Со вчерашнего обеда нашу затяжную бесснежную зиму, больше походящую на осень, словно подменили. Случился лютый холод, ветер, и даже снег немного показывали.
Подобающие сезону белые хлопья можно было наблюдать, только пока они летели, но зима старается — и это уже хорошо. Есть у меня давно записанная история, подобающая настроению зимней поры, с воспоминаниями о сугробах.
Моё детство проходило в подмосковных Ватутинках; зима для меня нераздельно была связана со снегом и морозами. Количество снега, конечно, из года в год разнилось, но в «урожайные» дни можно было закопаться по пояс, чувствуя себя заправским эскимосом.
Как-то я поделился своими детскими воспоминаниями с Ниной Васильевной — незаменимой помощницей при храме великомученика Георгия Победоносца, что расположен у нас тут в Астрахани в Военном городке. Всю свою жизнь она проработала врачом, а теперь трудится во славу Божию в храме.
Раба Божия Нина выслушала меня внимательно, не перебивая. И даже в тех местах, где я хвалился обильными заносами, ничего не сказала, только после, в трапезной, смиренно призналась, сколько снега было в её детстве.
Семью Нины Васильевны раскулачили. Собрали всех и вывезли в Карагандинские степи. С ними было ещё несколько семей — таких же, по мнению новой власти, эксплуататоров наёмного труда. Вывозили в прямом смысле в поле: людям приходилось строить себе глинобитные дома, и в них уже начали жить заново.
В той местности зимой нередко начинались настоящие снежные бураны. С сильным ветром снег летел по нескольку дней сплошным потоком, засыпая всё на своём пути.
— Мы сидели и наблюдали, как постепенно заметает окно, — спокойно и обыденно рассказывала Нина Васильевна.
— Снег постепенно заметал стёкла, а потом полностью дом с крышей — и становилось тепло и тихо, так тихо, что непонятно, кончился ли буран или ещё идёт. Из всех только наша мама неведомо как узнавала, что всё закончилось и пришло время откапываться.
Двери по причине высокого снега открывались в дом — иначе выбраться было бы невозможно.
Папа Нины Васильевны имел медицинское образование и устроился работать ветеринаром. Ему часто приходилось ездить по ближайшим колхозам и деревням. Случалось, что и буран начинался в его отсутствие — и они откапывались без него.
Недалеко от них жили дедушка и бабушка Нины Васильевны, родители её мамы. Отец по возможности любил заезжать в гости к тёще на жареную картошку. Бабушка прекрасно умела готовить это незамысловатое блюдо.
И вот в очередной раз, возвращаясь домой, отец решает проехать через тёщу. Его транспортное средство представляло из себя сани и лошадь. Выбрав направление, он потихоньку отправился за заветной картошечкой.
Через какое-то время показалось странным, что не встречается привычный глазу ландшафт, да и дом родителей жены уже должен был как минимум показаться на горизонте. Пройдя ещё метров сто, лошадь встала; он огляделся — препятствий никаких не видно, степь да степь, заметённая снегом, но лошадь наотрез отказывалась идти дальше.
Причину, по которой животное не хотело идти, он нашёл только после того, как слез с саней. Прямо перед лошадиной мордой начинался странного и неестественного вида обрыв. Приглядевшись, он понял, что это откос крыши, и сейчас он стоит не в открытой степи, а у любимой тёщи почти на голове — буран прошёл для отца незаметно, но очень удачно и основательно засыпал его родственников.
В итоге все благополучно откопались, а отец замечательной Нины Васильевны получил свою любимую жареную картошку. Вот только я больше никогда… да, никогда не вспоминал в её присутствии, что в моём детстве было много снега.