Глава 1. Несвоевременный аккорд
Концерт в зале Чайковского подходил к концу, когда случилось нечто из ряда вон выходящее. Пианист-виртуоз Леонид Светлов, исполнив сложнейшую транскрипцию симфонической поэмы, замер в привычной позе, принимая восторженную тишину зала. И в этот момент, когда первый хлопок уже готов был сорваться с ладоней, из-за кулис донесся протяжный, низкий звук — один-единственный, зловещий фортепианный аккорд.
Сам по себе звук рояля в концертном зале — явление обыденное. Но не за закрытым занавесом, не во время аплодисментов и не в такой… интонации. Это был не музыкальный аккорд, а нечто тяжелое, гнетущее, словно кто-то всей тяжестью обрушился на клавиши.
Леонид Светлов вздрогнул, его улыбка на мгновение застыла. Музыканты оркестра переглянулись. Звукорежиссер за пультом беспомощно развел руками — микрофоны на сцене были выключены. Звук пришел извне.
Но публика, уже взорвавшаяся овациями, ничего не заметила. Светлов встал, поклонился и скрылся за кулисами. Его лицо было бледным.
— Что это было, Леонид Ильич? — встретил его взволнованный администратор, Николай.
— Не знаю. Как будто… похоронный марш в одном аккорде. Где второй рояль? В репетиционной?
— Да, там стоит «Стенвей» для завтрашнего концерта камерного ансамбля. Но в зале никого не должно быть!
Они почти побежали по коридору. Дверь в репетиционную была приоткрыта. Войдя внутрь, они увидели, что крышка рояля поднята, а за клавиатурой никого не было. Но на полированной черной крышке, прямо над струнами, лежал один-единственный предмет: старый, потертый метроном. Его маятник давно замер.
— Это чей? — спросил Светлов, ощущая ледяную дрожь по спине.
— Не знаю… — Николай растерянно покачал головой. — Похож на антикварный. Но откуда он здесь?
— Вызывайте охрану. И… полицию, пожалуйста, — тихо сказал Светлов, не сводя глаз с метронома. Он узнал его. Это был метроном его старого учителя, маэстро Григория Волкова. Учителя, который трагически погиб ровно десять лет назад, упав с лестницы в этом же здании. Расследование тогда признало смерть несчастным случаем. И метроном бесследно исчез.
***
На следующее утро в кабинете частного детектива Артема Стрельцова раздался телефонный звонок. Его агентство, носившее вывеску «Стрелец-консалт», специализировалось на корпоративной безопасности и редко брало частные заказы. Но голос в трубке был таким знакомым и таким подавленным, что Артем не смог отказать.
— Артем, это Леонид Светлов. Помнишь меня?
— Как же, Леонид Ильич, — оживился Стрелец. Они пересекались несколько лет назад, когда детектив помогал расследовать кражу нот из консерватории. — Слушаю вас.
— Мне нужна твоя помощь. Неофициальная. Тут произошла… странная история.
Через час Стрелец уже сидел в уютной, но аскетичной гримерке пианиста в консерватории. Светлов, человек лет пятидесяти с усталыми глазами интеллигента, рассказал ему все: о странном аккорде, о метрономе, о своем учителе.
— Полиция приехала, посмотрела, составила протокол о возможном хулиганстве, — с горечью говорил Светлов. — Камеры в том коридоре не работали — ремонт. Охрана никого не видела. Для них это — чья-то глупая шутка. Но для меня, Артем… Этот метроном. Я его узнал сразу. Он стоял на рояле у маэстро Волкова всегда. После его смерти его нигде не могли найти. И вот он появляется ровно через десять лет, в день моего сольного концерта. Это знак. Это напоминание.
— О чем? — спросил Стрелец, делая заметки в блокноте.
— Не знаю. Но смерть Григория Савельевича… я никогда не верил в случайность. Он был слишком осторожен. И слишком много знал.
Интуиция Артема, вымуштрованная годами работы в угрозыске, тихо зашевелилась. Слишком много совпадений.
— Что он мог знать?
Светлов помолчал, смотря в окно на заснеженный дворик консерватории.
— Григорий Савельевич был не только гениальным педагогом. Он был хранителем. И архивариусом. Он собирал историю русского музыкального сообщества. И в его архивах, как я подозреваю, были не только ноты и письма. Там могли быть компрометирующие свидетельства о многих людях, которые сейчас занимают высокие посты. О сотрудничестве с властями в разные годы, о плагиате, о подлогах… Он никому не угрожал, но сам факт, что он это знал… После его смерти архив исчез. Частично. То, что нашли, передали в музей. Но самые интересные документы, как говорили, он держал дома. А дом после смерти описали родственники, и там ничего не было.
— У него были враги?
— В нашем мире, Артем, врагов не бывает. Бывают конкуренты, недоброжелатели, завистники. Учитель мог перейти дорогу многим. Он был… принципиален. И резок в суждениях.
Стрелец взялся за дело. Начал он с самого простого — с осмотра репетиционной. Помещение было строгим, с хорошей акустикой. Рояль «Стенвей» блестел черным лаком. Крышку уже протерли, но Артем в свете фонарика рассмотрел едва заметные отпечатки на полировке. Не пальцев — перчаток, тонких, возможно, шелковых или латексных. Человек был аккуратен.
Он поговорил с охраной. Дежурный в ночь концерта, Василий, отставной военный, был тверд в своих показаниях.
— Никого постороннего не видел. После начала концерта в этом крыле тихо, как в гробу. Я делал обход — все двери закрыты. Только… — он замялся.
— Только что?
— Да вот, минут за двадцать до конца концерта, видел, как из служебного выхода со стороны буфета выходил человек. В длинном темном пальто, в шляпе. Думал, кто-то из артистов или техников. Но сейчас вспомнил — он шел не от гримерок, а как раз из коридора к репетиционным.
— Лицо не видели?
— Нет, в тени было. И движется быстро. Я даже «здрасте» не успел сказать.
Артем прошелся по коридору. Камер действительно не было. Зато была дверь в старую вентиляционную шахту, ведущую в подвал. Замок на ней был старый, и царапины вокруг говорили о том, что им недавно пользовались.
Подвал консерватории оказался лабиринтом, хранящим историю в виде старых декораций, сломанных стульев и нотных архивов в картонных коробках. Пыль лежала толстым слоем, и на ней Артем быстро обнаружил свежие следы — от ботинок среднего размера, с четким рисунком протектора. Следы вели в дальний угол, к запертой железной двери с табличкой «Архив Г.С. Волкова. Доступ по пропускам».
Дверь была заперта, но в пыли на полу перед ней явно виднелись следы чьих-то ног и прямоугольный след от какого-то ящика или коробки, которую здесь ставили.
«Значит, кто-то приходил сюда. Возможно, искал что-то в архиве. Или оставил что-то», — подумал Артем.
Он вернулся к Светлову с новостями.
— Кто имеет доступ к этому архиву?
— Формально — заведующий музеем, Петр Игнатьевич Соболев. И я, по специальному разрешению. Больше никто. Ключ у Соболева и дубликат в канцелярии в сейфе.
Петр Игнатьевич Соболев оказался сухопарым человеком лет шестидесяти, похожим на старого воробья. Он нервно поправлял очки, когда Артем задавал ему вопросы.
— Да, архив Волкова у нас на особом счету. Ценные документы. Но в последнее время… никто не обращался. Разве что… — он замялся.
— Что?
— Неделю назад приходила женщина, представилась журналисткой из музыкального журнала. Хотела посмотреть переписку Волкова с зарубежными коллегами. Я отказал — нужен был официальный запрос. Она ушла, недовольная.
— Запомнили, как выглядела?
— Молодая, стильная. Блондинка. В очках в тонкой оправе. И… с большим кожаным портфелем, старомодным.
Артем попросил журнал регистрации посетителей. Там за последнюю неделю была лишь одна запись на неразборчивую фамилию, похожую на «Орлова», и номер телефона, который, как и ожидалось, оказался несуществующим.
Дело начинало обрастать деталями. Появилась таинственная женщина, следы в подвале, призрачный незнакомец в шляпе. И центральный артефакт — метроном.
Артем решил обратиться к эксперту. Его знакомый, коллекционер старинных музыкальных инструментов, взглянув на фотографии метронома, присвистнул.
— Да это же «Метроном Виттнера», немецкий, довоенный. Редкая модель. Ценность для коллекционера. Но интересно вот что… — он показал на боковую грань. — Видишь, здесь царапины? Не случайные. Похоже на знак. Буквы… «Г.В.» — Григорий Волков. И ниже… римская цифра десять — «X». Кто-то добавил недавно, острым предметом. Это послание.
Послание, которое говорило: «Десять лет. Помни».
Глава 2. Ноты из прошлого
Артем понимал, что нужно копать в прошлом. Он разыскал дело о гибели Григория Волкова. Официальная версия гласила: поздно вечером маэстро, работая в своем кабинете на втором этаже учебного корпуса, пошел в библиотеку на четвертый этаж, поскользнулся на лестнице и упал, ударившись головой о батарею. Обнаружили его только утром уборщицы. Рядом валялся метроном (так в отчете!), но потом он исчез из описи вещей.
Странности начинались сразу: зачем Волкову понадобилось идти в библиотеку ночью, когда она закрыта? У него была своя обширная фонотека и нотная библиотека дома. Свидетелей не было. Осмотр места происшествия проводился поверхностно — вывод: трагическая случайность.
Артем отправился в тот самый учебный корпус. Лестница была старой, с широкими мраморными ступенями. Батарея внизу, о которую, якобы, ударился Волков, была чугунной, с острыми гранями. Но падение с высоты двух-трех ступеней вряд ли могло быть смертельным для человека, не страдавшего сердечными заболеваниями. Врач, делавший заключение, давно уволился и уехал.
Зато Артем нашел кое-что интересное: уборщицу, Марию Петровну, которая работала здесь тридцать лет и которая обнаружила тело. Старушка, вышедшая на пенсию, жила недалеко.
— Страшное дело, — вздохнула она, угощая Артема чаем. — Григорий Савельевич лежал так неестественно… не как упавший, а как будто его положили. И лицо спокойное было. И еще… метроном его лежал рядом, но не разбитый. А целый. И стрелка на нем… на нуле была. Я точно помню.
— А вы говорили об этом полиции?
— Говорила. Мне сказали: «Не выдумывай, бабка». Да я и сама потом думала, может, померещилось.
«Метроном на нуле. Остановленное время», — записал Артем в блокнот.
Вернувшись в консерваторию, он решил поговорить с теми, кто близко знал Волкова. Одним из таких людей был виолончелист Михаил Градов, друг и коллега покойного, ныне преподающий на кафедре.
Градов, седовласый мужчина с благородными манерами, принял его в своем кабинете, увешанном дипломами и афишами.
— Григорий… да, он был человеком чести. И его смерть — большая потеря. И большая загадка.
— Вы не верите в случайность?
— В нашем возрасте, молодой человек, начинаешь верить в закономерности. У Гриши был конфликт. Не ссора, а именно принципиальное противостояние с одним человеком. С Александром Лужковым.
Имя Лужкова прозвучало как гром. Александр Лужков — влиятельный музыкальный критик, член художественного совета, человек с огромными связями. Его боялись и уважали.
— В чем был конфликт?
— Лужков написал разгромную рецензию на ученика Волкова, талантливого пианиста. Григорий встал на защиту, обвинил Лужкова в некомпетентности и предвзятости. Был скандал. Лужков поклялся «стереть Волкова в музыкальный порошок». И через месяц Григорий погиб. Слишком удобно.
Артем решил встретиться с Лужковым. Тот принял его в своем роскошном кабинете в новом культурном центре. Это был упитанный мужчина с гладким лицом и внимательным, холодным взглядом.
— А, детектив! Ищешь призраков прошлого? — улыбнулся Лужков без теплоты. — Да, у нас с Гришей были разногласия. Искусство — поле битвы. Но убийство? Это уже слишком. У меня железное алиби на тот вечер. Я был на банкете в честь открытия сезона в Большом театре. Там человек двести свидетелей.
— А что вы можете сказать о метрономе Волкова, который недавно появился?
Лужков помолчал, постукивая пальцами по столу.
— Странная история. Знаете, я слышал, у Гриши были какие-то компрометирующие материалы на многих. Он был идеалистом и считал, что должен «очистить храм искусства». Опасное занятие. Возможно, кто-то решил напомнить, что прошлое не стоит ворошить.
На прощание Лужков бросил:
— Будьте осторожны, господин Стрелец. Музыка успокаивает, но тайны иногда убивают.
Тем временем Светлов позвонил Артему, взволнованный.
— Артем, я получил письмо. Бумажное, в конверте, бросили в почтовый ящик дома.
Конверт был простой, без обратного адреса. Внутри — листок нотной бумаги. На нем была аккуратно выписана одна-единственная музыкальная фраза — несколько тактов мелодии. Ни подписи, ни текста.
— Вы можете это сыграть? — спросил Артем.
Светлов сел за рояль, стоявший в гостиной, и воспроизвел мелодию. Она была красивой, печальной и… знакомой.
— Это… это фрагмент из неизданной сонаты самого Волкова! Он писал ее в последние месяцы жизни. Никто, кроме самых близких, не знал о ней. Он говорил, что это его музыкальное завещание. Рукопись исчезла вместе с частью архива.
Артем внимательно изучил листок. Бумага была старой, пожелтевшей по краям. Но ноты были выведены свежими чернилами. Кто-то имел доступ к наследию Волкова и теперь посылал Светлову сообщения. Зачем? Предупредить? Напугать? Или указать путь?
Он снова отправился в подвал, к архиву Волкова. Но перед дверью он встретил заведующего музеем Соболева. Тот, увидев Артема, явно смутился.
— Я… я хотел проверить, все ли в порядке. После ваших вопросов…
— Может, откроете, и проверим вместе?
Соболев, нехотя, открыл дверь. Небольшая комната со стеллажами, заставленными папками и коробками. Все покрыто пылью, но на одном из столов Артем заметил отсутствие слоя пыли в прямоугольнике — совсем как след от коробки в подвале.
— Здесь что-то стояло, — констатировал он.
Соболев побледнел.
— Да… да, была коробка с личными вещами Волкова. Я… передал ее на временное хранение в реставрационную мастерскую. Для проверки на сохранность.
— Без документального оформления?
— Ну, я… я не хотел лишней бюрократии.
Артем не поверил ни единому слову. Он понял, что Соболев что-то скрывает, и, возможно, именно он пустил в архив таинственную женщину с портфелем. Но давить было бесполезно — испугается и замкнется.
Выйдя из консерватории, Артем задумался. Все нити вели в прошлое: смерть Волкова, исчезнувший архив, метроном, нотное послание. Кто-то очень хорошо осведомленный играл с ними в кошки-мышки. И следующее действие, похоже, было за этим «кем-то».
Он не ошибся. На следующее утро на его телефон пришло СМС с неизвестного номера: «*Ищите не того, кто взял, а того, кому мешали. Концерт завтра. Будьте внимательны к виолончели*».
Концерт камерного ансамбля, тот самый, для которого готовили рояль в репетиционной. Артем связался со Светловым, который должен был быть в жюри конкурса молодых исполнителей в тот же вечер, но в другом зале.
— Виолончель… — задумчиво проговорил Светлов. — В том ансамбле играет виолончелистка Елена Крылова. Талантливая девушка. Ученица… Михаила Градоа.
— Вашего собеседника?
— Да. И что интересно… она племянница того самого Александра Лужкова. Но они в ссоре, Лужков не одобряет ее карьеру.
Паутина становилась все более запутанной. Артем решил обязательно быть на том концерте.
Глава 3. Музыкальное признание
Зал малой консерватории был полон. Ансамбль в составе скрипки, альта, виолончели и фортепиано исполнял Брамса. Артем сидел в последнем ряду, внимательно наблюдая за музыкантами. Виолончелистка Елена Крылова, молодая девушка с серьезным лицом, была полностью поглощена музыкой.
Концерт шел своим чередом. Никаких странных звуков, никаких сюрпризов. Артем уже начал думать, что СМС было ложным следом, когда произошло следующее.
Во время исполнения фортепианного квинтета Шумана, в момент особенно тихого, лирического соло виолончели, струна на инструменте Елены внезапно лопнула с громким, резким звуком, похожим на выстрел. Девушка вздрогнула, музыка остановилась. В зале прошептались.
Это могла быть случайность — струны лопаются. Но Артем заметил, как побледнел не только сам виолончелист, но и Михаил Градов, сидевший в партере. А также то, как Елена посмотрела не на свой инструмент, а куда-то в сторону кулис, с выражением ужаса на лице.
Во время антракта Артем пробился за кулисы. Елена, уже со сменной струной, нервно курила в служебном коридоре.
— Елена, можно вас на минуту?
— Я не даю автографов, — отрезала она.
— Я не фанат. Я частный детектив. Расследую инцидент с метрономом Леонида Светлова. И, кажется, ваша лопнувшая струна — часть той же истории.
Девушка широко раскрыла глаза.
— Я… я не знаю никакого метронома.
— Но вы чего-то испугались. Вы смотрели на кулисы. Кого вы увидели?
Она замялась, потом тихо проговорила:
— Там стоял человек. В темном. И держал в руках… метроном. Тот самый, старый. И просто смотрел на меня. А потом растворился.
— Вы его узнали?
— Нет. Лица не видела. Но… мне показалось, я знаю эту фигуру. С детства.
Артем попросил подробнее рассказать о ее отношениях с дядей, Александром Лужковым.
— Мы не общаемся. Он разрушил жизнь моей матери, его сестры. Втянул ее в какие-то темные истории с контрабандой антиквариата, она села, а он вышел сухим из воды. А еще… он ненавидел Волкова. Говорил, что тот хотел его уничтожить. После смерти Волкова дядя стал другим. Более осторожным. И богатым. Очень богатым.
Слово «контрабанда антиквариата» зацепило Артема. Он вспомнил про старинный метроном, ценность для коллекционеров. Что, если Волков нашел не только компромат на бумаге, но и узнал о нелегальных схемах с культурными ценностями, в которые были вовлечены люди из мира искусства?
В этот момент к ним подошел Михаил Градов. Лицо его было суровым.
— Елена, иди готовься ко второму отделению. А вы, молодой человек, оставьте ее в покое. Она ни при чем.
— А вы при чем, Михаил Юрьевич? — прямо спросил Артем. — Вы ведь что-то знаете. О метрономе. О Волкове.
Градов тяжело вздохнул и отвел Артема в сторону.
— Ладно. Я не могу больше молчать. Да, я знаю, кто взял метроном десять лет назад. Это был я.
Артем остолбенел.
— Зачем?
— Чтобы спасти. После смерти Гриши все кинулись искать его архив. И метроном был ключом. В его основании был потайной отсек с микрофильмом. На нем были записи, которые Григорий вел — разговоры, факты. Он боялся, что его уничтожат, и оставил копию. Я нашел метроном раньше других и спрятал. А микрофильм… я его не смотрел. Побоялся. И похоронил вместе с памятью о друге. Но теперь кто-то знает об этом. И требует его вернуть.
— Кто?
— Не знаю. Но он угрожает. Присылает письма. Говорит, что если я не отдам микрофильм, пострадают мои ученики. Елена… вот уже струна лопнула. Завтра может быть хуже.
— Где микрофильм?
— Он замурован. В том самом месте, где мы с Гришей в молодости прятали свои тайные послания — в нише под лестницей в старом корпусе. Там лежал ключ от банковской ячейки. Я ни разу не открывал ее.
Артем и Градов отправились в старый корпус. Под лестницей, за рычагом, действительно была потайная ниша. Но она была пуста. Кто-то опередил их.
— Все кончено, — прошептал Градов. — Теперь у него все доказательства.
Но Артем не думал сдаваться. Если микрофильм украли, значит, убийца (или заказчик) сейчас в наибольшей опасности — улики у него в руках. Но он еще не уничтожил их. Почему? Потому что, возможно, не смог расшифровать или хочет использовать как рычаг давления на других.
Нужно было действовать быстро. Артем связал воедино все факты. Таинственная женщина в архиве — возможно, нанятый специалист по поиску. Следы в подвале. Соболев, который явно что-то утаивал и, возможно, был подкуплен, чтобы дать доступ. Лужков, с его мотивами и связями с криминальным миром. И Градов, хранитель тайны, над которым теперь нависла угроза.
Он решил пойти на риск. Напечатал несколько листовок с текстом: «*Микрофильм Волкова найден. Правда скоро станет известна. Тот, кто хочет договориться, — приходите сегодня в 21:00 в репетиционный зал №3*». И расклеил их в ключевых местах консерватории.
Это была ловушка. Но на кого?
В назначенное время Артем спрятался за роялем в репетиционной. Он предупредил Светлова и Градова, чтобы те были на связи. В 20:55 дверь скрипнула. В комнату вошла… Елена Крылова.
— Простите, — тихо сказала она. — Я увидела листовку. Я… я знаю, кто это.
— Кто? — вышел из укрытия Артем.
— Мой дядя. Александр Лужков. Но не один. С ним тот человек… который подбрасывал метроном. Это… — она заколебалась.
— Кто?!
— Это бывший муж моей матери. Человек, которого дядя использовал для своих дел. Он исчез много лет назад. Но я видела его сегодня. Он следил за мной. Его зовут Виктор. Виктор Орлов.
Фамилия «Орлова» из журнала посещений архива! Все сошлось.
В этот момент в репетиционную вошел Леонид Светлов.
— Артем, я все понял. Я вспомнил! Тот аккорд, который прозвучал на моем концерте… это был аккорд из той самой, неизданной сонаты Волкова! Тот, кто это сыграл, знал сонату. А ее знали только двое: я… и Михаил Градов. Потому что мы с ним помогали Григорию ее оркестровать.
Артем обернулся. В дверях, сжимая в руке старый метроном, стоял Михаил Градов. Но лицо его было не испуганным, а скорбным и решительным.
— Все правильно, Леонид. Это был я.
В потрясенном молчании Градов начал говорить.
— Это я поставил метроном. Это я послал тебе нотный листок. И это я лопнул струну Елене, подпилив ее заранее, чтобы напугать и заставить говорить.
— Но зачем, Михаил?! — воскликнул Светлов.
— Чтобы правда наконец вышла наружу! Чтобы вы, наконец, проснулись! Да, я взял метроном, чтобы сохранить. Но не от Лужкова. Я боялся тебя, Леонид.
Светлов отшатнулся, как от удара.
— Я? Почему?
— Потому что в ночь гибели Волкова я видел, как ты выходил из корпуса. Поздно. Ты был последним, кто видел его живым. А после, твоя карьера пошла вверх. Ты получил и его учеников, и его славу. И я… я молчал. Потому что не верил, что ты способен на такое. Но сомнения грызли меня десять лет. И когда появился этот метроном (а его, клянусь, подбросил не я, я его действительно спрятал и никому не отдавал!), я понял — кто-то еще знает правду. И играет с нами. Я решил вести свою игру. Напугать всех, растревожить прошлое, чтобы убийца выдал себя.
В комнате повисло тяжелое молчание. Артем первым нарушил его.
— Значит, метроном подбросил кто-то третий. Тот, кто знает правду. Возможно, этот Виктор Орлов, нанятый Лужковым. Он искал микрофильм в архиве. Он напугал Елену. И он, зная о ваших подозрениях, решил стравить вас всех друг с другом, чтобы вы уничтожили сами себя, а он получил бы и микрофильм, и чистые руки.
Логика была железной. Теперь у них был общий враг, и он был близко.
— Что в микрофильме? — спросила Елена.
— Доказательства, что Александр Лужков через подставных лиц занимался контрабандой уникальных музыкальных инструментов и рукописей за границу. И что Григорий Волков это раскрыл. А еще… там запись последнего разговора Волкова. Я ее не слышал, но подозреваю, что там есть имя того, кому он передал копии документов перед смертью. Возможно, это был ты, Леонид.
Светлов потрясенно покачал головой.
— Нет. Он мне ничего не передавал. Но… в тот вечер он вызвал меня. Говорил, что ему угрожают. Просил быть осторожным. И сказал странную фразу: «Если со мной что-то случится, ищи ответ в нашей старой игре. Помнишь, как мы шифровали послания в нотах?» Я не придал значения тогда… Я думал, он говорит о наших студенческих шалостях.
«Шифр в нотах». Артем вспомнил нотный листок, присланный Светлову. Он вытащил его из кармана.
— Леонид Ильич, сыграйте это еще раз. И попробуйте прочитать не как мелодию, а как… буквы.
Светлов сел за рояль в репетиционной. Он сыграл фразу, затем записал ноты на бумаге: До-Соль-Ля-Си-До-Ре…
— Это не буквы… но если взять первые буквы немецких названий нот… C-G-A-H-C-D… Нет, бессмыслица. А если по-русски? До-Соль-Ля-Си-До-Ре… Д-С-Л-С-Д-Р… «ДСЛСДР»… «Д СЛ СДР»… «Д у СЛ о СДР а»… «Ду Слободского»?!
— Адрес! — воскликнул Артем. — Улица Слободская, дом… какие цифры? Ре — это «Р», 18-я буква алфавита? Или нота «Ре» — это «D», четвертая ступень? Дом 4?
— Нет, — вдруг сказала Елена. — Я помню! У моего дяди, Лужкова, есть старая квартира в районе Слободской улицы, которую он сдает. Но он хранит там какие-то вещи. Дом 10, квартира 24. «Д-10-24»? Но у нас «Ду-Сл-о-СДР-а»… не сходится.
— «Ду Слободского 10, квартира 24», — медленно проговорил Градов. — «Ду» — не улица. «Ду» — это… «Дуэт»! «Дуэт Слободского»! Это же название старого музыкального магазина на Слободской, 10! Его давно нет, но там был склад. Квартира 24 — это, возможно, номер сейфа или помещение.
Теперь у них было место. Нужно было действовать немедленно, пока Орлов (и, возможно, Лужков) не уничтожили улики.
Глава 4. Финал симфонии
Старый магазин «Дуэт Слободского» находился в полуподвале ветхого дома. Окна были заколочены, но дверь в подсобное помещение со двора оказалась взломанной.
Внутри пахло плесенью и пылью. В свете фонарей они увидели комнату, заставленную ящиками. И среди них — человека, копошащегося в одном из ящиков. Это был мужчина лет пятидесяти, коренастый, с жестким лицом. Виктор Орлов.
Увидев их, он не испугался, а лишь устало вздохнул.
— Опоздали. Все уже сожжено. Остался только этот, — он пнул ногой небольшой огнетушитель, в котором, судя по всему, что-то горело.
— Почему, Виктор? — спросил Градов. — Почему ты убил его?
Орлов горько рассмеялся.
— Я? Нет, старик, не я. Я лишь исполнитель. Я работал на Лужкова. Тогда и сейчас. Волков узнал о наших махинациях с инструментами. Он собирался все обнародовать. Мне было поручено… убедить его молчать. Но он был упрямым. Завел меня на лестницу, говорил что-то о чести… Я его толкнул. Не хотел убивать, честно! Он поскользнулся и… — Орлов махнул рукой. — Лужков прикрыл меня. А метроном с уликой я забрал и отдал ему. А он… он его кому-то подбросил, чтобы замести следы и запутать всех.
— А теперь он тебе приказал уничтожить микрофильм? — спросил Артем.
— Да. Он боится, что Градов все вспомнит и откроет тайник. Он следил за вами. И когда вы пошли к лестнице, я был уже там. Опередил. Теперь все концы в воду. А вам, — он посмотрел на них с угрозой, — советую забыть. Иначе будут новые несчастные случаи.
Но Орлов не знал, что Артем, идя сюда, отправил все собранные материалы и расшифровку разговора на диктофон своему старому другу в полицию. И в этот момент с улицы донесся звук сирен.
Финал был стремительным. Орлова задержали. По его показаниям арестовали Александра Лужкова. В сейфе Лужкова нашли не только деньги и драгоценности, но и уцелевшие копии некоторых документов Волкова, а также дневник с записями о контрабанде.
Смерть Григория Волкова была переквалифицирована в убийство. Виктор Орлов пошел на сделку со следствием и дал показания против Лужкова, который был организатором.
Леонид Светлов смог, наконец, жить без груза невысказанных подозрений. Михаил Градов принес ему публичные извинения, и их дружба, хоть и надтреснутая, начала понемногу восстанавливаться.
А старый метроном, изъятый у Орлова, был отреставрирован и занял почетное место в мемориальном кабинете Григория Волкова в консерватории. Его маятник снова был запущен, отмеряя время, которое, наконец, залечило старые раны.
Спустя месяц Артем Стрелец сидел в своем кабинете и разбирал почту. Среди счетов и рекламных буклетов он нашел толстый конверт. Внутри лежала виниловая пластинка — запись того самого сольного концерта Леонида Светлова. И на обложке была дарственная надпись: «Артему. Спасибо за то, что вернул музыку в нашу жизнь. Теперь она звучит чисто. Л.С.».
Артем улыбнулся, поставил пластинку на старый проигрыватель и откинулся в кресле. Зал зазвучал аплодисментами, затем наступила тишина, и полились первые аккорды. На этот раз — без зловещих диссонансов. Только музыка. Только гармония.
А за окном шел снег, укрывая город белым, чистым саваном, под которым, казалось, можно было забыть все старые грехи и начать новую симфонию.