Глава 1. Случай в «Периодике»
Рано утром 17 октября в Санкт-Петербурге лил противный осенний дождь. В читальном зале отдела периодики Российской национальной библиотеки было тихо, как всегда в четверг. Здесь царил свой особый порядок: шуршание страниц, скрип стульев, запах старой бумаги, кожи и тихой пыли.
За своим рабочим местом за стойкой регистрации сидела Маргарита Семеновна, главный библиотекарь с тридцатилетним стажем. Она выписывала читательский билет пожилому мужчине, когда из глубины зала, от кабинетов для работы с раритетными газетами, раздался короткий, сдавленный крик. Затем — грохот, похожий на падение тяжелого предмета.
Маргарита Семеновна встрепенулась. В зале подняли головы несколько читателей.
— Простите, — сказала она посетителю и быстрым шагом направилась к коридору с кабинетами.
Дверь в кабинет №3, предназначенный для работы с дореволюционными изданиями, была приоткрыта. Из-под нее вытягивалась узкая полоса света. Маргарита Семеновна толкнула дверь и замерла на пороге.
На темном паркетном полу, рядом с опрокинутым тяжелым деревянным стулом, лежал мужчина. Лицом вниз. Возле его головы темнело пятно. На столе перед пустым креслом был аккуратно разложен подшитый том газеты «Санкт-Петербургские ведомости» за 1913 год, лупа и блокнот с записями. На единственном в кабинете окне с матовым стеклом мерно тикали старинные библиотечные часы в деревянном корпусе.
Через сорок минут в библиотеке уже хозяйничала полиция. Пострадавшего, еще живого, увезли на «скорой» в ближайшую больницу с черепно-мозговой травмой. Его личность быстро установили: Сергей Владимирович Морозов, 58 лет, профессор кафедры истории журналистики СПбГУ, постоянный и уважаемый читатель.
Следователь, молодой и очень серьезный капитан Новиков, опрашивал Маргариту Семеновну.
— Он был один в кабинете?
— Да, кабинет рассчитан на одного исследователя. Запись была только на него. Он заказал материалы заранее, они ждали его на столе.
— Вы слышали крик и грохот. Может, успели заметить кого-то в коридоре?
— Нет… я сразу побежала к кабинету. Коридор был пуст. Другие кабинеты… В №1 занималась женщина, аспирантка, она вышла через главный зал за полчаса до происшествия. В №2 никого не было.
— Ключи от кабинетов?
— Они всегда находятся на стойке регистрации. Мы выдаем их читателю под залог читательского билета. Когда читатель уходит, он возвращает ключ. Ключ от третьего кабинета… я сама выдавала его профессору Морозову утром, в 10:15. Он должен был быть у него.
Но ключа ни в карманах у пострадавшего, ни в кабинете не нашли. Он исчез.
— Итак, — подытожил для себя капитан Новиков, — человек один в закрытом кабинете. Дверь изнутри можно запереть только ключом. Вы говорите, ключ был у него. Крики, стук. Вы прибегаете — дверь приоткрыта, ключа нет. Значит, либо он сам открыл дверь кому-то, либо… ключом воспользовался кто-то другой уже после того, как профессор упал.
Расследование зашло в тупик почти сразу. Никаких следов борьбы, кроме опрокинутого стула. Никаких посторонних отпечатков. Камеры видеонаблюдения в самом зале периодики не было — из соображений защиты частной жизни читателей. Камеры в общих коридорах и на входе ничего подозрительного не показали: кроме обычного потока читателей и сотрудников, в отдел заходили и выходили лишь несколько человек, и все были на виду у Маргариты Семеновны или ее помощницы.
Профессор Морозов впал в кому. Врачи давали осторожные прогнозы. Мотив? Ограбление? При нем остались дорогие часы, кошелек с деньгами и кредитками. Личная вражда? Коллеги и родные характеризовали его как спокойного, погруженного в науку человека, без явных конфликтов.
Дело начало покрываться паутиной архивной пыли. Но у капитана Новикова было щемящее чувство, что он упускает что-то важное. Недостающее звено. И этим звеном стал неожиданный визит.
***
Через три дня после происшествия в кабинет Новикова постучали. Вошла молодая женщина лет двадцати пяти. Высокая, стройная, в строгом темно-синем костюме, с умными, очень внимательными серыми глазами. Она представилась:
— Капитан Новиков? Здравствуйте. Меня зовут Анна Клюева. Я… племянница Сергея Владимировича Морозова. И я прошу вас дать мне возможность взглянуть на материалы дела. Неофициально.
Новиков нахмурился.
— Гражданка Клюева, это невозможно. Идет следствие.
— Я понимаю. Но вы ничего не нашли, верно? — ее голос был спокойным, но в нем чувствовалась стальная уверенность. — А я могу помочь. Я тоже историк. Архивист. Работаю в одном частном фонде. И я знала дядю Сережу лучше многих. Он привил мне любовь к истории. Я знаю, над чем он работал последние месяцы.
— И над чем?
— Он искал одного человека. Вернее, следы одного человека. Журналиста дореволюционной газеты, который бесследно исчез в 1914 году, прямо накануне Первой мировой войны. Дядя считал, что это исчезновение было связано не с политикой, а с большой финансовой аферой, о которой тот журналист, Павел Бестужев, собирался рассказать. И что следы этой аферы, или ее последствия, тянутся до сих пор. Он говорил, что «нашел нить».
Новиков скептически покачал головой. Слишком похоже на детективный роман.
— И вы думаете, его ударили по голове из-за столетней аферы?
— Я думаю, что он нашел что-то конкретное. Не в книгах, а здесь, в Петербурге. Что-то, что кого-то очень сильно обеспокоило. И библиотека была местом встречи. Или передачи информации.
Несмотря на скепсис, слова Анны задели в Новикове ту же струну беспокойства. Он достал из папки фотографию кабинета №3.
— Вот. Место происшествия. Видите что-нибудь необычное?
Анна внимательно изучала снимок. Ее взгляд скользнул по разложенным газетам, лупе, блокноту… и остановился на часах.
— Эти часы… они всегда там висели?
— Да, согласно описи имущества отдела.
— Они… идут?
— Что?
— На фотографии видно положение стрелок. 12:47. А в протоколе указано, что происшествие случилось около 11:30. Маргарита Семеновна слышала крик примерно в 11:25. Часы спешат почти на полтора часа. Или… их завели и поставили на это время специально.
Новиков присмотрелся. Действительно, стрелки показывали без тринадцати час. Он этого не заметил. Упущение.
— Спасибо, — сухо сказал он. — Это будет проверено.
— Проверьте также, — продолжала Анна, словно не заметив его тона, — был ли в руках у дяди, кроме заказанных «Ведомостей», какой-то другой документ. Конверт, письмо, фотокопию. Что-то, что не относится к газетам.
Новиков вспомнил. В описи вещей, изъятых со стола и из карманов Морозова, значился маленький листок, вырванный из блокнота, с карандашной записью: «П.Б. -> Фонтанка, 34? Пров. Б.И. Спросить у С.».
— У него был листок с адресом, — признался он. — Фонтанка, 34. И буквы П.Б., Б.И. и С.
— П.Б. — Павел Бестужев. Фонтанка, 34… Это же дом Мурузи! Знаменитый доходный дом. Там жили многие литераторы. Б.И… не знаю. А С… — Анна задумалась. — Возможно, «С» — это Светлана. Светлана Петровна Ильина, заведующая отделом рукописей здесь же, в библиотеке. Она была знакома с дядей. Они могли обсуждать источники.
Новиков почувствовал, как в стоячую воду дела падает камень. Появлялись первые ориентиры.
— Почему вы все это говорите мне? — спросил он.
— Потому что я хочу, чтобы нашли того, кто это сделал. А вы, капитан, похоже, единственный, кто еще не списал это на несчастный случай. И еще потому… — она понизила голос, — что сегодня утром в моем почтовом ящике лежала записка. Без подписи. Всего одна фраза: «Прекрати копать. Не то будет, как с твоим дядей».
Она положила на стол листок в прозрачном файле. Распечатка, обычный шрифт. Угроза была реальной.
— Почему не обратились сразу? — резко спросил Новиков.
— Чтобы доказать вам, что это не мои фантазии. Теперь вы верите, что дело не в простом грабеже?
Новиков молча кивнул. Он верил.
Глава 2. Ключ и часы
Первым делом Новиков и Анна отправились в отдел рукописей. Светлана Петровна Ильина, элегантная женщина лет пятидесяти, оказалась немногословной и настороженной. Узнав о цели визита, она побледнела.
— Бедный Сергей Владимирович… Я не могу в это поверить.
— Вы обсуждали с ним его исследования? — спросил Новиков.
— В общих чертах. Он интересовался историей журналистики начала века. Просил помочь найти некоторые личные фонды. В частности, он спрашивал о возможных потомках Павла Бестужева.
— И вы что-то нашли?
— Я… посоветовала ему обратиться в один частный архив. Владелец — Борис Игнатьевич Воронцов. Коллекционер, живет в доме на Фонтанке, 34. Он собирает всё, связанное с жизнью Петербурга-Петрограда-Ленинграда. У него могут быть письма, дневники.
Б.И. Воронцов. Б.И. с листки Морозова. Совпадение? Новиков сомневался.
— Как с ним связаться?
— Я дала Сергею Владимировичу его телефон. Больше я ничего не знаю.
На выходе из отдела рукописей Анна тихо сказала:
— Она что-то не договаривает. Слишком нервничает.
— Заметил, — кивнул Новиков. — Но сначала Воронцов.
Дом Мурузи на Фонтанке, 34, поражал своим мавританским стилем и атмосферой былого величия. Квартира Бориса Игнатьевича Воронцова располагалась на втором этаже. Коллекционер оказался полным, лысеющим мужчиной с хитрой улыбкой и цепким взглядом.
— А, профессор Морозов! Да, был у меня. Любознательный человек. Интересовался Бестужевым. Я показал ему несколько писем из своего собрания. Ничего сенсационного. Журналист жаловался на долги, собирался уезжать из Петербурга… Обычная история.
— Он ничего не оставлял у вас? Не просил сделать копии? — спросила Анна.
— Нет-нет. Полистал, поблагодарил и ушел. Жаль, что с ним такое случилось. В наше неспокойное время…
Новиков спросил про букву «С» в записке.
— «С»? Может, «Светлана»? Ильина? Она ко мне часто исследователей направляет. Или… «С» как «счет»? Не знаю.
Разговор был гладким, слишком гладким. Воронцов не выглядел обеспокоенным. Но когда они уже прощались, Анна, разглядывая полки с книгами, негромко спросила:
— Борис Игнатьевич, а вы не коллекционируете старые ключи?
На лице Воронцова мелькнула тень удивления, даже испуга. Но он тут же взял себя в руки.
— Ключи? Нет, что вы. Зачем мне ключи? У меня книги, документы…
Они вышли на набережную Фонтанки.
— Он соврал про ключи, — уверенно сказала Анна. — Я видела, у него в витрине среди печатей и мелких антикварных вещей лежала связка старинных ключей. Он почему-то испугался этого вопроса.
— Может, он просто не хотел пускать посторонних в свою коллекцию, — предположил Новиков, но и сам чувствовал неладное.
Он отдал распоряжение установить наблюдение за Воронцовым и проверить его связи. А сам отправился снова в библиотеку, к часам из кабинета №3.
Часы сняли и отправили на экспертизу. Заключение было неожиданным: механизм исправен, но стрелки были намеренно переставлены на время 12:47. На корпусе, кроме старых отпечатков сотрудников, были свежие, неопознанные отпечатки пальцев. И еще одна деталь: на задней стенке, в дереве, была едва заметная свежая царапина — как будто что-то пытались поддеть отверткой или тонким лезвием.
— Что они там искали? — размышлял вслух Новиков, уже вместе с Анной рассматривая фотографии часов в увеличенном размере.
— Может, не искали, а прятали, — сказала Анна. — Дядя всегда говорил: самое надежное место спрятать листок в библиотеке — в книге. Но если книга на виду, то… в механизме часов, которые никто никогда не проверяет.
— Ключ! — почти одновременно воскликнули они.
Ключ от кабинета! Не тот, дубликат, который исчез, а может быть… оригинальный, старый ключ, который мог остаться с тех времен, когда кабинеты были не на электронных замках, а на обычных механических. Возможно, тот ключ, что лежал у Воронцова.
Новиков срочно вызвал мастера-слесаря. Тот, осмотрев замок кабинета №3, подтвердил: помимо современного цилиндрового механизма, в двери сохранился старый, давно не используемый личиночный замок. Он был закрашен, но вполне рабочий. И для него нужен был ключ особой, дореволюционной формы.
— Мог ли кто-то, имея такой ключ, незаметно войти в кабинет, пока профессор работал? — спросил Новиков.
— Теоретически — да. Если тихо. Но тогда этот кто-то должен был выйти и запереть дверь снаружи старым ключом. А ваш профессор в это время уже лежал бы без сознания. И тогда, когда библиотекарь прибежала, дверь была бы заперта. А она была приоткрыта.
— Значит, он не успел запереть? Или… специально оставил открытым, чтобы вызвать подозрения? — предположила Анна.
В этот момент Новикову позвонили из больницы. Дежурный врач сообщил, что состояние профессора Морозова немного стабилизировалось, он вышел из комы, но находится в очень слабом состоянии и не может говорить. Однако он все время пытается что-то написать.
Новиков и Анна помчались в больницу. В палате интенсивной терапии Сергей Владимирович был бледен и страшно худ. Увидев Анну, он слабо улыбнулся глазами. Ему вложили в руку карандаш и блокнот. Рука дрожала. Он с огромным трудом вывел два знака: «К» и «Ч». Потом попытался нарисовать что-то вроде стрелки. И снова потерял сознание.
— «К» и «Ч»… Ключ? Часы? — шепотом сказала Анна.
— Или «Кто» «Человек»? — предположил Новиков.
— Стрелка… на часах? Или указание? «К» -> «Ч»?
Вернувшись в библиотеку, они сидели в пустом кабинете №1, разбирая расшифровку.
— Допустим, в часах был спрятан старый ключ, — рассуждала Анна. — Кто-то об этом знал. Дядя, видимо, тоже догадался или нашел ключ. И этот кто-то застал его в кабинете. Произошла борьба, дядя упал. Преступник забрал ключ (и, возможно, что-то еще), перевел стрелки на какое-то свое время, скажем, 12:47, как сигнал или отметку, и скрылся. А дверь оставил открытой, чтобы не тратить время на замок и быстрее уйти.
— Но откуда он знал, что Морозов будет здесь именно в это время?
— Дядя записывался заранее. Его график был предсказуем. А возможно, его сюда заманили. Светлана Ильина… она могла сказать, что для него приготовили какой-то особый документ именно в этом кабинете.
Новиков вдруг вспомнил про читательский билет, который выписывала Маргарита Семеновна. Он поднял журнал регистрации посещений кабинетов за тот день. Против фамилии Морозова стояла пометка: «По особой договоренности. Материалы предоставлены С.П.И.»
С.П.И. — Светлана Петровна Ильина. Значит, это она распорядилась выдать Морозову материалы в кабинете №3, а не в общем зале. И она же направила его к Воронцову.
— Собираем все воедино, — сказал Новиков. — Ильина — связующее звено между Морозовым и Воронцовым. Воронцов коллекционирует старинные ключи. В кабинете пропал ключ, а в часах, возможно, был спрятан старый ключ. Профессор пишет «К» и «Ч». Мы нашли след в часах. Логично предположить, что Ильина и Воронцов действовали вместе. Но зачем им было нападать на профессора? Что он нашел?
— Доказательства, что афера Бестужева не закончилась, — сказала Анна. — Что Воронцов, возможно, не просто коллекционер, а наследник тех самых нечестных денег. Или что Ильина помогает ему находить и уничтожать компрометирующие документы в фондах библиотеки. Дядя наткнулся на это.
Оставалось найти решающую улику. И она пришла неожиданно.
Глава 3. Расшифровка
На следующее утро к Новикову в кабинет прибежал взволнованный участковый, который вел наблюдение за Воронцовым.
— Капитан, он пытался уйти! С чемоданом. Мы его задержали на Московском вокзале. При нем, кроме вещей, был плоский кейс. Внутри — старые письма, какие-то расписки и… связка ключей. В том числе один, похожий на антикварный.
Воронцова доставили в отдел. Он был бледен и зол.
— Я ничего не сделал! Я просто уезжаю в командировку!
— Связка ключей откуда? — спросил Новиков.
— Коллекция! Я же собираю.
— А этот? — Новиков указал на самый старый ключ с витым бородком.
— Нашел на блошином рынке.
В это время Анна изучала изъятые письма. Это была переписка Павла Бестужева с неким ростовщиком. В письмах шла речь о долгах, но в одном из них, написанном за неделю до исчезновения, Бестужев писал: «…я более не могу молчать. Ваша операция с акциями судоходной компании «Нева» есть чистейшей воды мошенничество. Я располагаю доказательствами, изъятыми из архива самого директора. Если мои долги не будут прощены, а доля не предоставлена, я предам всё огласке. Документы в надежном месте. Ключ от него передан доверенному лицу…»
— Вот оно! — воскликнула Анна. — Он шантажировал мошенников. И они его убрали. А ключ от «надежного места» остался. И его искали все эти годы. Дядя нашел упоминание о ключе, возможно, в архивах библиотеки. И понял, что этот ключ — физический предмет, который сохранился. И он ведет к доказательствам аферы вековой давности, которые до сих пор могут кому-то мешать. Например, потомкам того ростовщика, которые легализовали состояние и сейчас являются респектабельными людьми. Как Борис Воронцов.
Новиков велел доставить Светлану Ильину. Под давлением улик и фактов она не выдержала.
— Я не хотела, чтобы ему причиняли вред! — плакала она. — Борис Игнатьевич просто попросил меня узнать, что именно ищет профессор. Я сказала. А потом… потом он сказал, что Морозов нашел ключ. Тот самый ключ от тайника Бестужева. И что этот тайник может содержать документы, которые опозорят его семью. Он просил меня выманить Сергея Владимировича в кабинет, чтобы поговорить. Я думала, они просто поговорят, Борис Игнатьевич предложит деньги… Я не знала, что он пойдет на такое!
— А ключ от кабинета? Старый ключ?
— Его дал мне Борис Игнатьевич. Сказал, что это копия старого ключа от библиотеки, он коллекционирует. Я… я не придала значения. Я просто оставила кабинет открытым на тот случай, если он захочет войти незаметно. Я не знала, что он ударит Сергея Владимировича!
Воронцов, поняв, что его сдают, тоже начал давать показания, пытаясь смягчить вину. Да, он — правнук того самого ростовщика. Семейная легенда гласила, что где-то есть документы, порочащие честь семьи. Он коллекционировал всё, связанное с той эпохой, чтобы найти и уничтожить их. Ключ от тайника Бестужева считался утерянным. Но в одном из писем, которое он недавно приобрел, было сказано, что журналист передал ключ «хранителю времени» — так он назвал владельца часовой мастерской напротив библиотеки. Воронцов выяснил, что часы из кабинета №3 как раз из той самой мастерской, давно закрытой. Он предположил, что ключ спрятан в часах. Но проверить не мог. А когда узнал, что Морозов тоже вышел на этот след и запросил именно те газеты, где могла быть заметка о часовщике, он запаниковал. Решил действовать. Узнав от Ильиной, где и когда будет Морозов, он вошел в кабинет с помощью старого ключа. Застал профессора как раз в тот момент, когда тот, изучив часы, нашел потайное отделение и извлек оттуда небольшой железный ключ. Завязалась борьба. Воронцов ударил его тем же тяжелым механизмом для перемотки микрофильмов, который стоял на столе. Морозов упал. Воронцов схватил ключ, перевел стрелки часов на 12:47 — это было время, указанное в письме как час передачи ключа «хранителю времени» — и бросился прочь. А новый ключ от кабинета взял с собой, чтобы запутать следы.
— Где ключ от тайника Бестужева? — спросил Новиков.
— У меня… в сейфе дома. Но тайник… я его нашел. Он в основании памятника на одном из старых кладбищ. Там была полая ниша. Я уже вскрыл ее. Там были бумаги. Я их сжег.
Глава 4. Послесловие
Дело было закрыто. Бориса Воронцова обвинили в причинении тяжкого вреда здоровью, незаконном проникновении и подлоге. Светлана Ильина получила условный срок за пособничество.
Профессор Морозов медленно, но шел на поправку. Он смог рассказать, что действительно нашел ключ в часах и догадался, что это ключ от тайника, описанного в письмах Бестужева. Он собирался сообщить об этом в полицию, но не успел.
Анна Клюева стала частым гостем в его палате, принося книги и читая вслух. А еще она иногда заходила в отдел периодики, где теперь висели новые часы, а кабинет №3 был временно закрыт на ремонт.
Однажды, разбирая бумаги дяди, она нашла черновик его статьи. В конце была приписка: «Ирония истории: ключ от прошлого нашелся в часах, которые отмерили столько лет молчания. Но главный ключ — не от железного ящика, а от человеческой алчности. Он, к сожалению, никогда не меняется».
Она закрыла папку и подошла к окну. На улице снова моросил осенний дождь, смывая пыль с гранитных набережных и крыш старого города, который хранил еще так много тайн. Но теперь Анна знала, что некоторые тайны стоит оставить в прошлом. А другие — те, что связаны с человеческой жизнью и справедливостью, — обязательно нужно раскрывать. Пусть даже для этого придется вновь открыть двери, которые, казалось, навсегда закрыты.