Глава 2

Глава 2. Хор родных голосов: проводы на край света

Ну, а теперь, конечно же, нужно сказать, как среагировали мои родные на решение, которое для них прозвучало как гром среди ясного неба. Не просто отпуск, а отъезд. На тот момент сыну было уже лет двадцать пять, а дочке — пятнадцать. У нас большая, полная семья: муж, собака, свекровь, свёкр, мама, папа и другие родственники, чьё мнение тоже считалось обязательным к озвучиванию.

Ну, и как собственно говоря они отреагировали? Как оркестр, где каждый заиграл на своём инструменте.

Первой, конечно же, завела свою соло свекровь. Ор стоял такой, что, мне кажется, соседи не только сбежались, но и всё поняли без перевода. «Куда ты едешь?! До тебя там во все дырки!» — её исторический возглас я запомнила дословно. — «Да там дикие люди! Они до сих пор в лесах, партизаны! Да они все бедные!». Последнее утверждение, конечно, надо было ставить в кавычки размером с пагоду. Её картина Вьетнама, почерпнутая из новостей полувековой давности, была красочной, бескомпромиссной и полной ужасов.

Реакция свекра была полной ей противоположностью. Он лишь хмыкнул, глядя в пол, и пробормотал: «Гыы… Я бы тоже поехал». Молчаливая мужская солидарность, ценитель спокойствия и, возможно, тайный мечтатель.

Дети разделились. Старший сын, взрослый и самостоятельный, отреагировал с философским спокойствием: «Уезжаешь, мам? Уезжай. Всё будет нормально». Его уверенность была мне лучшим щитом. А вот дочка, моя пятнадцатилетняя частичка, засыпала меня одним и тем же, как мантрой: «Мама, я хочу поехать! Мама, возьми меня с тобой!». В её глазах читался не страх, а азарт предстоящего приключения, которого она, увы, пока была лишена.

Реакция собаки была единственной, лишённой подтекста. Она преданно виляла хвостом, тыкалась мокрым носом в ладонь и вопрошала всем своим видом: «А кто меня будет кормить на время твоего отсутствия?». Практичный и самый важный вопрос.

Ну, и конечно, реакция мужа. Она была короткой, обманчиво простой и, как оказалось, пророческой. Он обнял, поцеловал в макушку и сказал: «Езжай, Натуль. Я к тебе прилечу через месяц».

(Скобка. Невидимая, но жирная. Прошло с тех пор пятнадцать лет).

Эти слова — «через месяц» — повисли в воздухе, став той самой путеводной звездой, которая сначала светила ярко, потом мерцала сквозь тучи времени, работы и быта, но так и не погасла. Его спокойствие тогда было моим главным разрешением. Он не держал, не запрещал, а отпустил. И в этом «я прилечу» была вся наша история — доверие, растянутое на тысячи километров, и любовь, которая не признаёт границ.

А потом чемоданы захлопнулись. Оркестр родных голосов остался позади, за порогом. Впереди был аэропорт, длинный перелёт и та самая новая жизнь, начало которой положил не мой отъезд, а их реакции. Потому что именно в них я с неожиданной ясностью увидела самое важное: кто видит только джунгли и опасности, а кто — возможность. Кто держит за руку, а кто за ногу. И что семья — это не всегда про то, чтобы быть в одной точке на карте. Иногда — про то, чтобы быть в одной точке сердца, даже если между тобой и ею — целое море.