Фильм Тодда Филда — это грандиозная актерская работа Кейт Бланшетт, встретившаяся с изящной и безжалостной режиссурой. Кино, которое требует и заслуживает немедленного повторного просмотра: за безупречной гладью повествования скрыты тончайшие линии сюжета, чьи важные узлы проявляются лишь при внимательном всматривании, раскрывая новые смысловые спирали.
В центре этого исследования расположен талант и его трагическая граница с обществом. Лидия Тар, дирижер в зените славы, предстает перед нами как элегантный, харизматичный и бесспорный гений. Уже первая сцена, интервью перед восторженной публикой, создает её безупречный образ. Однако Филд немедленно накладывает на этот портрет первую трещину: сразу после слов о равнодушии к прессе мы видим, как Тар нервно собирает газетные вырезки о себе.
Ее характер — сложная полифония контрастов: в профессиональной среде она жестока, цинична и требовательна, но коллеги вынужденно принимают эти правила игры, платя дань её таланту. Домашняя жизнь кажется идеальным убежищем: понимающая партнерша и любящий ребенок — тихая гавань для титана. Однако режиссерское высказывание тоньше и беспощаднее. Подлинная драма разворачивается не в личных падениях, а в столкновении гения с равнодушным миром, который больше не нуждается в «чудовищности» подлинного дара. Режиссер нам и говорит об обществе, у которого нет самого главного, нет гениальности, таланта. В этом мире больше нет места для человека "с чудом", который просто не может существовать без одиозных противоречий. Чудовище ли Лидия Тар - да, прекрасна и величественна ли она за дирижерским пультом - тоже да, бесконечное очарование вполне совмещается с грубым эгоизмом и сводящими с ума амбициями, но дело ведь совсем не в этом. Совершает ли она те страшные поступки, в которых ее обвиняют - мы точно не знаем, режиссер не дает ход следствию, потому что это неважно, неважно для этого самого общества, которое готово выплюнуть своего гения, выбросить его за пределы своей серой реальности и никогда не вспоминать. На это способны все: дорогие коллеги, дрожащие поклонники, и даже горячо любимые, легко размыкают объятья и наносят удар.
Ледяной, почти бесцветный, геометрический, фактурный мир, который мы видим глазами Тар, где яркие краски и резкие звуки приглушены как диссонансы. Недаром окружающих Лидия Тар называет «роботами», а резкие звуки вызывают ужас, как посягательство на разрушение. Но ее реальность оказывается куда более сурова, потому что начисто лишена чувственности и концентрирована на себе.
Опрометчиво считать финалом фильма поражение, это горькая победа духа. Униженная и изгнанная, Тар не сломлена. Её талант, её страсть к музыке остаются при ней, как неуязвимо личное пространство, куда нет доступа пресному социуму. Нужен ли этому миру такой гений? Нужны ли ему музыка, сложность, противоречивая красота? Фильм оставляет вопросы открытыми.
Ключ к пониманию, возможно стоит искать в выбранной Филдом музыке. Пятая симфония Малера, стоящая на рубеже двух творческих периодов композитора, становится звуковой проекцией её души.
Арнольд Шёнберг в одном из писем Малеру, говоря о своем впечатлении, пишет: «Я видел Вашу душу обнаженной. Она простиралась передо мной, как дикий таинственный ландшафт с его пугающими безднами, с прелестными радостными лужайками. Я воспринял ее как стихийную бурю с ее ужасами и с ее просветляющей, увлекательной радугой. (...) Я чувствовал борьбу за иллюзии, я видел, как противоборствуют друг другу добрые и злые силы, я видел, как человек в мучительном волнении бьется, чтобы достичь внутренней гармонии, я ощутил человека, драму, истину...»
Это история борьбы за внутреннюю гармонию. Зеркальные поверхности, преследующие героиню, множат её отражение, — так и симфония, с её бесконечной сложностью тем, служит идеальной метафорой для Лидии Тар: гения, запертого в лабиринте собственного величия и пороков, которого общество предпочитает разрушить, но не понять.
Ульяна Симан