Михаил сидит в своем излюбленном кожаном кресле. Его спина ровная. Резкими быстрыми движениями как мясник разделывает чью-то тушу он что-то активно пишет. Или можно даже сказать не пишет, а зачеркивает, судя по интенсивности движений.
Мне остается лишь молиться, что те бумаги, в которые он так самозабвенно вносит свои коррективы просто какие-то бумаги, а не мой отчет, который я пытаюсь сдать ему уже неделю.
Я подхожу к нему очень тихо и с каждым шагом биение моего сердца усиливается, будто оно заранее чует неладное. Я стараюсь не сжимать кофейный стаканчик у себя в руке слишком сильно, ведь в нем мое спасение - латте с карамельным сиропом - любимый напиток Михаила.
Разолью его и останусь без козыря в рукаве. Я медленно заглядываю за его плечо и даже задерживаю дыхание лишь бы не выдать своего присутствия. Когда я вижу на его столе знакомые графики и пометки, мои зубы сводит от досады. А от количества красных исправлений вообще хочется рыдать.
Неужели я никогда не сдам этот проклятый отчет?
– Долго еще будешь стоять над душой? - внезапный, но такой вкрадчивый голос Михаила заставляет меня вздрогнуть, и я чудом удерживаю стаканчик с кофе в своих руках.
Он наконец оборачивается. Его серые глаза как всегда серьезны. Он внимательно оглядывает меня, а затем качает головой и тяжело вздыхает подобно матери, которая снова поймала любимую дочку за курением.
– Все совсем плохо? - я невинно улыбаюсь и ставлю перед Михаилом стаканчик с ароматным кофе в попытках его задобрить. Надеюсь, он оценит, все-таки я бежала через весь город, чтобы добыть ему этот кофе.
– Не совсем. Отчет полное разочарование, но вот эти бумаги с рассказом очень занятные, - он кладет передо мной ворох листов формата А4.
О, боже, это же.. Внутри все холодеет. Собственный почерк я не спутаю ни с чем. Листы моего рассказа, что я так самозабвенно писала на обеде, каким-то магическим образом попали к Михаилу.
Видимо, Оксана, по ошибке соскребла с моего рабочего стола вообще все бумаги. Больше никогда не буду просить коллег о чем-то. Собственное бессилие вызывает раздражение. Михаил, мой прекрасный цербер, внимательно следит за каждым моим вдохом. Я уверена в своей голове он уже перебирает кучу вариантов, как еще меня подколоть.
Я опускаю взгляд в пол, больше не в силах смотреть на глаза, искрящиеся весельем и даже каким-то азартом. Знаю, он искренне наслаждается моей беспомощностью.
– Может сегодня на ужине рассказать всем, что ты увлекалась писательством?
Блестящая идея. Родня и без того меня не переваривает, если они будут читать мне нотации и на эту тему, то я точно сойду с ума. В голове сразу же нарисовался образ тети Розы, которая возмущенно бы сказала: “Дорогая, пора думать о детях, а не заниматься ерундой”. Образ получился настолько живым, что меня аж замутило.
– Как хочешь, - я невинно пожимаю плечами, а затем оглядываюсь назад, убедившись, что в коридоре никого, наклоняюсь к Михаилу и шепчу ему в самое ухо, - Но не удивляйся, если в следующий раз я подолью яд тебе в кофе.