Первый полет на воздушном шаре был совершен 21 ноября 1783 года. «Монгольфьер» с молодым физиком Пилатром де Розье и маркизом д`Арландом поднялся из сада Мюэт на окраине Парижа и, продержавшись в воздухе около получаса, опустился в другом пригороде французской столицы. Месяц спустя группа ученых писала в Парижскую академию наук: «Аэростат может найти многостороннее применение в области физики, например, для изучения скорости и направления различных ветров, дующих в атмосфере. На нем можно подниматься до самых облаков и там, на месте, изучать атмосферические метеоры».
Неведомый мир
Однако должно было пройти без малого двадцать лет, пока состоялось первое воздушное путешествие с научными целями. Совершили его 24 июня 1802 года знаменитый немецкий естествоиспытатель Александр Гумбольдт и физик Бомплан. Аэронавты достигли высоты почти 5 900 метров.
Минул год, и воздухоплаватели Этьен Робертсон, фламандец по происхождению, и Лост в Гамбурге дважды поднялись на высоту более 7 000 метров! В то далекое время ученые еще очень плохо представляли, как будет чувствовать себя человек в разреженной атмосфере на больших высотах. Робертсон и его спутник первыми испытали кислородное голодание и, к счастью, выдержали его.
В России своих воздухоплавателей еще не было, но именно Петербургская академия наук первой из ученых обществ поставила вопрос об организации научного полета «для учинения разных опытов и наблюдений в высшей части атмосферы».
Дело облегчало то, что в конце 1803 года в Петербург приехал для совершения
публичных полетов уже упомянутый Этьен Робертсон. Ему то и было предложено подняться в воздух вместе с российским академиком Товием Ловицем — известным химиком. Ловиц начал активно готовиться к научному полету, но внезапно заболел, и честь совершить задуманное выпала на долю другого академика, Якова Захарова, брата прославленного петербургского зодчего.
Взлет шара состоялся 30 июня (по старому стилю) 1804 года из сада Первого кадетского корпуса на Васильевском острове. Аэронавты поднялись в воздух после 7 часов вечера в присутствии «многих знатных особ, академиков и других ученых мужей».
Погода выдалась благоприятной для полета. Пока Робертсон управлял подъемом шара, Захаров проводил научные наблюдения.
На высоте двух километров устроили скромный ужин. Робертсон вспоминал: «Немного выпивающий, как и все его соотечественники, господин Захаров не дал пощады шампанскому до последнего бокала и приглашал меня проявить симпатию к вину. Но я в качестве разумного воздушного кормчего сумел устоять».
Стремясь подняться как можно выше, Захаров даже пожертвовал собственным фраком, выбросив его за борт гондолы. К сожалению, была достигнута высота всего в
2 000 метров. К тому же оказались испорченными пробы воздуха. Так что полет этот, к сожалению, мало дал науке.
Воздушное путешествие продолжалось около трех часов и завершилось посадкой в имении генерала Петра Демидова, в 60 верстах от Петербурга.
Захаров уповал на будущий научный полет. Увы, он состоялся в России лишь 64 года спустя, когда академика Захарова уже давно не было в живых.
На грани гибели
Но это — в России. Во Франции же научный полет на аэростате был совершен уже 20 августа 1804 года. Выполнили его два знаменитых ученых — академики Жозеф Луи Гей Люссак и Жан Батист Био. Поднялись они на высоту 4 000 метров. Полет оказался чрезвычайно богатым научными результатами.
Не прошло и месяца, как Гей Люссак снова поднялся в воздух, на этот раз в одиночку. Он достиг высоты более 7 000 метров и, взяв пробы воздуха, доказал, что состав атмосферы с высотой не меняется, в нее входят одни и те же химические элементы.
Это было, разумеется, крайне рискованное предприятие. Ведь запаса кислорода для дыхания Гей Люссак не имел. Еще более опасным оказалось воздушное путешествие английского аэронавта Джемса Глешера 28 лет спустя.
Глешер занимал пост директора Метеорологического бюро в Гринвиче, но прославился как отважный воздухоплаватель, совершивший около трех десятков научных полетов.
Стараясь приучить свой организм к низкому давлению воздуха, он с каждым новым полетом поднимался на все большую и большую высоту. Так он достиг без вреда для себя высоты более 7 000 метров, на которую до него поднимались лишь Робертсон и Гей Люссак.
5 сентября 1862 года Глешер поднялся в воздух вместе с другим воздухоплавателем — Коксуэлем. Погода в этот день мало подходила для воздушного путешествия. Держался густой туман, было ветрено. Только поднявшись на значительную высоту, аэронавты пробили облака и увидели яркое солнце.
Аэростат находился на уровне высочайших гор, когда воздухоплаватели ощутили воздействие разреженной атмосферы. «Я оперся на правую руку, — рассказывал Глешер, — и почувствовал, что она онемела. То же было и с левой рукой. Попробовал поднять голову, но она бессильно упала на плечо. И тут в моих глазах потемнело. Мелькнула мысль: нужно немедленно спускаться, иначе погибнем! Однако тело уже не повиновалось мне. Сознание мое померкло».
К счастью, спутник Глешера еще владел собой, хотя тоже совершенно обессилел. Какимто образом ему удалось вскарабкаться на обруч шара, ухватиться зубами за веревку от газового клапана и открыть его. Аэростат пошел вниз. На меньшей высоте Глешер пришел в себя, и аэронавты, не веря своему спасению, наконец опустились на землю.
По утверждению Глешера, им удалось достичь высоты 11 000 метров. Многие ученые усомнились в этом. Скорее всего, воздухоплаватели поднялись не выше 9 000 метров. Но и такая высота была очень опасной. Можно считать необычайной удачей, что Глешеру и Коксуэлю удалось вырваться тогда из цепких лап смерти.
Очарованные небом
Прошло еще двенадцать лет. Научные полеты на аэростатах стали более частыми. И снова первенство захватили французы. 22 марта 1874 года в высотный полет отправились аэронавты Теодор Сивель и Жозеф Кроче-Спинелли.
40-летний Сивель был морским офицером, но ради неба покинул морскую службу. «Мореплавание не удовлетворяло его ненасытную любознательность, — писал о Сивеле современник. — В море для него уже не было незнаемых берегов. Ему хотелось изведать неведомые глубины атмосферы». Он мечтал о необыкновенных воздушных путешествиях, например, к Северному полюсу.
Кроче-Спинелли, талантливый инженер и ученый, был на десять лет младше Сивеля. Он так же страстно любил воздухоплавание и немало сделал в этой области техники.
Оба с радостью заняли места в корзине воздушного шара «Полярная звезда». Для безопасности, по совету французского физиолога Поля Бэра, они взяли с собой мешки с кислород-
новоздушной смесью. И в самом деле, дыша этой смесью, воздухоплаватели без всякого вреда для здоровья поднялись на высоту 7 300 метров.
Воодушевленный таким достижением, Сивель решил подняться еще выше, для чего построил новый воздушный шар объемом 3 000 кубических метров и назвал его многозначительно — «Зенит».
Точнее говоря, на этом ша-ре намечалось совершить два разных полета, и оба с научными целями. Первый — на продолжительность, второй — на высоту.
Путешествие на длительность началось в седьмом часу вечера 23 марта 1875 года. В корзине «Зенита», кроме Си-веля и Кроче-Спинелли, находились еще три аэронавта. «Солнце бросало последние лучи на отдаленный туман, расстилавшийся густой беловатой скатертью, — вспоминал один из участников полета. — Приведя в порядок корзину аэростата и разложив в ней мешки с балластом, мы приступили к нашим опытам».
Каждый был занят порученным ему делом: исследованием атмосферного электричества, спектроскопическими и астрономическими наблюдениями, записями показаний термометров и барометра, отбором проб воздуха.
Огромный шар, благодаря мастерству Сивеля, плыл на высоте километра, и уже никто из воздухоплавателей не сомневался, что полет будет достаточно продолжительным.
Действительно, аэронавтам «Зенита» удалось продержаться в воздухе 22 часа 40 минут — дольше, чем кому-либо раньше. Шар плавно опустился в южной части Франции, вблизи Аркашона — курорта на берегу Бискайского залива, в 500 километрах от Парижа.
Роковой полет
Второй полет, высотный, состоялся три недели спустя, 15 апреля, и навсегда вошел в историю воздухоплавания как яркий пример самопожертвования ради прогресса.
Сначала предполагалось, что в этом полете примут участие лишь два аэронавта, все те же неразлучные Сивель и Кроче-Спинелли. Однако по настоянию последнего в состав участников предстоящего воздушного путешествия был включен еще и Гастон Тиссандье — воздухоплаватель, химик и метеоролог, человек уже в то время известный не только во Франции, но и в других странах.
Утром, в 11 часов 32 минуты, «Зенит» поднялся с площадки газового завода Ла-
Вильет. К оснастке аэростата были прикреплены три шарообразных каучуковых баллона с длинными дыхательными трубками, наполненные смесью кислорода с воздухом.
Само собой разумеется, что были взяты приборы для научных наблюдений и опытов — спектроскоп, аспиратор (прибор для определения количества углекислоты в атмосфере), барометры-анероиды, термометры. Имелись также компасы, бинокли и карты местности.
Едва аэростат поднялся на высоту нескольких сотен мет-ров, как Сивель, обращаясь к своим верным спутникам, воскликнул: «Вот мы и полетели, друзья мои! Какое это счастье!»
На высоте 4 300 метров попробовали дышать через трубки и убедились, что баллоны с кислородно-воздушной смесью действуют исправно. Когда же шар достиг высоты 7 000 метров, дыхание кислородом стало просто необходимым.
Тем не менее у Сивеля, человека всегда энергичного и физически крепкого, временами начинали закрываться глаза. Он словно на несколько секунд засыпал, а затем усилием воли стряхивал с себя опасную дрему. Это были первые признаки проявления коварной высотной болезни.
Внимательно следить за своим самочувствием воздухоплаватели, занятые научными опытами, просто не имели времени. «Физиологические наблюдения, — рассказывал Гастон Тиссандье, — мы решили отложить до того момента, когда шар наш погрузится в высокие слои воздуха, не подозревая гибельной развязки, ждущей нас там».
Катастрофа
Земля с высоты 7 000 метров выглядела удивительно. Поверхность ее казалась дном гигантского колодца, стенками которого служили перистые облака. «Небо было совсем не черным, напротив, прозрачным, яркоголубым, — вспоминал Тиссандье. — Огненное солнце палило нам прямо в лица, а между тем и холод уже давал себя чувствовать. Мы еще раньше накинули на плечи наши дорожные одеяла. Я словно впал в какоето оцепенение, руки похолодели, сделались ледяными». Он хотел вынуть из кармана перчатки и надеть их, но сделать этого не смог.
Уже почти машинально Тиссандье продолжал коротко отмечать в записной книжке, что происходило на борту аэростата: «Руки закоченели. Мы поднимаемся. Кроче тяжело дышит. Вдыхаем кислород. Температура минус 10».
Сивель находил в себе силы, чтобы сбрасывать балласт, стараясь во что бы то ни стало поднять аэростат на высоту 8 000 метров.
— У нас еще много балласта. Как, повашему, бросать? — обратился он к Тиссандье.
— Делайте, как хотите, — ответил тот совершенно равнодушно.
Опорожнив три мешка с песком, Сивель вяло сел на дно корзины.
Тем временем «Зенит» достиг высоты, к которой они так стремились. Тиссандье вспоминал: «Я хотел крикнуть: «Мы на высоте 8 000 метров!» Но язык у меня точно парализовало. Глаза мои вдруг закрылись, и я упал без чувств. Это было приблизительно в 1 час 30 минут».
Через полчаса сознание вернулось к Тиссандье. Шар быстро опускался, корзина раскачивалась и ходила кругом. Собравшись с силами, Тиссандье высыпал еще один мешок балласта. «Затем, — рассказывал он, — я на коленях протащился к Сивелю и Кроче и, потянув их за руки, крикнул:
— Сивель! Кроче! Проснитесь!
Мои товарищи лежали на дне корзины, както странно скрючившись и уткнувшись головой под одеяла. Лицо Сивеля было черно, глаза мутны. Рот открыт и полон крови. У Кроче глаза — полуоткрыты, рот тоже окровавлен».
Шар в ту минуту уже снизился до высоты 6 000 метров и продолжал снижаться со значительной скоростью. В корзине оставались последние два мешка балласта. Тиссандье выбросил их за борт.
Момент посадки приближался. И вот корзина сильно ударилась о землю. Ветер поволок ее по равнине. На пути попалось дерево. Аэростат зацепился за него и разорвался. Бешеная скачка по полю прекратилась. Это произошло в 4 часа дня.
Похороны национального масштаба
«Ступив на землю, — вспоминал Тиссандье, — я снова ослабел, покачнулся, словом, почувствовал себя так худо, что решил: и я сейчас отправлюсь вслед за моими друзья-ми на тот свет».
На основании показаний приборов и собственных наблюдений Гастон Тиссандье считал, что «Зенит» достиг высоты 8 600 метров. Затем опустился на две с половиной тысячи метров и опять взмыл вверх чуть ли не до прежней высоты. Таким образом, аэростат прошел в пространстве путь, напоминающий гигантскую букву «М».
Второй подъем шара вверх, вероятно, и погубил двух воздухоплавателей. Слишком долго находились они в разреженной атмосфере, а дыхательные трубки от кислородных баллонов, видимо, выпали из их обессилевших рук. Вдыхая кислород, они, несомненно, остались бы живы даже на этой громадной высоте. Тиссандье же спасло лишь чудо.
К месту посадки «Зенита» быстро прибежали жители ближайшей деревушки. Бездыханные тела аэронавтов были положены на одеяла, расстеленные на земле.
«Никогда не забыть мне этого горестного момента, — писал позже Тиссандье.
— Я то стоял около моих друзей, и крупные слезы медлен-но скатывались у меня по щекам, то бросался им на грудь, все еще надеясь уловить биение их сердец».
Местный фермер приютил убитого горем воздухоплавателя. На следующее утро Тиссандье написал подробное письмо о катастрофе президенту французского Воздухоплавательного общества. Письмо это было потом опубликовано во всех крупных газетах Европы. Когда о героической гибели аэронавтов стало широко известно, вся Франция, по словам современника, «содрогнулась и смутилась».
Тела Сивеля и Кроче-Спинелли перевезли на ближайшую станцию железной дороги, у местечка Сирон, и отправили поездом в Париж. На Орлеанском вокзале, с которого должна была выйти траурная процессия, поезд встретила растроганная и взволнованная толпа парижан.
Похороны отважных воздухоплавателей состоялись 20 апреля при огромном стечении народа. Они преврати-лись поистине в общенациональное событие. В последний путь погибших аэронавтов провожали видные ученые, литераторы, политические и общественные деятели.
Современники видели в Сивеле и Кроче-Спинелли героев, дерзнувших проникнуть в неизведанные глубины небесного пространства. Их подвигом восхищались и гордились, как мы восхищаемся и гордимся сегодня подвигами космонавтов.
Сивеля и Кроче-Спинелли похоронили в общем склепе на кладбище ПерЛашез. Позже на склепе было установлено красивое и впечатляющее надгробие с лежащими фигурами погибших воздухоплавателей. А на том месте, где опустился воздушный шар «Зенит», был воздвигнут обелиск с изображением аэростата и фамилиями аэронавтов, отдавших свою жизнь ради науки.
Геннадий Черненко