Кирджали́ - именно на последнем слоге ударение в этом причудливом имени. В отрочестве я этого не знал и всегда читал и произносил так, как привычнее для русского слуха: Кирджáли. Тогда не было такого обилия информации, как ныне - приходилось додумывать или фантазировать. Так же фантазировал и Пушкин услыхав историю этого болгарского разбойника, когда жил в Кишинёве в 20-х годах. Рассказы о разных героических сорвиголовах очень будоражили воображения молодого и романтически настроенного поэта. Было в этом нечто байроничнское. А Байрон был тогда беспрецедентным кумиром. Пушкин хотел сочинить поэму, но не сложилось. А какая была поэма! Что-нибудь сродни "Гяуру" или "Корсару". Об этом можно только строить предположения и грезить о несбывшемся.
Кирджали разбойник, который промышлял в Молдавских степях, а потом примкнул к генералу Ипсиланти и воевал против турецкого ига. С Ипсиланти Пушкин был лично знаком и вполне мог из первых рук узнать про Кирджали. В повести храбрый болгарин благополучно бежал из плена и вернулся к своему разбойному ремеслу. Одного Пушкин не знал, что Кирджали всё же потом изловили и казнили. Но это и не важно, главное красивая история...
В степях зелёных Буджака,
Где Прут, [заветная] река,
Обходит русские владенья,
При [бедном] устьи ручейка
Стоит безвестное селенье.
Семействами болгары тут
[В беспечной дикости] живут,
Храня родительские нравы,
Питаясь трудом,
И не заботятся о том,
Как ратоборствуют державы
И грозно правят их судьбой.