Тихо-тихо, мой маленький друг. Укрывайся хорошенько одеялом. В такую уютную ночь я особенно люблю слушать лес. И если приложить ушко к стенке моего дупла, можно услышать лёгкий, как шёпот, топоток. Это бегут по своим невидимым тропинкам мои самые быстрые соседи — зайцы.
Знаешь, когда меня, маленького беспомощного совёнка в сером пуху, ураган принёс в этот лес, я долго боялась всего. И больше всего — этих внезапных всплесков движения. Мне казалось, что зайцы — это просто серые тени, которые всего боятся. Шорохну ли я в гнезде или затрещит веточка на ветру— а их уже и след простыл. Но потом, когда я стала чуть старше и мудрее, я поняла, как же я ошибалась.
Давай я открою тебе один секрет природы. Видишь их длинные-предлинные уши? Они могут поворачиваться, как два отдельных локатора, в разные стороны! И слышат они не просто хорошо — они слышат всё: как ползёт жучок под корой в десяти шагах, как с ветки падает шишка в другом конце поляны. Слух это их главный страж в большом мире. А ещё, говорят, эти большие уши, пронизанные тонкими сосудиками, как сеточкой, помогают им не перегреваться в жару.
А их скорость… О, их скорость! Когда заяц бежит от опасности, он может мчаться быстрее лошади — до семидесяти километров в час! Это быстрее, чем обычно едет машина по городу. И бежит он не просто так: делает огромные прыжки в стороны, петляет, возвращается назад по своим следам. А ещё умеет делать «свечки» — высоко подпрыгивает и оглядывается. Его следы на снегу — целое запутанное письмо, которое могут прочитать только самые мудрые следопыты.
Всё это — не от хитрости, а от огромного желания жить и защитить свой чуткий мирок.
Но в нашем волшебном лесу всё иначе. Здесь мои зайцы нашли не страх, а своё самое почётное призвание. Их главный дом — это не одна нора, а целая деревенька из лёгких, воздушных домиков-шалашиков, сплетённых из ивовых прутьев. Если станет тревожно — их можно быстро перенести на новое место. В самом красивом шалаше живёт Папа Зай — важный и ответственный, настоящий главный курьер леса. Его потёртая сумка через плечо знает дорогу к каждому дуплу. Рядом с ним — Мама Зая, диспетчер с сердцем. Она помнит все адреса, все поручения и умеет разобрать целую гору писем за один вечер.
Их дети — Братец Зай, который вечно тренируется в беге, и тихая Сестрёнка Зая, которая с нежностью разбирает почту и подписывает конверты тёплыми словами.
А ещё в семействе живут Дедушка Зай, мастер на все лапы, который чинит почтовые ящики и сами шалашики, и Бабушка Зая, которая вяжет всем невероятно тёплые ушастые шапки и варежки из пуха одуванчиков.
Их дом всегда пахнет сушёными травами и спешкой, но доброй и деловой.
Когда-то давно, в первую свою весну в лесу, я сильно простудилась, ведь не была готова к ветру, гулявшему среди сосен вокруг гнезда. У меня разболелось горлышко, я охрипла и не могла издать ни звука, только грустно мигала большими глазами. Старый Дятел, лесной лекарь, прописал странное лекарство: "Три капли утренней росы, собранные до восхода солнца с листа особого четырёхлистного клевера, что рос только на дальнем солнечном пригорке".
Задача казалась невыполнимой! Роса испаряется быстро, клевер найти непросто, а до пригорка – целых три холма. Взрослые звери засуетились, строили планы. И только маленькая, пушистая Сестрёнка Зая, обычно такая робкая, что пряталась за мамину спину при виде незнакомца, взяла свою маленькую деревянную кружечку и молча исчезла в предрассветной мгле.
Никто не заметил её ухода. Никто не поручал ей этого. Это была её личная, тихая забота.
На следующее утро, когда я проснулась от першения в горле, на краю гнезда Сорок стояла та самая кружечка, наполненная до краёв хрустальной росой. Рядом лежал крошечный четырёхлистный клевер. Ни записки, ни подписи. Просто лекарство.
Так повторялось семь дней подряд. Каждое утро появлялась свежая роса. На восьмой день, уже почти здоровая, решила я проснуться до зари. Притаившись я увидела, как к гнезду на цыпочках подкрадывается Сестрёнка Зая. Её шёрстка была мокрой от тумана, на ушах дрожали капельки, но глаза сияли такой глубокой, спокойной радостью, какой я никогда не видела. Девочка-зайчишка поставила кружку, поправила клевер и, прошептав: «Чтобы горлышко не першило», — скрылась в тумане.
Я была тронута до слёз и поняла, что доброта бывает разной. Бывает громкой и праздничной. А бывает — тихой, как этот топоток в предрассветный час, и нежной, как капля росы на рассвете. И, возможно, именно такая — самая сильная. Потому что она не требует награды, она просто есть. Как эти длинные уши, что слышат чужую боль. И как эти быстрые лапы, что готовы мчаться на помощь, даже если путь лежит через три холма и утренний туман.
Вот такие они, мои зайцы. Не просто быстрые лапки, а самое чуткое сердце нашего леса, укутанное в мягкую серую шубку.
И теперь, засыпая, я иногда слышу легчайший топоток возле дуба. Это значит, что в нашем большом, волшебном доме всё хорошо. И что завтра наступит новый день, полный добрых вестей и тихих, быстрых чудес.
Колыбельная
Утуша крылом накрывает тебя.
Как птенчику малому защиту даря.
Уютно устроился птенчик в гнезде.
Пусть сны прилетают на лёгком крыле.
Пусть сон будет крепким,баюшки-бай.
Засыпай поскорей,баю-бай.