"... - Эх, Генка... Он, и вправду, работник хоть куда. В нашем доме всем жильцам помогал. Кто бы его о чём ни попросил, сразу на помощь приходил...
- Особенно к молодухам, - усмехнувшись, добавила пожилая женщина. - От них он и не вылазил. Правда, Тамарка? ..."
Читайте: Чурка
Вера Степановна не пошла в вагон, а осталась стоять в тамбуре. Кроме неё, там стояли люди. Они о чём-то разговаривали, шутили, смеялись. Раньше и она любила поддержать разговоры пассажиров о жизни, о погоде, любила наблюдать за тем, как меняются пейзажи за окном электрички, но сегодня Вера ничего не слышала. Она ехала в город с определённой целью и всю дорогу представляла себе встречу с обидчиком дочери.
На перроне она остановилась, потому что увидела милиционеров, дежуривших на привокзальной площади. Они несли службу и подходили к электричкам, поездам и дизелям. Иногда из деревень приезжали граждане в нетрезвом виде. Их сразу же забирали в вытрезвитель. Но сейчас Вере казалось, что милиционеры направляются к ней, как будто знают, что она задумала. Не совершив в жизни ни одного противоправного поступка, она, как и все порядочные люди, считала: всем уже известно о её намерениях.
Вера подождала, пока милиционеры поравнялись с ней, а затем прошли мимо. Только после этого более уверенно зашагала вместе с остальными людьми по перрону, а затем начала подниматься по ступенькам на мост, ведущий к автобусной остановке. Но ехать автобусом Вера не собиралась. До вино-водочного магазина было рукой подать, и она отправилась шагом, собираясь у кого-нибудь из жильцов узнать, в какой именно квартире живёт Генка.
Возле трёхэтажки, покрашенной в светло-розовый цвет, стояла скамейка, где сидели пожилые женщины, они о чём-то оживлённо разговаривали. Вера подумала, что в городе обсуждения новостей происходят прямо возле дома, тогда как в деревне это всегда бывает у колодца или в магазине, где собираются местные жители.
- Доброго дня, бабоньки! - поприветствовала Вера Степановна женщин. На что одна из них, та, что была моложе остальных, заявила:
- Здрасте, но насчёт бабонек я бы с Вами поспорила. По крайней мере, себя к этой категории не отношу.
Вера растерялась, не ожидала она такого ответа, сразу же начала извиняться:
- Ну, простите меня. Я из деревни приехала. У нас все так говорят. Бабоньки - это у нас ласковое обращение.
- Оно и видно, что из деревни, - усмехнулась женщина, окинув Веру презрительным взглядом. - У нас в городе другое обращение приято. Мы девушки или женщины, но точно не бабоньки.
Вера Степановна поняла: надо менять тему разговора. Иначе ей не удастся ничего узнать. Она улыбнулась и сказала по-доброму:
- Милые женщинки, погода сегодня такая хорошая, что с улицы уходить не хочется, правда ведь?
- Это точно. Ещё бы дождик прошёл, чтобы пыль прибил, то совсем было бы хорошо, - согласилась женщина и заговорила более приветливо: - Вы, наверное, по делу в город приехали. Обычно деревенские по выходным в городе покупки совершают.
- Я? Ну, как сказать... - замялась Вера Степановна. - И за этим тоже. Я вот спросить хотела, где живёт Гена, тот, который строителем работает... Говорят, что он настоящий мастер, что руки у него золотые, всё делать умеет.
Вера старалась говорить спокойно, хоть сжала кулаки, когда произнесла имя этого человека. Она заметила, как женщина, что вела с ней беседу, переменилась в лице. Заговорила уже не так бодро. В её голосе чувствовалась грусть.
- Эх, Генка... Он, и вправду, работник хоть куда. В нашем доме всем жильцам помогал. Кто бы его о чём ни попросил, сразу на помощь приходил...
- Особенно к молодухам, - усмехнувшись, добавила пожилая женщина. - От них он и не вылазил. Правда, Тамарка?
По всей видимости, речь шла о той, которая разговаривала с Верой. Потому что женщина подскочила и пошла в подъезд, бросив на ходу:
- Не Ваше дело, к кому он ходил. Наверное, завидки берут, ведь к вам, пожилым, он точно наведываться не стал бы.
- На правду, Тамарка, не обижаются, - продолжила пожилая женщина и обратилась к Вере: - А Вам он, Генка наш, зачем понадобился? Помощь требуется?
- Угу, - процедила сквозь зубы Вера Степановна. У неё чесались руки, так хотелось, чтобы Генка был наказан немедленно.
- Другого работника искать придётся, потому как уехал Генка на Север. Какой его леший туда понёс, неизвестно. Но только сорвался с места, даже мать свою не пожалел. Она так плакала, так просила его остаться, а он... Сказал, что за большим рублём отправился. Вот такие дела.
Вера Степановна, услышав такую новость, даже свою сумку с "инструментом" из рук выпустила. Она только и смогла переспросить:
- Как уехал? Почему уехал? Значит, сбежал...
- Вот правильно Вы... не знаю, как Вас по имени, заметили, - подхватила собеседница. - Сбежал, так и есть. Наверное, муж какой-то из многочисленных Генкиных полюбовниц ему собирался физиономию начистить. Или чего ещё хуже: может, какая из них сказала ему, что ребёнка ждёт. Вот он и решил уехать. Его нет, а значит, и ответ держать некому. Только мамку жалко его. Алевтина Никитична - женщина хорошая. К тому же не совсем здоровая. Говорит, что, наверное, его возвращения не дождётся.
- Скажите, а в какой квартире она живёт?
- В шестой, это на втором этаже, - ответила пожилая женщина, и Вера, поблагодарив, быстро скрылась в подъезде. Она слышала, как за спиной началось шушуканье, как женщины начали высказывать свои предположения насчёт того, зачем ей понадобился Генка. Долетели до неё слова о том, что, возможно, она сама и есть одна из многочисленных Генкиных "подружек" или мать какой-нибудь из них.
Веру это не волновало. Ей нужно было узнать адрес. От своего плана отступать она не собиралась. И думала, что поедет хоть на край света, чтобы найти Генку. Вера решительно позвонила дверь, и очень скоро ей открыли.
- Здравствуйте! - тихо произнесла женщина лет пятидесяти пяти.
- Я к Вам по делу, можно пройти?
- Нет. Я незнакомых в квартиру не приглашаю, - не слишком приветливо ответила Алевтина Никитична. - Зачем пожаловали?
- Мы с вашим сыном договаривались, что он мне баню строить поможет, - схитрила Вера.
- Так нет его, уехал, - сказала женщина и заплакала. - Бросил меня одну. Знал ведь, что болею, но всё равно уехал. Я его одна растила, а он поступил так же, как батька его. Тот в один прекрасный день исчез, оставив мне записку, чтобы я его не искала. И этот поступил точно так. Вот почему так в жизни происходит, не скажете? Почему, когда всю себя мужу и ребёнку отдаёшь, они так с тобой поступают?
- И куда он уехал? Адрес хоть оставил?
- Да какой там адрес! Написал, что на Север отправился. И всё, больше нет вестей. Надеюсь, что объявится, - ответила Алевтина Никитична. Она схватилась за сердце. - Ой, пойду я, капли возьму, а то мне совсем плохо.
- Давайте я помогу, - предложила Вера Степановна, но мать Генки отказалась:
- Нет, не надо, я же говорила Вам, что чужих в свою квартиру не впускаю. Сейчас такое время, что всякое может быть. Прощайте!
- Скажите, а можно я ещё к Вам зайду? Вдруг Гена объявится.
- Вы что другого работника себе не наймёте? - удивилась женщина
- Я с ним договаривалась, - ответила Вера.
- Странно это всё как-то, - сказала Алевтина Никитична. - Ну, загляни ко мне через месяц или два. Если что узнаю, скажу. Надеюсь, что к этому времени Гена объявится.
Вера Степановна вышла из подъезда и попрощалась с женщинами, а они снова принялись её обсуждать. Она же пошла по дороге в направлении вокзала. Вера заплакала от бессилия. Мысленно обращалась к дочери и говорила, что, если бы та всё рассказала сразу, сейчас бы Генка не колесил по всему Советскому Союзу, а сидел бы за решёткой. А теперь... Где искать его, Генку этого?
По дороге Вера зашла в продовольственный магазин за продуктами, где в одном из отделов работала Галя, та самая, чью историю Вера не так давно вспоминала...