Дочь поздно вечером к матери приехала, немного перекусила и легла спать. Но заснуть не могла. Часов до двух тревожные мысли не позволяли расслабиться.
Проснулась в девять. Дверь в комнату закрыта, и тишина почему-то казалась неспокойной, даже зловещей.
Умылась, пришла на кухню. Мама улыбнулась и предложила позавтракать. Мамина каша, знакомая и любимая с детства, маленькие бутерброды и какао.
Завтракала дочь, но не чувствовала удовольствия, тело напряжено, словно перед прыжком с высоты.
Мама говорила об обычном, о повседневном – ничего тревожного, нервного, страшного. Дочь слушала. И ей казалось, что забыла сделать что-то нужное, срочное, необходимое, и от этого ныло под ложечкой, голова и весь организм требовали срочных действий, совесть шипела: чего расселась?
Помыли посуду, мама сказала, что пора прогуляться и купить что-нибудь на обед и на ужин. Оделись и пошли.
Родные улицы, на которых прошло детство, чистый воздух, безоблачное небо. Радуйтесь, люди! Наслаждайтесь хорошей погодой!
Дочь не могла радоваться. То и дело смотрела на часы – так делают опаздывающие. Сознание говорило: ты никуда не спешишь, а напряженный организм, какие-то душевные вихри подгоняли: быстрее, быстрее, быстрее!
Мать скажет: «Катя, куда несешься? Я за тобой не успеваю. Мы же гуляем».
Дочь приостановит бег, с матерью поравняется, и вдруг снова – вперед.
Дома Катя прилегла отдохнуть. Сон продолжался не более пятнадцати минут. Проснулась от щелчка: проспала, не успела, проморгала. И чувство вины, что лежит и ничего не делает.
Ринулась на кухню, где мама возилась с мясом.
Мать взглянула: «Дерганая какая-то, что с тобой? С нервами все в порядке»?
Обед готовили в четыре руки. И мать, как утром, говорила о бытовом, ежедневном и привычном. Ничего угрожающего. Дочь тоже об этом говорила, но внутренняя зажатость нагнетала напряженность и даже страх: ты в опасности, тебя ждет опасность – срочно действуй, меры прими.
После обеда мирно сидели на диване. Дочь рассказывала о детях, о муже, о семейной жизни. Внезапно что-то внутри оборвалось – слезы потоком, голос сорвался: «Мама, устала, не могу больше, не могу».
Мать обняла, успокаивала, как маленькую: «Всё хорошо, у нас всё хорошо. Посмотри на меня, улыбнись. Так-то лучше».
Только во второй половине следующего дня Катя как будто сбросила с себя панцирь беспокойства и тревоги.
Мать куда-то ушла, дочь бродила по квартире, бесцельно смотрела в окно, лежала на диване, читала прошлогодний женский журнал. Заварила чай и стояла с чашкой на балконе.
Организм пришел в себя, приятная лень и расслабленность прогоняли остатки усталости.
На третий день увидела Катя, что пришла весна, природа просыпается, всюду пьянящие запахи, и хотелось улыбаться.
Мы часто напоминаем мчащихся с выпученными глазами лошадей. Надо дать себе возможность остановиться и полдня ничего не делать. Могут упрекнуть в лени, в том, что шесть часов прожили пусто, бесцельно.
Глупости! Мы эти шесть часов жили, это наша жизнь. Надо награждать себя ленью и не стыдиться этого. Иначе нельзя.
Четыре дня у мамы как курорт. Я убежден, что такой курорт каждому под силу.
Подписывайтесь на канал «Георгий Жаркой».