Собака в попонке.

Вчерашний вечер я провела в тщетных попытках — слова не хотели слагаться в рассказ. Он должен был быть о собаке, о собаке в попонке. Но что-то было не так. Эмоциональная составляющая, та самая, что заставляет историю дышать, была потеряна где-то в суете дня. Я оставила попытку, так и не удовлетворившись тем, что получалось.

И вот сегодня, спускаясь в лифте, я получила знак. Ясный и недвусмысленный. На первом этаже меня ждала целая делегация — три собаки из нашего дома, уже прогулявшие своих хозяев и вернувшиеся с утреннего моциона. Вот она — пёстрая дворняга из семьи, что берет животных из приюта; вот элегантный йорк, важный и неутомимый; а вот и третий, представитель охотничьей породы, с умным и спокойным взглядом. Они смотрели на меня, будто говоря: «Ну что, мы ждем. Ты ведь о нас писать собиралась?»

Это была не просьба, а напоминание. И я поняла, что не могу остановиться.

Поэтому я возвращаюсь к тому вчерашнему моменту, который и дал начало этой истории.

Меня привезли с работы. Я зашла в подъезд, и там, в прохладном полумраке, я встретила незнакомца. Это был пёс загадочной породы. В длине его гибкого туловища угадывалась такса, а в курчавой шерстке и умной, благородной мордочке — пудель. Лапки его были короче обычных, что придавало ему вид этакого учёного эльфа, снизошедшего до земных прогулок. На днях он побывал у грумера, поэтому выглядел не просто ухоженно, а по-настоящему элегантно. А в довершение этого изысканного образа — на нем была попонка из меха расцветки далматинца.

Мы зашли вместе. За ним, конечно же, тащилась его хозяйка, но в тот миг для меня существовал только он. Он обнюхал мои сапожки, словно знакомясь, потом аккуратно сел у лифта и поднял на меня свои глаза-бусинки. Ушки его торчали забавно, а хвостик выбивал мягкую дробь по полу. Он смотрел на меня с таким открытым, незамутненным интересом, что стало ясно — я ему понравилась.

Что хочу сказать вам? Взаимно. Мне он тоже невероятно понравился. В лифте мы ехали недолго, но он не сводил с меня своего внимательного, полного безмолвной речи взгляда. Казалось бы, в лифте мы были вдвоем? Нет, его хозяйка тоже была с нами, но в тот момент он был готов поведать мне что-то важное, что-то, что знают только они.

А вот что? Пожалуй, это и есть то самое волшебное, собачье, то, о чём мы, люди, в своей вечной спешке, забываем думать. Они не видят в нас ни социального статуса, ни усталости в глазах после трудного дня, ни наших мелких неудач. Они видят — и чувствуют — суть. Чистую, незамутненную суть. Они — это живое доказательство того, что настоящая порода определяется не родословной, а состоянием сердца.

И именно это чувство, этот тихий восторг от встречи с чистой душой, заставляет меня сейчас вернуться к тому, о чем я хотела написать вчера. К стихотворению, которое родилось из той же благодарности за их существование. О том, что у собак — сердца чистейшей породы, независимо ни от чего.