В октябре 2022 года на Новодевичьем кладбище случилось событие, о котором почти никто не написал. К могиле великого актера Иннокентия Смоктуновского подзахоронили урну. В ней был прах его сына, Филиппа. Ему было 65 лет, и он ушел тихо, стыдливо, как будто извиняясь за то, что оказался недостойным наследником громкой фамилии.
Всего несколькими месяцами ранее пресса еще смаковала подробности: «Сына Смоктуновского госпитализировали с истощением», «Наследник гения оказался в «Кащенко», отказывался от еды и жаловался на спутанность сознания». А потом — тишина. Как будто его не было. Как будто стерли.
Эта история — не о гении. Она о тех, кто остался в его тени. О детях, которые родились в лучах славы, но так и не смогли найти свой собственный свет. О семье, где любовь была безграничной, а защита — тотальной, и именно это в итоге уничтожило тех, кого так оберегали.
Как случилось, что сын народного артиста СССР стал его «главным позором», а дочь навсегда осталась одинокой хранительницей семейного архива?
Семейная идиллия, построенная на костях: каменная стена, которая рухнула
Дом Смоктуновских в эпоху расцвета Иннокентия Михайловича казался крепостью счастья. После страшной трагедии — смерти первой дочери Нади в полугодовалом возрасте — рождение сына Филиппа в 1957 году стало исцелением.
Жена, талантливый художник по костюмам Суламифь, оставила карьеру в «Ленкоме», чтобы посвятить себя семье. Казалось, они дышали за мальчика в унисон.
Филипп рос в атмосфере культа отца. Его водили за кулисы театра, он вдыхал запах грима и старых декораций. Все вокруг, глядя на подростка, только и твердили: вылитый отец! Тот же пронзительный взгляд, та же утонченная пластика. Ему пророчили славу по умолчанию.
И он, ребенок, наивно верил, что стоит только захотеть — и двери мира искусства распахнутся сами. Отец был его солнцем, его богом и его непреодолимой стеной. Стеной от внешнего мира, но и стеной, за которой так легко было спрятаться от себя самого.
Дочь Мария, родившаяся позже, жила в той же реальности. Когда она, увлеченная балетом, стала бороться с лишним весом, великий Смоктуновский совершил беспрецедентный поступок. Он сел на ту же жестокую диету, что и дочь.
Царь Федор и князь Мышкин дома уплетал несоленую брокколи и вареную капусту, лишь бы его девочке не было так одиноко и обидно. Это была высшая степень любви-жертвы. Но каждая такая жертва незримо возводила стену между детьми и реальной, взрослой жизнью, где никто не будет жевать безвкусные овощи из солидарности.
Сын: «главный позор» или вечный Моцарт при Сальери?
Путь Филиппа был предопределен с пеленок. Он поступил в Щукинское училище — куда же еще? Но быстро вылетел оттуда. Сам он позже оправдывался темной историей о домогательствах одного из педагогов, но окружающие говорили про лень и нежелание учиться. Диплома не было. Но было имя отца.
Иннокентий Михайлович, человек редкой скромности и принципиальности, начал делать то, что ненавидел, — просить. Он стал приводить сына на съемки, выпрашивая для него роли. Символический крах случился в фильме «Маленькие трагедии» (1979). Смоктуновский-старший играл Сальери, Филиппу дали роль Моцарта.
На экране это выглядело жутковатой пародией на их реальные отношения: гениальный, трудолюбивый отец и талантливый, но не состоявшийся сын. Филипп старался, но его Моцарт был бледной тенью на фоне мощнейшего, трагического Сальери отца.
Эпизодические роли сыпались на него только благодаря протекции. Он женился на балерине Ольге Буцковой, родилась дочь Анастасия. Казалось бы, жизнь налаживается.
Но внутри Филиппа копилось отчаяние. Он был не актером, а «сыном Смоктуновского». Каждая новая роль лишь подтверждала это. Не выдержав груза сравнений и собственной нереализованности, он нашел выход там, где находят его многие слабые люди, — в алкоголе. Потом поползли слухи и о чем-то серьезнее.
Он стал приходить на съемки пьяным, срывать рабочий процесс, засыпал прямо на площадке. В 1987 году на съемках фильма «На исходе ночи» чаша терпения отца переполнилась. После очередного скандального инцидента Смоктуновский-старший, человек сдержанный и деликатный, взорвался.
Он публично отрекся от сына как от актера, заявив, что больше никогда не будет ему помогать, и назвал Филиппа «своим главным позором». Эти слова стали приговором. Отцовская стена, которая раньше защищала, теперь обрушилась на сына, похоронив его под обломками.
Дочь: балет, брокколи и вечная роль «папиной дочки»
История Марии казалась менее трагичной, но не менее показательной. Она реализовала свою мечту — поступила в хореографическое училище и даже была принята в кордебалет Большого театра. Но природа упрямо сопротивлялась: склонность к полноте делала каждый день пыточным марафоном диет. Через пять лет она не выдержала и ушла.
И снова на выручку пришел отец. «Ну и Бог с ним, с Большим театром! — сказал он. — Попробуй себя в кино». В это время Смоктуновский готовился к съемкам в картине «Сердце не камень» (1989). Он прямо обратился к режиссеру Леониду Пчелкину, объяснив, что его дочь в тяжелом состоянии и без работы. Ее утвердили.
На площадке она оказалась среди титанов — Олег Табаков, Наталья Гундарева, Юрий Яковлев. Отец был рядом, опекал, направлял, снимал зажимы. Мария снялась в девяти фильмах, и почти всегда в титрах ее фамилия стояла рядом с отцовской. Она привыкла к тому, что он — ее трамплин, ее пропускной билет и ее главный режиссер. Она так и не научилась прыгать самостоятельно.
Крах: мир после бога
В августе 1994 года Иннокентий Смоктуновский умер от второго инфаркта. Для семьи это был не просто уход отца и мужа. Это было исчезновение бога, архитектора их реальности, центра вселенной. Каменная стена рухнула окончательно, и за ней открылась пустота.
Мария осознала, насколько была инфантильна. Кино в 1990-е разваливалось, а ходить по кастингам, униженно предлагать себя — этого она не умела. Ее актерская карьера закончилась в тот же день. Она устроилась в музей МХАТа, где стала хранительницей наследия отца: его костюмов, писем, фотографий. Из актрисы она превратилась в смотрительницу мавзолея собственной семьи. Замуж она так и не вышла, своих детей не родила. Ее жизнью стало прошлое.
С Филиппом случилась настоящая катастрофа. Лишившись даже того шаткого контроля, который отец мог на него оказывать, он стремительно покатился ко дну. Жена, устав от бесконечных запоев, забрала дочь и ушла. Он остался один в квартире, подаренной когда-то родителями.
Он пытался что-то делать — переводил фантастику, что-то писал, — но бессмысленно. В 2007 году его задержали с наркотиками. Лишь благодаря хлопотам семьи и громкой фамилии удалось избежать тюрьмы. Последние годы он жил с сестрой Марией, которая взяла на себя роль сиделки. Соседи видели странного, потерянного мужчину, который мог подолгу сидеть на лавке, бессвязно бормоча что-то себе под нос.
После смерти матери, Суламифи, в 2016 году, Филипп окончательно сломался. Он перестал есть и пить, жаловался на «спутанность сознания». Его с истощением госпитализировали в психиатрическую клинику им. Алексеева, в народе — «Кащенко». Там, в стенах лечебницы, он и прожил свои последние, самые темные годы. Его дочь Анастасия, единственная, кто попытался продолжить актерскую династию, с болью рассказывала на телевидении об этих госпитализациях.
Эпилог: одинокая хранительница и внучка, бьющаяся о ту же стену
Сегодня Мария Смоктуновская осталась одна. Она дает интервью, где с теплотой вспоминает отца: как он дарил маме жемчуг, как сажал ирисы на даче. О брате говорит скупо или молчит. Она — последний страж семейного мифа.
Единственный луч — внучка Анастасия, дочь Филиппа. Она актриса, играет в театре Армена Джигарханяна. Она борется с тем же демоном, что сгубил ее отца: с фамилией-грузом. Режиссеры смотрят на нее и видят не ее, а тень великого деда. Требуют в десять раз больше, чем с других. Ей предстоит доказывать, что она — не «внучка Смоктуновского», а Анастасия Смоктуновская. Но сможет ли она выдержать этот груз, который сломал двух предыдущих поколений?
Иннокентий Смоктуновский незадолго до смерти передал в ближайший храм семейную реликвию — старинную икону Николая Чудотворца. Он верил, что она будет оберегать его близких. Гений, сыгравший самых одухотворенных героев, возможно, предчувствовал, какая хрупкая и страшная реальность ждет его детей за стенами того идеального мира, который он для них построил. Он дал им все, кроме самого главного — умения жить без него. И эта любовь оказалась самым страшным проклятием.