- Всё хорошо! После смерти бабушки прошло восемь месяцев, сейчас я оформляю документы и всё, двушка в самом центре Ярославля моя!
- И что ты хочешь сделать с этой квартирой? - осторожно спросила свекровь.
- Галина Анатольевна, к чему эти расспросы? - вопросом ответила Наташа.
- Ну как же, наследство ты получила находясь в браке с моим сыном, поэтому Паша имеет право на половину этой квартиры.
- Я понимаю ваши опасения, Галина Анатольевна, - спокойно сказала Наташа, стараясь не повышать голос. - Но я не собираюсь ни с кем делить эту квартиру. Она моя по праву, и я намерена распоряжаться ею так, как посчитаю нужным.
Свекровь нахмурилась, её лицо стало серьёзным.
- Ты должна помнить, что Паша тоже имеет права, он помогает тебе с ремонтом, вкладывает свои деньги, - повторила она, не отводя взгляда. - Ты не можешь просто так взять и выставить его за дверь в случае вашего развода.
- Я не собираюсь никого выгонять, - твёрдо ответила Наташа. - Но я хочу, чтобы эта квартира была только моей.
На мгновение в комнате повисла тишина. Свекровь смотрела на Наташу, словно пытаясь прочитать её мысли, а Наташа не отводила взгляда, готовая отстаивать свою позицию.
- Ладно, - наконец сказала свекровь, чуть смягчившись. - Но ты должна понимать, что это может повлиять на наши отношения.
- Это не ваше дело, Галина Анатольевна, - отрезала Наташа. - Я просто хочу жить своей жизнью и распоряжаться своим имуществом так, как считаю нужным.
Они ещё немного поговорили, но напряжение между ними не исчезло. Свекровь явно была недовольна, но Наташа стояла на своём.
Галина Анатольевна ушла, а Наташа залезла в интернет, чтобы почитать законы.
- Действительно, при разводе наследство полученное в браке делится поровну, - прошептала Наталья. - Что же мне делать? Ведь на развод я уже подала, только Паша ещё не в курсе. А что, если мой драгоценный муж неожиданно умрёт, - рассуждала Наташа вслух. - А это идея, осталась только её воплотить в жизнь.
Открытая вкладка с сухими статьями Семейного кодекса казалась теперь окном в другую реальность. Слова «совместно нажитое», «равные доли» пылали на экране, обжигая сознание. Мысль, рождённая как ядовитый цветок в момент отчаяния, пустила корни с пугающей быстротой. Она не была просто фантазией. Она была решением.
Павел вернулся поздно, пахнущий чужими духами и пивом. Его поцелуй в щёку был привычным, безразличным.
- Ужин в холодильнике, — бросила Наташа, следя, как он, тяжело ступая, идёт в ванную. Она смотрела на его широкую спину, на затылок, и не чувствовала ничего, кроме холодного, методичного расчёта. Не муж. Препятствие. Угроза моей квартире.
План вызревал в тишине ночи, пока Павел храпел рядом. Сердечный приступ. Молодой, но сердце – штука непредсказуемая. У него уже была одышка, жаловался иногда на покалывание. Нужно только помочь. Нашлись форумы, сомнительные сайты, рецепты. Дигоксин, выписанный её покойной бабушке от аритмии, лежал в дальнем ящике комода, почти полная упаковка. Тихий, накопительный убийца. Небольшие дозы в еду, в пиво. Симптомы сойдут за обострение проблем с сердцем, за стресс. А когда всё случится… она будет убитой горем вдовой. Никаких вопросов.
Она действовала осторожно, как хирург. Подливала порошок из растёртых таблеток в его любимый соус к пельменям, в утренний кофе, когда он был слишком сонным, чтобы почувствовать лёгкую горечь. Павел начал жаловаться на слабость, тошноту. «Сходи к врачу», — говорила Наташа с наигранной заботой, зная, что он не пойдёт. Он только хмурился и пил больше пива, чтобы «поправить здоровье».
Через две недели его не стало. Скорую вызвали ночью, когда его стало рвать, и он, побледнев, захрипел, схватившись за грудь. Врачи развели руками: «Острая сердечная недостаточность».
Галина Анатольевна, рыдала на похоронах, обвиняя в смерти сына его образ жизни. Наташа в чёрном, с покрасневшими глазами, принимала соболезнования. Ключи от двушки в центре Ярославля жгли её карман, но теперь они были по-настоящему её. Почти.
Почему-то «почти» материализовалось через месяц в виде Галины Анатольевны. Её глаза, заплаканные и острые, не выражали горя, а лишь холодную подозрительность.
- Я требую эксгумации, — заявила она, не садясь. — Я знаю, что ты его отравила. Чтобы получить квартиру. Я ничего доказать не могу, но я подаю иск о включении этого наследства в общую массу. Это было в браке. Половина Пашиного — теперь моё.
Страх, липкий и леденящий, сдавил горло Наташе. Экспертиза, скорее всего, ничего бы не нашла, дигоксин быстро выводится… но суд, сплетни, вероятность? Рисковать было нельзя. Квартира была так близко.
- Галина Анатольевна, что вы… Давайте поговорим спокойно. Выпьем чаю. Я всё объясню, — голос Наташи дрожал, но это сошло за волнение.
Свекровь, удовлетворённая страхом невестки, согласилась. Наташа налила чай в кухне, руки не дрожали. В чашку свекрови ушла последняя, тройная доза, бережно сохранённая «на всякий случай». Этот случай наступил.
Они говорили о Паше. Галина Анатольевна пила чай большими глотками, продолжая говорить о своих правах. Через двадцать минут она схватилась за голову, потом за живот.
- Что со мной?.. Ты…— её взгляд, полный ужаса и понимания, впился в Наташу. Та лишь молча наблюдала, как свекровь сползает со стула на пол, хрипит и затихает.
На этот раз Наташа не стала вызывать скорую сразу. Она выждала час, аккуратно вымыла чашки, переодела Галину Анатольевну в домашнее платье, будто та прилегла отдохнуть. Потом сделала лицо в ужасе и позвонила в «неотложку».
- У моей свекрови… кажется, инсульт! Она только что жаловалась на давление!
История сошла. Пожилая женщина, стресс после смерти единственного сына… Никто не задал лишних вопросов.
Теперь квартира была окончательно её. Тихая, просторная, в самом центре. Наташа выбросила старую мебель, доделала ремонт. Квартира свекрови теперь тоже принадлежит ей: её муж давно умер, сын тоже, других детей и родственников нет.