Я получил по почте письмо, которое начиналось так:
«Здравствуйте, Игорь Геннадиевич! Помните ли вы вашу Иру?»
Я ничего не понимал. На конверте стояли мой адрес и моя фамилия, но я не мог понять, от кого письмо.
Первые минуты я испытывал невольное мужское чувство чего-то лестного и как будто приятного, но вместе с этим - недоумение, а почти сразу за этим - недоверие, подозрение какого-нибудь подвоха и чьей-нибудь, очень возможной, провокации. Какая Ира? Никакой Иры я не помнил.
Обратного адреса не было. Я переворачивал конверт так и этак, но всё, что оказалось возможным вычитать, - это что письмо отправлено из города, в котором я действительно жил около двух лет, довольно давно. Сам по себе город этот запомнился мне нехорошо, и теперь что-то опять нехорошее, тёмное словно бы шевельнулось в памяти. В то же время точно тень или занавес надвинулось на что-то в ней... Ничего конкретного не вспоминалось и не желалось вспоминаться.
* * *
Этот рассказ озвучен мной в видео, текст ниже:
Ссылка на видео: https://youtu.be/aoP2pwKrPnA
Здесь можно слушать без тормозов и замедления:
https://boosty.to/webrasskaz - Веб Рассказ на Boosty
https://vkvideo.ru/@club910358... Веб Рассказ на ВК Видео.
* * *
Уже в тот момент, когда вынимал письмо из жестяного ящичка с нижней дверкой на самодельном крючке из проволоки, ткнулся в руку этот плотный конверт формата не узкого, нынешнего, европейского, а прежнего, нашего, с нашим же (естественным, а не уродским) порядком написания адреса, и толкнуло чувство чего-то отдаленного, с легким привкусом любопытства, но словно бы нерадостного - и вот оказывалось нечто в самом деле едва ли радостное, почти полных исписанных восемь тетрадных страниц.
Недоумевая, я продолжал читать.
Лестное чувство исчезло совсем, а появилось, напротив, чувство неприятное, жёсткое, хоть и слабое - вроде предчувствия отторжения.
«Помните ли Вы (явилась вдруг большая буква в обращении) один вечер у нас дома с моей подругой Тамарой и вами? (Большая буква в обращении пропала теперь до конца письма.) На вас была рубашка в мелкую-мелкую голубенькую клеточку, и вы пели под гитару:
Я тебя пораньше выйду встречать,
Ты улыбнешься мне в ответ,
И перестану я скучать,
С тревогой думать о тебе!
Потом я узнала, что это песня композитора Цфасмана, я иногда слышала её по радио, только очень редко, может быть, всего только раза два или три. Муж вошел и говорит: “Как у вас весело”. Помните? Он приехал тогда неожиданно. Но ничего плохого не случилось, он вообще вёл себя всегда тактично и вежливо со мной и гостями».
Я не помнил ни рубашки, ни тактичного мужа и никакой Тамары, но, странное дело, эту песню я в самом деле когда-то любил, она и теперь, с её джазовыми синкопами и печальной нежностью, напоминает мне что-то из прошлого - словно намек на что-то несбывшееся. В ней сохраняется какой-то код оттуда, из памяти молодых и очень глупых надежд.
«Я взяла мужа и увела его от вас. Вот тогда, когда мы ещё сидели втроем, с Тамарой и вами, я вдруг поняла, что есть такое счастье, которое бывает на самом деле, но которого у нас не было. Я говорю “у нас”, простите меня, но я так именно чувствовала. Что счастье как будто за стеной, вот здесь, рядом, и такое счастье, что лучше о нём не думать. Как я любила вас тогда! Если бы вы хоть взглянули на меня, сказали хоть слово, я бы всё на свете бросила, бросила и ребёнка, и мужа. Лишь бы только видеть, как вы смотрите на меня, как иногда несколько раз посмотрели. Но вы не смотрели на меня, даже словно избегали смотреть, а смотрели в сторону или вниз, на гитару, и потихоньку играли таким приемом, когда струны как будто шуршат, и мне казалось, что я иду топиться в море. Всё у меня прямо стоит перед глазами».
Да, ведь была гитара, шуршащий звук... что-то словно прошелестело в слуховой памяти. Странно, я ведь о ней ни разу не вспомнил. Ощущение грифа и рёбрышек порожков под левыми пальцами... Такое чувство, что она существовала, да, но не то чтобы прямо у меня - как бы не совсем у меня.
«С мужем мы все-таки разошлись. Потом у меня был ещё один человек, чем-то похожий на вас, но я никогда не могла понять чем. Какой-то неуверенностью в чертах лица или манере, может быть. Так, словно всё вокруг чужое вам, словно вы немножко с другой планеты. Не знаю, как это выразить. Теперь я замужем снова, но это уже неважно. Я живу в тюрьме, хоть она не видна. Я много езжу по Европе, но я во внутренней тюрьме. Я всегда в ней, потому что я - никто и меня нет. В этих Лондонах и Парижах меня берет тоска. В Лондоне всё время холодно и прямо тошнит от всего чужого, англичанки такие носатые, страшные, мне кажется, их можно только ненавидеть. А в Париже жуткая грязь и одни алжирцы и негры, в отелях сплошные негритянки. Но не в этом, конечно, дело. Моя жизнь пропала. Если бы одно ваше слово тогда!
Потом это притупилось, но сегодня мне приснился сон, где вы были опять с гитарой, но не играли на ней, а только держали на коленях, и в той же рубашке, которая вам так шла. Вы просто молча смотрели куда-то совсем в сторону от меня. И вот будто снова вошел муж, но не прежний и не нынешний, а кто-то другой, как бывает во сне. И мне во сне стало так тяжело, тяжелее, чем тогда наяву, и я прямо во сне поняла, что я скоро (дальше было зачеркнуто) уже недолго проживу. Во сне это стало ясно-ясно. И мне захотелось написать вам, как я вас любила. Я словно очнулась и вернулось всё снова, будто происходило вчера. И вот пишу вам и сама не знаю зачем. Мне кажется, что жизнь прошла как одна минута и в ней только и был этот вечер. Какое-то ожидание, и всё, ничего нет».
Что это за ерунда, в самом деле? Лондоны, вечер? Чья-то подделка? Чья?
«Потом вы уехали, и я еще некоторое время следила за вами, узнавала ваш адрес... Боже мой! Я слышала, что вы живете один и в это время откуда-то уволились. Больше я ничего не знаю. Не знаю, живете ли вы теперь там же и дойдет ли до вас это письмо. Но всё равно.
А в тот вечер я не выдержала и даже не скрывалась, и Тамара, наверное, видела и все знала. Конечно, знала. С ней мы тоже не виделись почти с тех пор. Я знаю, где она, но она не звонит и никогда не пишет. Но, конечно, сейчас и вообще никто не пишет писем. Я три раза звонила ей, но никто не отвечал. А перед этим вы что-то рассказывали нам в своей ироничной манере о каком-то званом вечере и сказали: там на них на всех жабо - и мы с Томкой так смеялись! Что уж такого смешного было в этом жабо, я не знаю. Я ужасно смеялась и сразу вышла, потому что не выдержала и за дверью так заплакала, невозможно стало терпеть. Вы, конечно, ничего этого не заметили и не помните. Я не знала, как мне жить. Я вас так любила.
Со мной с детства что-то не так, я сейчас стала много вспоминать и думать об этом. Бедность не мешает доброте, но очень способствует злу, правда? Бог мой, мы были бедны! Ничего из того, что…
...
Вы читали ознакомительный фрагмент статьи. Продолжить чтение можно на нашем сайте, перейдя по ссылке: https://www.razumei.ru/blog/webrasskaz/14803/nichego-ne-vernut
Подпишитесь на наш канал 'Мировоззрение Русской цивилизации' в Телеграм