссее» она непоколебима, у Джойса всё сложнее, грязнее, реальнее.
Блум почти падает, но не до конца. Он возвращается к себе. Он всё ещё хочет домой.
Итог
13 - иллюзия, романтический свет, который тает.
14 - духовное испытание, агнцы, которых уводят искушения.
15 - падение в телесность, где человек может потерять себя.
И среди этого Блум. Современный Одиссей, который всё время идёт по краю, но не падает окончательно.