Иногда ко мне приходит не просто душа. Приходит… тишина. Глухая, плотная, завернутая в саму себя. Не образ, не голос, а сигнал бедствия из такого глубокого ноля, что его даже болью не назовешь. Просто — отсутствие всего, кроме факта существования где-то в кромешной тьме.
Ад. Мне это показывали иначе. Не огненные реки и не демонов. А вот это: замкнутое пространство одного духа. Как будто человека навсегда закрыли в абсолютно черном, глухом металлическом вагоне(визуальное представление, передаваемое глазами духа). Нет окон, нет дверей, нет времени. Он просто есть. И он уверен, что так и должно быть, что это — навсегда и это — он сам.
Раньше я думала, что все пространства так или иначе видны тем, кто здесь помогает. Оказалось, нет. Есть такие — слепые пятна. Катакомбы отчаяния, которые не отражают свет. Их не найти, потому что их… как бы нет в общей реальности. Они — личная геенна, вывернутая внутрь.
И мне пояснили мою роль в этом. Она техническая, странная. Мне не нужно туда «влезать» или «биться о стены». Мне нужно… осветить это пространство своим вниманием. Как будто направить луч не в комнату, а в саму идею комнаты. Поймать её, сфокусироваться, дать ей форму в тонком мире.
По сути, я как переводчик с языка абсолютного одиночества на язык, который уже могут воспринимать другие. Я не спасаю. Я делаю невидимое — видимым. Как если бы кто-то кричал за звуконепроницаемым стеклом: я не слышу крика, но я могу показать другим: «Смотрите, вот здесь, за этой поверхностью, кто-то есть. Теперь вы видите стекло? Теперь можете его найти».
Это не магия и не сила. Это тип восприятия, который оказался нужен для такой специфической работы. Как у некоторых есть слух для музыки, а у других — глазомер для чертежей. У меня просто есть доступ к этой… частоте глухого отчаяния. И я могу, зацепившись за её слабейшую вибрацию, как-то «вытянуть» её контуры в поле, где с ней уже можно работать. Чтобы те, кто умеет открывать двери и выводить за руку, смогли эту дверь найти.
После этого приходят они — Проводники, Хранители, те, кто умеет говорить с теми, кто забыл слова. Моя часть работы заканчивается. Я просто сделала так, что одинокая, непробиваемая темница перестала быть идеей и стала точкой на карте. Теперь до неё можно дотянуться.
Сам контакт и диалоги я включу в следующую книгу, которая только зарождается. За месяц было много контактов и новые запросы на помощь установления потерянных связей приняты в очередь. Всем хочется успеть помочь. Сколько у меня времени?
И это всё. Никакой короны, никакой особой миссии. Просто такая работа — быть фонарщиком в самых глухих углах, куда не доходит общий свет. Зажечь свечу не для того, чтобы все увидели меня, а для того, чтобы стало видно то, что было скрыто. А дальше — дело других рук, более умелых и сильных. Мне в этом нет заслуги. Это просто то, что я, как канал, могу сделать. Своего рода уборка: расчистить завалы невидимости, чтобы спасатели прошли.