Продолжение
Глава 9
По дороге в аэропорт царила непривычная тишина. Сергей сидел, глядя в окно на ещё сонный Мурманск, и будто снова и снова прокручивал прошедшие два дня: их прогулки, смех, морской вокзал, замочек на заборе… И главное — её слова. «Я тебя люблю». Простые, тихие, но такие весомые. Они всё время возвращались, как эхо, и каждый раз, вспоминая их, он ловил себя на том, что улыбается.
— Лазарев, ты как влюбленный подросток, сидишь сам себе улыбаешься, — хмыкнул Дима, держа руль чуть крепче, чем обычно.
Сергей оторвался от окна, посмотрел на друга и усмехнулся:
— Я вот думаю, как я мог в ней сомневаться. Она… другая, Дим. Не такая, как все. Словно сошла со страниц книжки. В ней столько искренности, что даже страшно.
Дима краем глаза посмотрел на него, но ничего не сказал сразу. Секунды тянулись, машина мягко скользила по дороге.
— Значит, все сомнения прочь? — наконец произнёс он. — Или всё же будешь держать контроль, как всегда?
Сергей вздохнул и чуть покачал головой:
— Какой контроль, Дим? Я ей верю. Разве это неправильно?
— В твоей жизни — нет, — Дима пожал плечами, но голос его звучал мягко. — Прости, Серёга, но ты не простой человек. Ты привык, что вокруг всё искренне, потому что ты отдаёшь себя людям на сцене. А жизнь за сценой — другая. Даже самая наивная и милая, как ты говоришь, искренняя женщина может извлекать свою выгоду. Не специально — просто так бывает.
Сергей чуть нахмурился, но без злости. Он знал: Дима говорит это не чтобы обидеть, а чтобы защитить его.
— Мне показалось, тебе она понравилась, — сказал он, отворачиваясь снова к окну. — Вы вроде поладили.
Дима коротко усмехнулся, не отрывая взгляда от дороги:
— Понравилась — да. Она светлая, не спорю. Но я не влюбился, Серёга. У меня взгляд со стороны. Ты — внутри этой истории, у тебя эмоции. А я вижу, как она иногда смотрела в сторону, как будто боялась чего-то, как будто что-то держала при себе. Это не плохо. Это значит, что у неё тоже своя жизнь, свои страхи.
Сергей промолчал. В груди будто разливалось тёплое и холодное одновременно: воспоминания о её признании и слова Димы переплелись. «Я её люблю» — думал он. «Но ведь я и правда знаю о ней не всё…»
Машина выехала на трассу к аэропорту. Солнце поднималось всё выше, и его свет резал глаза, но Сергей не замечал. Он думал о Николь, о том, как она стояла на крыльце отеля, пытаясь сдержать слёзы, о её поцелуе на морском вокзале.
«Она сказала, что любит. Я чувствовал это. Я ей верю», — повторял он мысленно.
— Серёга, — Дима нарушил молчание, — я не говорю, что она плохая. Я говорю, что ты должен быть готов. Ты слишком настоящий. Это твоё достоинство и твоя слабость.
Сергей глубоко вдохнул и вдруг улыбнулся — устало, но тепло.
— Спасибо, Дим. Но знаешь… впервые за долгое время я не хочу думать о том, кто может меня предать. Хочу просто верить.
Дима посмотрел на него ещё раз, увидел в глазах Сергея ту редкую мягкость, которая появлялась только вне сцены.
Солнце окончательно разлилось по дороге. Аэропорт был всё ближе. И вместе с ним — новые мысли, новые тревоги и новая глава их истории.
В зале ожидания пахло кофе и дорогим парфюмом, перемешанным с суетой утренних рейсов. Сергей, держа сумку в руке, будто в последний раз проверял внутри себя: всё ли он сказал Николь, всё ли оставил ей — внимание, тепло, уверенность.
Дима устроился чуть поодаль, давая другу пространство, но взглядом всё время контролировал обстановку. Слишком хорошо он знал Лазарева, чтобы вмешиваться в этот момент.
Сергей сел у огромного окна, за которым взлетали и садились самолёты. В голове звенела её улыбка, её смех, её голос, тихо сказавший: «Я люблю тебя». Он достал телефон, экран осветился, и пальцы сами набрали короткое сообщение:
«Ты рядом со мной, даже сейчас. Я вернусь».
Он задержал палец над кнопкой «отправить», будто боясь, что эти слова слишком просты для того, что он чувствовал. Но всё-таки отправил.
Телефон в руке дрогнул почти мгновенно. Сообщение от Николь:
«Я жду. Всегда».
Он прикрыл глаза, и на секунду весь шум аэропорта исчез. Только её слова, её образ.
— Пора, — тихо сказал Дима, коснувшись его плеча.
Сергей поднялся, взял сумку, и шаги повели его к выходу на посадку. На душе было странно: горько от разлуки, но сладко от веры. Веры в то, что у этой истории есть продолжение.
И, оглянувшись в последний раз в огромное окно на залитый солнцем Мурманск, он подумал: «Это только начало».
Николь возвращалась домой пешком, хотя такси поджидало её у отеля. Хотелось пройтись, пройти каждую улицу, впитать в себя этот город, который теперь будто хранил их тайну. Майское солнце щедро разливало тепло, но внутри всё было холодно — как будто вместе с ним улетел и кусочек её самой.
Она шла медленно, почти рассеянно. У каждого знакомого места мелькали воспоминания: как они смеялись в кафе, как он слушал её рассказы о городе, как держал за руку у залива. Всё казалось таким живым, и одновременно — будто сон.
Дома её встретила тишина. Николь сняла куртку, машинально поставила чайник и села к окну. Телефон в руках светился новым экраном, совсем ещё «чистым». Но первое сообщение, пришедшее на него утром, уже стало самым дорогим.
Она перечитала его снова: «Ты рядом со мной, даже сейчас. Я вернусь».
Сердце сжалось. Она гладила пальцами экран, словно могла прикоснуться к нему через эти слова.
— Вернёшься… — прошептала она, улыбнувшись сквозь слёзы.
На столе рядом лежал её старый телефон с трещинами. Николь взяла его и поставила рядом с новым. Один был прошлым — тяжёлым, болезненным, полным незакрытых историй. Второй — будущим. Чистым, но пугающим своей неизвестностью.
Она наливала чай, глядя на эти два телефона, и думала:
«Я боюсь. Боюсь, что прошлое всё ещё найдёт меня. Но у меня впервые есть причина бороться. Он. Мы».
Она прикрыла глаза и позволила себе улыбнуться — так же тихо, как он в машине по пути в аэропорт.
Вечер опустился неожиданно быстро. Николь сидела у окна, закутавшись в плед, с чашкой остывающего чая. Новый телефон лежал рядом, уже настроенный, уже с той самой сим-картой, через которую приходили все их сообщения с Сергеем. Он писал ей почти сразу после посадки, потом короткое «взлетаем», а позже — «я долечу и сразу дам знать». Эти слова согревали сильнее любого пледа.
Но вместе с ними приходили и другие. На экране вспыхнуло уведомление — и сердце Николь ухнуло вниз.
«Ты можешь сколько угодно прятаться, но я всё равно рядом. Я всё вижу. Он уйдёт, а я останусь».
Михаил.
Она зажмурилась, сжимая телефон так крепко, что побелели костяшки пальцев. Казалось, трещины со старого аппарата перекочевали в её душу — только теперь их нельзя было спрятать.
Николь встала, прошлась по комнате, пытаясь унять дрожь. Новый телефон был символом начала, но сим-карта — её якорь, нить, связывающая с прошлым, которое она так отчаянно хотела оставить позади. И теперь каждое сообщение Михаила пробивало эту хрупкую защиту, которую она так старательно строила рядом с Сергеем.
«Он снова найдёт способ пошатнуть мою веру… снова будет давить. Но я не позволю», — сказала она себе вслух, но голос предательски дрогнул.
Она открыла окно, вдохнула прохладный воздух. Вдалеке шумел город, жил своей жизнью, а её собственная словно зависла на паузе между двумя мужчинами: один — прошлое, от которого нужно убежать, другой — будущее, за которое нужно бороться.
Телефон мигнул снова. Николь закрыла глаза и выключила звук. Она знала: завтра этот страх вернётся. Но сейчас, в эту минуту, она хотела слышать только его слова: «Я вернусь».
Утро встретило Николь серым небом и туманом, который стелился по улицам, будто скрывая за собой весь город. Она вышла в магазин за хлебом и кофе, пытаясь отвлечься от мыслей, но сердце сжималось от предчувствия. В голове снова и снова звучали слова Сергея: «Я вернусь». Эти слова грели, но рядом с ними словно тенью вставало другое: «Я рядом. Я всё вижу».
У поворота, возле старого дома с облупленной штукатуркой, её шаги замедлились. Вдалеке показалась знакомая фигура. Михаил. Он словно ждал её, прислонившись к ограде, в тёмной куртке, с руками в карманах. Его глаза блестели каким-то холодным, настойчивым светом.
— Николь, — его голос был ровным, почти ласковым, но от этого только страшнее. — Скучала?
Николь замерла, её сердце пропустило удар. Она инстинктивно отступила назад, но тут же взяла себя в руки, выпрямилась. Нельзя показывать страх — он питается именно этим.
— Что тебе нужно? — её голос прозвучал твёрже, чем она ожидала.
Михаил медленно отделился от ограды, приближаясь. Его походка была неторопливой, почти кошачьей.
— Просто поговорить, — он развёл руками, будто демонстрируя безобидность. — Ты ведь не хочешь проблем, правда?
Николь сжала кулаки в карманах куртки, чувствуя, как холод пробирается под одежду.
— У меня всё хорошо. Оставь меня в покое.
— О, не торопись с выводами, — он остановился в шаге от неё, слишком близко. — Ты думаешь, что этот твой… Лазарев, да? Думаешь, он останется? Для него ты — перерыв между гастролями, возможность почувствовать себя обычным. Он уедет, а ты останешься здесь, одна. И кто будет рядом? Он? Нет. А я всегда рядом. Я тот, кто действительно знает, кто ты есть.
Николь сглотнула, но не отступила.
— Это не твоё дело.
— О, поверь, моё, — его губы искривились в усмешке. — Ты не можешь просто взять и исчезнуть из моей жизни. Я слишком много вложил в тебя.
Она почувствовала, как по спине пробежал холодок.
— Ты ничего не вложил. Только страх и боль.
Михаил сделал вид, что не услышал её слов.
— Знаешь, я наблюдал за вами. Вы думаете, что так ловко прячетесь? Но я вижу всё. Каждую вашу встречу, каждое прикосновение.
Николь с трудом сохраняла спокойствие. В голове билась единственная мысль: «Сергей не знает об этом. Он не должен узнать, как сильно я боюсь».
— Я подам заявление в полицию, — её голос дрогнул, но она продолжила: — Если ты не оставишь меня в покое.
Михаил рассмеялся, но в его смехе не было ни капли веселья.
— И что ты скажешь? Что я преследую тебя? Без доказательств это просто слова, Николь. Твои слова против моих.
Она сжала зубы, понимая, что он прав. Он всегда умел находить слабые места.
— Уходи, — прошептала она. — Просто уходи и больше никогда не появляйся в моей жизни.
Михаил наклонился к ней ближе, его дыхание обжигало щёку.
— Мы ещё встретимся, Николь. И тогда ты поймёшь, что не можешь убежать от прошлого.
Он развернулся и ушёл, растворяясь в утреннем тумане. Николь осталась стоять, дрожа не от холода, а от страха, который снова начал заполнять её изнутри.
Вечером Николь сидела на подоконнике своей кухни, перед ней остывал чай, который она так и не притронулась выпить. Город погружался в сумерки, огни фонарей отражались в окнах, а в груди у неё всё сжималось. Слова Михаила, сказанные утром, до сих пор отдавались эхом. «Для него ты лишь приключение… Он уедет, а ты останешься одна».
Она закрыла глаза, вспомнила Сергея — его взгляд, его слова в тот утренний лучистый момент в отеле: «Я хочу быть только твоим». Но чем больше она прокручивала в голове утренний разговор с Михаилом, тем сильнее нарастал страх. Если она будет молчать — эта тень будет расти. Если расскажет — риск, что Сергей усомнится, огромен.
Руки дрожали, когда она взяла телефон. Сердце билось так, будто хотело вырваться наружу. Она долго смотрела на экран, решаясь, а потом всё-таки набрала знакомый номер.
— Ника? — голос Сергея прозвучал тепло, почти сонно — у него был вечер после концерта.
— Серёжа… — она сглотнула, и голос предательски дрогнул. — Мне нужно тебе кое-что сказать.
Он сразу напрягся, она слышала это по паузе и дыханию.
— Что случилось?
Она сжала кулаки, будто только так могла заставить себя продолжить:
— Сегодня я встретила Михаила. Он… он ждал меня возле дома. И говорил вещи… о нас.
— Какие вещи? — голос стал жёстче, спокойный, но с металлической ноткой.
Николь зажмурила глаза, слова Михаила снова вспыхнули в голове, но теперь ей было больнее их произносить, чем слышать.
— Он сказал, что для тебя я… только приключение. Что ты уедешь, забудешь, а я останусь здесь одна. Что я слишком наивная, доверчивая. Что он — единственный, кто меня примет.
В трубке повисла пауза. Николь почувствовала, как дыхание застряло в груди. Она боялась тишины больше, чем слов.
Наконец Сергей заговорил, тихо, но так, что каждое слово проникало до самых глубин:
— И ты поверила ему?
— Нет! — слишком поспешно вырвалось у неё, и слёзы покатились по щекам. — Нет, Серёж… но… его слова больно задели. Потому что… иногда я сама так думаю. Иногда я боюсь, что всё это слишком красиво, чтобы быть правдой.
Сергей тяжело выдохнул. Она почти видела, как он проводит рукой по лицу, собираясь с мыслями.
— Ника… — его голос стал мягче. — Я не знаю, сколько раз мне ещё придётся доказывать тебе, что ты не приключение. Но я буду это делать столько, сколько потребуется. Потому что я не собираюсь исчезать.
Она всхлипнула, закрыв глаза, чтобы сдержать поток эмоций.
— Ты понимаешь, что он не остановится? — продолжил Сергей. — Михаил будет искать все способы влезть в твою голову. Но я рядом. Даже когда меня нет рядом физически — я всё равно здесь, с тобой. И я прошу только одного: никогда больше не скрывай от меня таких встреч. Мы должны знать, с чем имеем дело.
Николь прижала телефон к щеке, будто так могла быть ближе к нему.
— Обещаю, — прошептала она. — Я больше ничего не буду скрывать.
В трубке он молчал секунду, а потом тихо добавил:
— Мы сильнее, чем его слова. Запомни это.
И впервые за весь день она почувствовала, как страх отступает. Не исчезает, но становится меньше. Потому что её голос и его голос звучали вместе, а значит, Михаил не победил.
С того вечера, когда Николь призналась Сергею в своей тревоге и страхах, у них словно родилась новая привычка. Каждое утро после того, как она провожала Максима в школу и возвращалась домой с горячим стаканчиком кофе из ближайшей кофейни, она набирала его по видеосвязи.
— Доброе утро, — улыбалась она, поправляя камеру так, чтобы он видел её за кухонным столом с кружкой в руках.
— Утро уже доброе, потому что я тебя вижу, — отвечал он, сидя в гримёрке или отеле, иногда с растрёпанными волосами
И пусть между ними были километры, это короткое время становилось чем-то особенным. Они пили кофе «вместе» — она дома, он где-то в другом городе или стране. Делились мелочами: как у неё выглянуло солнце, что сказал Максим, как прошёл его концерт.
Для Николь эти утренние звонки становились якорем: она знала, что впереди её ждёт целый день забот и работы, но утро начиналось именно с него. А для Сергея это было маленьким островком нормальной жизни, где он мог быть просто собой — не артистом, не звездой, а мужчиной, который держит в руках кружку и улыбается женщине, которую любит.
Иногда они даже шутили, что если кто-то случайно подключится к их звонку, то подумает, что это обычная семейная пара с маленькими ритуалами, а не двое, которых разделяют тысячи километров.
— Знаешь, — как-то сказала она, крутя ложку в кружке, — когда я пью кофе с тобой, мне кажется, что ты сидишь напротив. И даже эти трещины в чашке — будто ты их видел.
— А я вижу, — улыбнулся он. — Только через экран. Но всё равно это твоё утро и моё утро. Наше.
Так родилась их собственная традиция — маленькая, но настоящая.
Утро началось, как всегда, с привычного ритуала. Николь вернулась из школы после того, как проводила Максима, налила себе свежий кофе и устроилась за кухонным столом. Телефон на подставке загорелся знакомым сигналом: Сергей. Его улыбка, слегка растрёпанные волосы, кружка в руках — всё, как всегда, и это казалось ей оазисом среди хаоса.
— Доброе утро, — сказала она мягко, поправляя волосы.
— Утро уже доброе, потому что я тебя вижу, — улыбнулся он, откинувшись в кресле. На мгновение экран показался ей почти осязаемым.
Они пили кофе «вместе», делились мелочами, смеялись над курьёзами дня, пока внезапно экран телефона Николь замигал уведомлением. Она резко смахнула его в сторону, будто обожглась, но Сергей уловил этот странный, резкий жест. В её взгляде появилась тень, как будто на миг кто-то выключил свет.
— Всё в порядке? — спросил он мягко, но голос стал чуть глубже, тревожнее.
Николь замерла, кружка в руках дрогнула. Она пыталась улыбнуться, но губы не слушались:
— Да, ничего такого… просто уведомление.
Сергей молчал пару секунд, внимательно глядя на неё. Он знал эту интонацию — слишком лёгкую, слишком «ничего такого». Он чувствовал, как что-то или кто-то ломает их утреннюю традицию, влезает в их крошечный мир, который был только их.
— Николь… — произнёс он, чуть медленнее, чем обычно. — Ты уверена, что это просто уведомление?
Она отвела взгляд, глотнула кофе, но это не помогло. Её пальцы сжали кружку крепче, чем раньше. — Да… просто спам.
Сергей чуть прищурился. В голосе не было злости, только твёрдость:
— Опять скрываешь? Ника, ты обещала, что не будешь скрывать это от меня. Это же был он…
Николь тихо вдохнула, опустив взгляд в кружку, как будто кофе мог дать ей ответ.
— Просто не хочу, чтобы кто-то вмешивался в эти короткие минуты. Когда мне кажется, что ты рядом… только ты.
Сергей чуть наклонился ближе к камере. Его взгляд был не обвиняющим, а усталым:
— Тайны не укрепят наши отношения, они их разрушают. Ты словно не доверяешь мне.
— Нет, — прошептала она. — Просто не хочу, чтобы ты переживал из-за этого…
На секунду между ними повисла тишина, и только шипение кофе в кружке напоминало, что утро всё ещё продолжается.
— Если ты не будешь мне говорить, — сказал он уже тише, но очень серьёзно, — он будет выигрывать. Не только тебя пугая. Он будет отнимать у нас даже эти минуты.
Николь сжала губы, закрыла глаза на мгновение, будто борясь с собой. И, открыв их, посмотрела прямо в камеру:
— Я просто хочу, чтобы у нас оставался хоть один кусочек, где мы только вдвоём.
— Ника, а ты не задумывалась о том, чтобы изменить свою жизнь, жизнь детей и уйти от постоянного давления Михаила? — его голос стал мягче, но в нём звучала твёрдость, без давления. — Просто уехать из Мурманска и начать новую главу… Я имею в виду… переехать в мой город, в Москву, быть рядом со мной, строить своё пространство, где никто не сможет навредить тебе или Максиму.
Николь почувствовала, как пальцы непроизвольно сжали кружку крепче. Сердце колотилось, мысли метались в разные стороны: как Алина воспримет решение, как Макс перенесёт переезд, получится ли устроить всё для детей и при этом быть рядом с Сергеем.
— Я… не совсем понимаю, о чём ты… — её голос дрожал, хотя она старалась скрыть это.
Сергей слегка наклонился к экрану, глаза были полны понимания, но в них блестела решимость:
— Я понимаю, что это сложно, — сказал он спокойно. — Но подумай, Ника… ты можешь быть свободна. Не бояться его, не прятаться, не оглядываться каждый раз. Мы могли бы жить вместе, строить своё. Ты сможешь чувствовать себя защищённой, и никто не будет вмешиваться в твои решения.
Она глубоко вздохнула, глядя на его лицо в экране. Внутри всё её тело кричало: «Да, я хочу этого», но страх, привычка быть осторожной и ответственность за детей крепко держали её на месте.
— А Алина? — тихо произнесла она. — Я не могу просто оставить её, думать только о себе.
— Я не прошу оставить её, — ответил Сергей, голос стал мягче, ближе. — Мы можем всё обдумать вместе. Я готов помочь: с Алиной, с Максимом, с учебой, с переездом. Найдём школу для Макса, переведём Алину в московский вуз, обустроим всё так, чтобы вы не чувствовали дискомфорта. Но это шанс, Ника… шанс быть счастливыми. Без страха. Без теней прошлого. Ты сможешь дышать свободно.
Он сделал паузу, наклонился ближе к камере, словно хотел уменьшить расстояние между ними, и добавил:
— Если ты не хочешь сразу переезжать в мой дом, я понимаю. Снимем тебе квартиру рядом, где ты сможешь быть спокойной, а я буду приезжать с туров, в перерывы. Я буду рядом всё то время, что даже занят в Москве: вечера после записей или съемок. Нам нет больше смысла скрываться, фанаты уже давно знают про тебя. Это просто следующий шаг наших отношений.
Николь закрыла глаза на мгновение, сжимая кружку так, что пальцы побелели. В глубине души она понимала: она хочет этого. Она хочет быть рядом с Сергеем, быть свободной, наконец перестать бояться прошлого. Но её разум цеплялся за страх изменений, за ответственность перед детьми, за привычный ритм жизни, к которому она так долго привыкла.
— Серёжа… — начала она тихо, взгляд устремился на экран, — мне… нужно время подумать. Не потому, что я не хочу, а потому что… это так много всего сразу. Давай просто… не будем принимать решение прямо сейчас. Дай мне немного времени.
Сергей кивнул, понимая глубину её эмоций. В его взгляде было тепло и терпение, а голос мягко дрожал:
— Конечно, Ника. Я буду ждать. Всё время, которое тебе нужно. Просто знай… я буду рядом, когда ты будешь готова.
На мгновение тишина заполнила экран, но в ней не было тревоги — лишь доверие, редкое и ценное. Николь впервые позволила себе дышать свободно, ощущая, что даже пауза между ними — это часть их истории, часть их будущего.
Вечером, когда Макс уже спал, а квартира погрузилась в тихую полумрак, Николь набрала себя смелости и подошла к Алине. Она знала, что разговор будет непростым: Алина привыкла к её осторожности, и к тому, что решения всегда взвешиваются до мелочей. Скептицизм дочери касаемо Сергея тоже не был секретом — Алина видела в нём человека из другого мира, яркого, но не всегда реального для их обычной жизни.
— Алинка… — начала Николь, сажаясь рядом на диван. — Мне нужно с тобой поговорить.
Алина повернулась, слегка нахмурив брови. — О чём, мама?
— О Сергее… — Николь сделала паузу, собираясь с мыслями. — Я думаю о том, чтобы… быть с ним. Возможно, переехать ближе в Москву.
Алина замерла, её лицо стало непроницаемым. Она медленно отложила книгу, которую читала.
— Переехать? — в её голосе прозвучало больше удивления, чем возмущения. — Ты серьёзно?
Николь сглотнула, понимая, что этот разговор будет сложнее, чем она ожидала.
— Да, серьёзно. Он предложил… Мы могли бы начать новую жизнь.
— Но как же мы? — Алина вскинула подбородок. — Как же моя учёба? Мой привычный мир?
— Я думала об этом, — Николь старалась говорить спокойно. — Сергей прав — мы можем всё организовать. Ты сможешь продолжить обучение в Москве, найдём хороший вуз…
— Мама, — перебила её Алина, — ты действительно думаешь, что это хорошая идея? Ты знаешь его всего несколько месяцев. А что будет потом?
Николь почувствовала, как внутри что-то сжалось. Она знала, что дочь права — их знакомство было коротким, но чувства казались такими настоящими.
— Алина, я понимаю твои сомнения. Но я чувствую, что это правильно. Сергей не такой, как ты думаешь. Он…
— Мам, — Алина встала с дивана, — прости, но я не могу просто так принять это. Ты всегда учила нас быть осторожными, не торопиться с решениями. А теперь сама…
Николь поднялась следом, стараясь не показывать, как её ранят слова дочери.
— Я знаю, что ты права. Поэтому я не тороплюсь. Просто хочу, чтобы ты знала — я думаю об этом серьёзно.
Алина вздохнула, её взгляд смягчился.
— Хорошо. Но обещай, что не будешь принимать поспешных решений. Подумай обо всём как следует.
Николь кивнула, чувствуя, как камень падает с души.
— Обещаю.
Продолжение следует...
