Премьера на фоне тревоги и оливье
Новый, 1983 год страна встречала с лёгким холодком внутри. Брежневская эпоха ушла, Андропов только примерял на себя роль строгого хозяина, а люди, как водится, резали оливье и делали вид, что всё по-прежнему. И вот именно в этот момент, под звон посуды и запах мандаринов, Центральное телевидение выкатило премьеру - двухсерийных «Чародеев».
Казалось бы, сказка, музыка, магия - что может пойти не так. А пошло, и ещё как. Критики поморщились, газеты отписались скупо, одна из них вынесла вердикт без сантиментов: «глубокого следа в памяти не оставила». Прошло сорок лет, и эта фраза сегодня звучит как анекдот с бородой. Потому что «Чародеи» пережили эпохи, цензуру, смену вкусов и до сих пор включаются 31 декабря автоматически, почти на уровне рефлекса.
Почему фильм, который начинался со скепсиса, стал новогодним якорем для миллионов, и какие страсти кипели за кадром - давайте разбираться, без лакировки и с закулисными подробностями.
Не самый простой «Понедельник» и запрещённые фантасты
Истоки «Чародеев» ведут к братьям Стругацким и их культовой повести «Понедельник начинается в субботу». В середине шестидесятых книга взорвала читающую публику, но путь на экран у неё был тернистый. Телеспектакль Ленинградского ТВ фанаты разнесли в пух и прах, а сама фантастика считалась жанром рискованным - ожидания были завышены, техника хромала, а идеологический контроль дышал в затылок.
Спустя пятнадцать лет Аркадий и Борис Стругацкие написали сценарий по мотивам второй части повести - «Суета сует». Его даже опубликовали, но дальше бумаги дело не пошло. Фантасты для кино оставались персонами нежелательными, и тут на сцене появляется Константин Бромберг — человек после триумфа «Приключений Электроника», которому телевизионное начальство доверило новогодний хит.
Сам Бромберг позже честно признавался:
«Я пошёл на хитрость - заявил, что снимаю фильм по мотивам произведения Стругацких».
Формулировка была спасительной. Формально - мотивы, по факту - почти полная переделка. Названия сменили, НИИЧАВО превратился в НУИНУ, сюжет перекроили, героев переименовали. Поклонники Стругацких это не простили и до сих пор морщатся. А Борис Натанович спустя годы говорил без прикрас:
«Сначала он мне, признаться, не понравился совсем… потом я к нему попривык и теперь вспоминаю его без отвращения».
Согласитесь, не самая восторженная рецензия, но очень человеческая.
Абдулов «на бегу», Яковлева «на грани» и актёрские войны
Самое пикантное - съёмки начались без утверждённого главного героя. Александр Абдулов был выбран, но чиновники тянули с решением. Время шло, павильоны простаивать не могли, и в кадре временно появлялся Сергей Проханов. По одной версии - как дублёр, по другой - как реальный кандидат, от которого потом отказались. Истина, как это часто бывает, утонула где-то между версиями.
Когда Абдулова всё же утвердили, начался цирк с конями. Актёр снимался сразу в пяти проектах, и сцены с ним ловили буквально между переездами. Кто-то скажет - аврал, а кто-то - та самая энергия, за которую его любили.
С Аленушкой всё было не менее нервно. Роль требовала контраста - от трогательной наивности до холодной ведьмы. Звёздные кандидатуры отсеивались одна за другой. Когда на пробах появилась Александра Яковлева, Бромберг скептически бросил:
«Ведьму-то она сыграет, а вот Аленушку вряд ли».
Ирония судьбы - сыграла обе ипостаси, но ценой нервов. Её конфликт с Валентином Гафтом был настолько острым, что партнёров старались не оставлять на площадке наедине. Гафт, человек жёсткий и язвительный, был близок к срыву, и съёмочная группа тихо вздыхала - лишь бы без рукоприкладства.
Коридоры, которые сводили с ума, и обиженный Вицин
Комический дуэт Коврова и Брыля родился случайно. Эммануил Виторган уже был утверждён, а Михаил Светин попал в кадр после бытовой сцены в коридоре студии. Разница в росте, комичная мизансцена - и решение было принято мгновенно. Иногда кино действительно выбирает актёров само.
Семён Фарада должен был мелькнуть всего в паре эпизодов, но настоял на расширении роли. Итог - ночные съёмки в бесконечных коридорах «Останкино», где когда-то заблудился сам Бромберг. Усталость была такой, что из Фарады вырвалось легендарное:
«Ну, кто так строит?»
А вот Георгий Вицин уехал со съёмок с тяжёлым сердцем. Его учёный кот задумывался как полноценный персонаж, но в финале остались лишь два слова - «Хам!» и «Ура!». Говорят, актёр был настолько расстроен, что едва не плакал, считая это профессиональным унижением. Неофициальная причина сокращения - слишком явные ассоциации с Бегемотом из «Мастера и Маргариты», а такие параллели тогда были опасны.
Музыка как спасение и главный заговор успеха
Если сюжет трещал по швам, то музыка держала всё, как скрепы. Евгений Крылатов и Леонид Дербенёв собрали настоящую команду мечты. «Три белых коня» и «Снежинка» стали не просто песнями, а новогодними заклинаниями, без которых праздник кажется неполным.
Абдулов и Светин пели сами, а за кадром блистали Лариса Долина, Ольга Рождественская, Жанна Рождественская, Леонид Серебренников и ВИА «Добры молодцы». Музыка сделала своё дело - фильм начали пересматривать, цитировать, ждать каждый год, словно старого знакомого, который всегда приходит вовремя.
Единственные и неповторимые
В начале двухтысячных Абдулов загорелся идеей продолжения. Современность, криминальные «бизнесмены», охота за волшебной палочкой, НУИНУ, скрывающийся в параллельных мирах. Бромберг был за, Борис Стругацкий тоже. Но судьба распорядилась жёстко. В 2008 году не стало Абдулова, затем ушли Стругацкий и Бромберг. История закрылась навсегда.
И, возможно, в этом есть особая магия. «Чародеи» остались единственными - без ремейков, без продолжений, без попыток повторить успех. Они живут ровно там, где им и место - между последним салатом и боем курантов.
А вы ловите себя на том, что каждый год обещаете не включать, но всё равно включаете?
Напишите в комментариях, с какой сцены для вас начинается настоящая новогодняя ночь.
Подписывайтесь на канал - впереди ещё немало историй, где за сказкой скрывается совсем не сказочная правда.