27. ЖЕНСКОЕ КОВАРСТВО
Окрыленный романтическими воспоминаниями и такими же намерениями, на «огонек» я прибыл без палаша и офицерского кортика, но с бутылкой коньяка и цветами. В доме Нади меня ожидал сюрприз. Когда она открыла мне дверь, я по старой памяти хотел её обнять, но она как-то легко отстранилась и попросила меня ничему не удивляться.
Я и не удивлялся, видя как она спокойно скидывает халатик и ложится в ночной рубашке в кровать, в которой уже лежал молодой кавказский паренёк. Ничуть не стесняясь, он прижался к Надечкиной спинке и уверенно взял в руку то, на чём мы отрабатывали определение фаз луны.
Это выглядело странно и вызывающе, но я уже привык преодолевать удары штормового ветра и накатывающийся девятый вал. В этом девятом вале угадывалась чисто женское коварство, как-то зрительно наказать мужчину за то, что он так и не удосужился определить перспективу дальнейшей совместной жизни – «Подумаешь, укатил и ничего не предложил! Пусть теперь и смотрит, какую я нашла замену! Ну, как, нравится?».
Скажу честно, что мне это не понравилось и даже очень! Глядя на эту сцену, я вспомнил про Надин реактивный невроз и наше пребывание в кустах саксаула. Паренька в её кровати я оправдывал: – «Нужно же ей как-то лечиться! Если у неё, что-то серьезное с этим парнем, вряд ли меня пригласили «на огонек»!».
Встреча прошла в рамках дипломатического протокола. Мы лениво беседовали в странной обстановке. Когда я слышу знаменитую фразу бравого солдата Сухова – «Восток дело тонкое!» мне тут же вспоминается лежащая в кровати Надя в обнимку с юношей, симпатичным, к стати говоря, и я, глупо распивающий с ними свой коньяк.
После посещения этого дома, я не мог отделаться от мысли, что все очень смахивало на диалог сменяющихся с дежурства морских офицеров – «На корабле никаких происшествий не произошло! Вахту принял! Вахту сдал! Желаю спокойного дежурства!». А может быть Надя, мне что-то другое хотела сказать? Могу только предполагать!
И все же, благодарен я Наденьке бесконечно за те прекрасные мгновения, которые она мне подарила. Наверное, каждому юноше можно пожелать встречу с такой милой, обаятельной и тактичной женщиной, которая своими нежными ручками вылепит из него мужчину. Двойственные чувства вызывают эти воспоминания.
Ау, Наденька! Как-то сложилась твоя жизнь?
Мудрый адмирал Рамишвили, устроил трогательные проводы училища с отбывающими в загранплавние. На плацу все курсанты были выстроены в каре. На правом фланге играл оркестр, лицом перед этим строем стояли мы.
27. ПРОВОДЫ С ОРКЕСТРОМ
Тридцать пять курсантов штурманского факультета, подобрав животы и выпятив грудь, изо всех сил старались своим видом походить на героический образ, который в своей речи проникновенно описал перед строем адмирал. Грянуло дружное «Ура!» остающихся в училище. Под звуки торжественного марша «Гей славяне», чётко печатая строевой шаг, мы двинулись на железнодорожный вокзал.
Не знаю почему, но из Баку в Севастополь нас везли через Москву. Благодаря усилиям адмирала, в Москву мы ехали в купированных вагонах. Это было для нас необычно, удивительно и очень комфортно.
Чтобы было понятно объясню. Каждый год, после весенней экзаменационной сессии, все училище в полном составе погружалось в железнодорожные вагоны-теплушки и нас везли на Черное море на практику.
Теплушка, это вагон, приспособленный для перевозки сыпучих и живых грузов. Под живыми грузами подразумеваются бараны, коровы, лошади. Курсант под этот перечень не подходил, так как ему надо спать, есть, и оправлять надобности. О последнем специально!
Если животное делает прямо под себя на подстилку из сена, то курсант существо нежное и брезгливое. С учетом этого, железнодорожники оборудуют вагон бадьёй, объёмом как раз на двадцать человек.
Перспектива выносить эту бадью, опорожнять её на редких остановках, а потом она все равно будет излучать такое амбре, что на него можно вешать тельняшку.
Жмурясь от встречного ветра, оправление малой нужды, происходило прямо в открытую дверь вагона. Становилось понятно народное выражение: «Сходить до ветра!». Более серьезное мероприятие, осуществлялось в ту же дверь, но с подстраховкой товарища. Как мы убедились на практике, одного держащего оказывалось мало. Во избежание вываливания обоих из вагона при крутых поворотах поезда, на это мероприятие приглашался третий.
Чтобы не скучать, всю процедуру можно было расцветить различными шуточками и прибауточками. Проблемы были только с двумя украинцами - Чаговцом и Дубининым.
Оба они, во-первых, почему-то боялись выдвигать корму из вагона, а во-вторых, от них всегда противно разило чесноком. Держать их никто не хотел, а бадья была нами глухо задраена. На совете коллектива вагона, было решено: держать их только раз в два дня. Двух держащих выделять - морским счетом.
Какие там два дня. Оба в крик просились держать их вообще два раза в день. Не знаю! Может быть, у них такой режим деревенских желудков, а может там буянили чеснок с салом, но не успевали мы отдышаться от держания одного, как подозрительно начинал суетиться другой.
Все наши предположения, что в сутки всего должно быть только шестьдесят «человекопосадок», они нам сбивали. Вместо прекрасного, расслабляющего дневного отдыха, весь вагон по очереди держал Дубинина и Чаговца под мышки.
27. ИЗ БАТУМИ НА ТЕПЛОХОДАХ
В конечном пункте Батуми, где уже были стационарные туалеты, весь коллектив вагона с облегчением вздыхал и сторонился этих двух изгоев.
В Батуми я родился. В нем жили мои родственники. Оповещенные письмом бабушки, окружали меня на железнодорожных путях теплом и заботой. Свидания бывали короткими, так как нас уже ждали грузовики, но и этого времени хватало, чтобы обвешать меня связками сладких сухофруктов, а в карман положить приличную сумму денег «на сигареты».
Расцелованный, разгоряченный любовью и родственными чувствами этих милых кавказских родственников, я залезал в грузовик, где сухофрукты и другие гостинцы, немедленно распределялись по голодным желудкам моих товарищей.
Щедрая сумма денег, дарованная родственниками, «жгла карман» и просилась на волю. «Воля», представляла собой белоснежный теплоход, где было много мест для траты денег. Кроме того, по прогулочным палубам, прохаживались, а вернее порхали девушки.
В те годы, пассажирские теплоходы плавали по Черному морю только днем, из-за минной опасности. Немецкие фашисты утыкали море донными минами, как суп с клёцками. Иногда, оставшиеся после войны донные мины всплывали прямо по курсу теплоходов. Днем их можно было увидеть, затормозить или обойти. Ночью, оберегая жизнь пассажиров, теплоход заходил в очередной порт на ночевку.
Вся эта прогулка из Батуми до Севастополя, в результате, занимала пять дней. Представьте себе белый теплоход, плывущий по Черному морю в самом начале лета. Он битком набит пассажирами, перед отдыхом на морских пляжах. Настроение весёлое и беззаботное, все в поисках развлечений.
И вот среди этой праздной публики, гуляют морячки в черных клешах, белых форменках, с голубыми гюйсами на плечах. Прибавьте сюда сияющие золотом надраенные ременные бляхи, сверкающие якоря на погонах и золотые шевроны на рукаве.
Из-под лихо надвинутых на брови бескозырок сверкают озорные и ищущие приключения глаза, которые ловко и быстро раздевают, проходящих мимо блондинок. Раздетые, они зябко укрываются руками, призывно хихикают и бросают томные взоры на этих «безобразников».
«Безобразникам» в эти пять суток командование разрешало все, кроме «распития» алкогольных напитков. Командиры знали, издревле «На Руси, веселье – это питие»! Пиво на их взгляд было не в счет. Пользуясь молчаливым одобрением начальства, оно заливалось в курсантские желудки широкой, пенной струей.
Трехразовое питание, лежало на плечах командиров и за счет Военно морского флота, что в свою очередь экономило скудную курсантскую стипендию, из которой и оплачивалось пиво.
Вот тут-то финансовое вливание моих батумских родственников и облегчало мне пребывание за столиками множества баров, буфетов, ресторанов. Сидеть за столиком бара один моряк не может. Вокруг него немедленно образуется дружественный кружок. К этому кружку, как-то незаметно прилипали, готовящиеся к отдыху девочки, девушки и женщины, как блондинки, так и брюнетки.
Молодецки бравируя знаменитой формулой одного нашего преподавателя: «Морской офицер всегда должен быть наглажен, гладко выбрит, крепко надушен и слегка пьян!», пиво к столику заказывалось ящиками. Большие количества пива как раз и помогают дойти до кондиции «слегка!».
Гальюны на теплоходе встречались очень часто, поэтому, на освободившееся место в желудке, доливалось свежая порция «Жигулевского». Других марок пива тогда не было.
Развалившись в шезлонгах, подставив лицо июньскому солнышку, мы лениво опускали руку в стоящий рядом ящик с пивом. Рассказами о страшных морских бурях и пенном девятом вале приводили в ужас боязливую девичью душу. В таком безобразно расслабленном состоянии мы и двигались в Севастополь.
А там…! Командами боцманов крейсеров и эсминцев в этой военно морской базе, «расслабуха» с нас мгновенно слетала, и начиналась морская практика. Теплоходное пиво быстро из нас выжималось в процессе драения палуб, гальюнов, вязания морских узлов, изготовления новых швабр.
Вот за эти летние переходы на белоснежных теплоходах, свою дозу пива, на всю оставшуюся жизнь, я и выпил.
29. МОРСКАЯ ШВАБРА
Возможно, вас раздражает не привычное в гражданской жизни, слово «Швабра». Моряки употребляют это слово с большой буквы, так как швабра живет рядом с моряком, как жена. На корабле, кроме большой субботней приборки шваброй существуют ещё приборки утром и вечером. После морского перехода палуба обязательно «швабрится». Теперь вам становится понятно сказанное выше. Скажу так - швабра для моряка, роднее жены!
Делают конструкции швабры так. Берется пеньковый канат и разделяется на длинные тонкие веревки - шкерты. Шкерты крепятся к деревянной ручке и получается «мотня».. Новая швабра палубу драит плохо. Опытный боцман, некоторое время мочит «мотню» швабры за бортом, желательно на скорости корабля в шесть узлов. Не больше!
Попытки курсантов, вымачивать мотню новой швабры за бортом на скорости двадцать узлов, заканчивались потерей мотни за бортом. За этим следовало стояние по стойке «смирно» под укоряющий боцманский мат-выволочку и заканчивалось внеочередным нарядом драить гальюн.
Мотня грамотно вымоченной швабры, прилипает к палубе, как рука матери к младенцу и нежно её драит. После такой швабры, палуба лопатится досуха. Морская «лопата» очень похожа на щётку автомобиля, но размер в пятьдесят раз больше. Заморочил я вам голову «мотнёй»? Да!
30. В СЕВАСТОПОЛЬ ЧЕРЕЗ МОСКВУ
Тогда самое время вернуться к основной теме. Ехали мы из Баку в Москву в купированных вагонах весело. Часто вспоминали теплушки и приходили к выводу, что и в них ездить по железным дорогам страны можно! В вагон были только мы, за исключением одного православного священника.
Разгоряченный молодым нахальством, наш ротный комсомольский секретарь, со скуки, пытался батюшку опутать атеистической пропагандой. Но батюшка, быстро его устыдил цитатами по памяти из трудов Карла Маркса, Ленина и других основателей. Так как наш комсомолец, трудов этих руководителей в жизни не читал, то оказался в дурацком положении.
Православный батюшка, назидательно указал молодцу, что если зовешь людей «куда-то», то надо хоть знать про это из первоисточников своих идейных руководителей.
Ещё раз повторюсь - « И чего это у нас «перестройка» произошла?». А потому что! Не устаю повторять это, как живой участник всего безобразия учинённого над страной и народом.
Москва встретила нас хмурым апрельским утром. С одного вокзала, на другой, мы проехали на метро, так и не увидев Москву. До отхода поезда было несколько часов и, слоняясь по ближним окрестностям, мы набрели на табачный магазин.
30. ПЕРВАЯ КУРИТЕЛЬНАЯ ТРУБКА
В магазине, нам бросились в глаза курительные трубки. В результате эффекта толпы, все мы накупили трубок и табак. По тем временам в продавали только отечественный трубочный табак «Трубка мира» , «Золотое руно» и «Капитанский». Все этого мы и накупили, решив, что в дальнем морском переходе, трубка в зубах очень украшает маримана.
Трубки для нас были в диковинку. Обкуривать их по всем правилам мы не умели. «Отдыхать» трубке от курения мы не давали. Приходилось изводить коробки спичек для поджога табака в трубке вновь и вновь. Фактически получалось, что мы курим не табак, а спички.
В результате, многие ребята трубки убрали подальше, а табак – «Не пропадать же добру!» - закручивали в козьи ножки. Некоторые, в том числе и я, трубочками в походе баловались. Оказывается, дым «Капитанского» табака очень хорошо смешивается с запахом Средиземного моря. Для Северного и Норвежского морей подходит «Золотое руно», а в Баренцевом море и в Североморске, лучше курить табак «Трубку мира».
Но вот в Бискайском заливе лучше курить родные сигареты «Приму» или, в крайнем случае, ядреную махорку. Это хорошо снимает страх. Почему? Расскажу потом.
Курение трубки с хорошим табаком, как показала дальнейшая жизнь доставляет удовольствие не только курящему, но и окружающим. Много позже в Париже, за курение трубки в герметически закрытом офисе закупочной комиссии по КАМАЗ’у, я получил замечание от нашей инокорреспондентки. Это была старая дева, а от того страшно раздражительная и нервная.
31. ЧЕМПИОН МИРА ПО ШТАНГЕ И "СТАРАЯ ДЕВА"
В ответ на её резкое замечание «И так дышать нечем, а вы ещё эту гадость курите!», я хотел завести шутливый разговор о реактивном неврозе у женщин, но во время спохватился. Мысль эта старой деве в головку чудесным образом передалась и понравилась. Представляете себе моё удивление, когда по прошествии многих лет я с ней повстречался.
Встреча состоялась в горах Армении. Сижу я себе вечерком в коридоре горнолыжной базы Цахкадзор, отдыхаю после лыж, сауны и бассейна. С интересом наблюдаю за чемпионом мира штангистом, который играет в биллиард и фонтанирует шуточками.
Играл он хорошо и в тот раз обыгрывал главного тренера сборной страны по плаванию. Тренер накануне сильно «погудел», с утра опохмелился и оттого часто мазал. Загоняя с треском очередной шар в лузу, штангист с удовольствием его наставлял на путь истинный – «Не за то отец сына бил, что пил. А зато отец сына бил, что опохмелялся!».
Рядом со мной в кресле сидела его жена. Это была миниатюрная, очень милая женщина, которая добрыми глазами смотрела на мужа и двух их сыновей. Главную задачу, которую я в это время решал был вопрос – «Как ?». Не поняли, что «Как?»? Сейчас объясню.
Чемпион мира по штанге, представлял собою огромную тушу, весом под двести килограмм. Впереди себя он нес огромный живот и очень походил на японских борцов Сумо. На любопытные вопросы зевак, он охотно отвечал – «А чем вы думаете я тяну вверх штангу в 400 килограмм? Мышцей! А где мышца? В животе!».
Так вот его жена, по своим объемам еле, еле тянула на двадцать процентов от габаритов своего мужа. Глядя на них, я невольно вспомнил, что когда жарят цыпленка табака, то сверху для его расплющивания и прожаривания, кладут тяжелый камень. У меня получалось, что в этой паре в лучшем случае получилась бы поджаристая корочка, но не два сына.
Окончательное решение пришло, когда я вспомнил жеребца Марципана, который испугался и сбросил меня на землю, когда из кустов выбежала моя младшая дочь с криком – «Папочка, папочка, а я здесь!».
Вспомнив это падение, и рефлекторно потирая ушибленные в тот раз места, я покосился на жену штангиста и, поблагодарив Марципана за подсказку, нашел ответ – «Амазонка! Ну, конечно же, амазонка! Вполне подходит под результат в два пацана. Неожиданные ассоциации, правда?».
Только я это решил для себя и успокоился, как коридор наполнился громкими не трезвыми голосами. В мужском хоре выделялось женское хихиканье и повизгивание. Компания, повергла меня в шок.
Два молоденьких армянина, обнимали и тискали, кого бы вы думали? Ту самую старую деву из парижского офиса!
Спортивная база Цахкадзор имела три назначения. Во-первых, это была спортивная база олимпийских сборных СССР. Во-вторых, это была горнолыжная база. В-третьих, это было место исправления гормонального дисбаланса мужчин и женщин из соседнего Еревана, Москвы и других городов нашей необъятной страны.
Мужской части желающих полечиться, обычно ничего не светило. Спортсменки сборных страны были, с одной стороны, сильно закомплексованы предстоящими им рекордами, а с другой – их так пичкали различными витаминами, для достижения скоростей, что ни на что больше они не годились. И все! Только рекорды, и только спортивная дорожка. Какие там вздохи при луне!
Приезжающие для лечения женщины, тут же получали в пользование местных армян – горцев. Ребята были хорошо проветрены на ветрах горных вершин и нашпигованы бараниной. Для мыслительных способностей в голове у них была только одна извилина, все остальное уходило вниз…под гору! После двух недель, в окружении этих джигитов, про свой гормональный баланс на ближайший год, женщина могла не беспокоится.
31. ГОРМОНЫ ЛЮБВИ и курительные трубки
Прости меня читатель, что я вожу тебя с собой по закоулкам моей памяти. Ничего не могу с собой поделать. Заговорил о «трубке» и тут же на меня навалился «штангист» и «старая дева». Если неинтересно, ты пропускай глазами эти строчки.
Про гормоны ты то же не сильно ругай меня. Врачи сексологи подсчитали, что каждые десять минут своей жизни разнополая человеческая особь думает «про это». Я с ними согласен. Очень мощный инстинкт продолжения рода в нас заложен!!!
Опять о курительной трубке. Курительная трубка в руках курсанта несет в себе две информации. Одна информация говорит о приближенности к высшей морской касте. Вторая информация - трубкой может пользоваться только один.
Второму места нет. Это не то, что сигарета. Всегда можно присоседится, и поклянчить – «Оставь покурить сороковочку!». Сам проверял – замусоленный «бычок» позволяет второму куряки сделать сорок затяжек, если постараться.
Когда мы покупали в Москве трубки, мы и думать не могли, что они будут нас спасать в конце похода. А произошло вот что. Когда все сигаретные запасы курсантами были исчерпаны, стали курить махорку. Страдальцы кучковались вокруг наших трубок, чтобы хоть понюхать аромат классного табачка, а значит и красивой жизни. Владельцы трубок не возражали, и всем было хорошо.
А пока в Москве мы старались обеспечить себе «красивую жизнь» в походе.
Заботы адмирала Рамишвили, до московских железнодорожных касс, дотянуться не могли. В результате, в Севастополь мы ехали в обычном плацкартном вагоне.
Все равно это было лучше теплушек если говорить о туалетах. Так как нам удалось оккупировать все третьи полки, то внизу открылась возможность обозрения, молодых девушек и женщин. Обозначив цель сверху, можно было соколом слететь с третьей полки и присоседится к приглянувшейся молодухе.
Плацкартный вагон для такого наскока очень хорошо сконструирован. Сидящие внизу, без звука и протеста отодвигаются, давая место третьеполочнику. Как правило, человека, лежащего на третьей полке, сидящим внизу всегда, жалко. С учетом нашей моряцкой формы, а значит неуемного молодецкого аппетита, жалость этих людей плавно перетекала в угощение домашней снедью.
Коллектив плацкартного вагона более демократичен, дружелюбен и услужлив. В результате, за короткое время, все тридцать пять штурманов, стали любимцами вагона, а некоторые удачливые и молоденьких пассажирок.
Как ни странно, в этом преуспели Чаговец и Дубинин. Секрет был прост. Девушки, с которыми они задружили, были доярками колхозов под Севастополем. «Дружение» было скромным и заключалось в постоянном жевании челюстей наших украинских парней. Простодушных девчонок из колхозов, это радовало. Подперев ручкой головки они, добрым взглядом смотрели на жующих Чаговца и Дубинина. Жевание закончилось в пригородах Севастополя. Этим все для доярок и закончилось.
32. МОРСКАЯ БАЗА СЕВАСТОПОЛЬ и КОМАНДИР "НЕВЫ""
Военно-морская база Севастополя встретила нас, строго нахмурив брови. Когда для военного глаза безобразной толпой, мы появились на пирсе, с мостика стоящего у причала огромного парохода раздался недовольный голос в мегафон; – «Это что военные моряки или профсоюз? Прекратить этот бардак! Встать в строй и ждать приказ!».
Должен сказать, что в мое время, самым стыдным ругательством на флоте было упоминание слова «профсоюз». Услышав: «Это военно-морской корабль или профсоюз?!», морякам немедленно становилось стыдно, что у них на корабле палуба со следами ржавчины. Почему это слово вызывало стыд, не знаю! Не любили наши адмиралы «профсоюз» и все тут!
Упоминание в командном голосе «профсоюз» немедленно привело нас в чувство и мы аккуратно сложив морские чемоданы встали в строй.
С мостика нам командовал командир плавучей военно-морской базы «Нева». Гражданские должны знать, что в автономном плавании, командир корабля становится полновластным судьей и «батькой» для экипажа. Так как мы прибыли в состав экипажа, командир «Невы», требовал установить морскую дисциплину с первых же наших шагов.
Присмирели окончательно когда увидели на погонах офицера три звезды капитана первого ранга, то. Перед нами стоял настоящий морской волк. То ли его усищи на обветренном лице, то ли огромный рост, то ли громкий командный голос, но эффект настоящего командира и при том строгого, на нас он произвел немедленно.
Командир корабля в море, это не завод и его директор. Директора можно не слушаться и не любить, но не командира. Командира корабля надо любить всегда и слушаться беспрекословно! Чем строже командир, тем больше уверенность у экипажа, что корабль вернется на базу в целости и сохранности.
С морем шутить нельзя и относиться к нему надо с большим уважением. Поэтому старые моряки, жестко наказывают матросиков плюющих за борт. За борт можно только травить и выплескивать остатки еды чайкам. Это море терпит!
Такое же отношение вырабатывается и к командиру корабля. Даже в курилках и гальюнах, во время интимных бесед, включая обиженную ругань на несправедливость в адрес своих командиров боевых постов, боцманов, старших матросов, про командира ничего плохого не говорят никогда!
Командир корабля всегда прав! И ещё! Моряков он не обижает никогда!
В нас это чувство уже было воспитано в училище, поэтому мы стали преданно «есть глазами» нового батьку. Командиру это понравилось. Прибывшее пополнение «салаг» морские правила знает, и подчинилось ему беспрекословно.
Построились. Командир «Невы» поздравил нас с прибытием «под его флаг». Кратко информировал, что с якоря снимаемся через неделю, а пока должны осваивать корабль и свои рабочие места.
33. "КОРАБЛЬ "НЕВА"
Корабль, на который мы поднялись по трапу, был огромный пассажирский теплоход, построенный в Германии. В войну в открытом море он стал плавучей базой отдыха экипажей немецких подводных лодок. Однако прогулочные палубы и коридоры сохранили былую роскошь пассажирского лайнера.
Венецианские зеркала, подсвечники с затейливыми канделябрами, не совсем вписывались в суровую обстановку военного корабля. Чтобы нам особенно не расслабляться от роскоши этой части бывших пассажирских палуб, нам было разрешено появляться там только в крайнем случае и то бегом.
По военному кораблю матросы не ходят вразвалочку, а бегают!
История корабля такая. Когда после войны, этот шикарный немецкий лайнер отошел к русским победителям, командование флота не стало умничать и использовало его для тех же целей, что и немецкие подводники – для отдыха экипажей в море. Но подводный флот размещался в основном на Севере, потому и приняли решение «Неву» отправить туда.
Чтобы использовать этот переход с практической пользой, начальство решило потренировать на нём будущих штурманов. На корабль должны были прибыть курсанты четырех училищ. Нам повезло, мы оказались первыми.
«Первым» на флоте всегда достаются лучшие места в кубриках и на камбузе. Поэтому в зале для ведения штурманских прокладок, мы выбрали удобные места.
Зал для штурманских учебных прокладок оборудовали прекрасно. Это был бывший танцзал, где в вальсах немецкие фрау пассажирки в своё время грациозно порхали. На полу прекрасный паркет с подсвеченным кругом в центре. Так было.
Теперь весь зал был уставлен штурманскими столами. За ними стоят, а не сидят. Экипаж «Невы» постарался, и на каждый рабочий стол курсанта - штурмана, были выведены репитеры гирокомпасов корабля, счетчики пройденных узлов, креномеры и другие, необходимые для прокладки курса приборы. Фактически, каждый из нас, располагал тем же объемом информации, что и главный штурман «Невы». Именно с его картой и будут сверять наши преподаватели, прокладки пройденного курса вычерченные курсантами на учебных столах, во время плавания корабля.
В нас уже говорил голос профессионалов, и мы с удовольствием потирали руки в преддверии начала похода.
У каждого моряка на корабле есть четыре заветных места: боевой пост, кубрик, камбуз и гальюн. Свой боевой пост мы обследовали и были удовлетворены его комфортом.
На очереди был кубрик. На правах «первого», нам достался кубрик с нормальными двухэтажными койками. А вот курсанты политучилища, которые прибудут последними, будут спать на парусиновых койках, которые подвешиваются к потолку.
34. НЕМНОГО О ЛИНКОРЕ "НОВОРССИЙСК"
Что такое парусиновая койка мы знали! С ними мы намучились, на летней практике после первого курса. Для испытания в полной мере трудностей морской жизни, нас отправили на линкор «Новороссийск». Этот линкор во время войны 1941-45 годов был у итальянцев флагманом и назывался он броненосцем. Его как раз кончили строить к концу войны и вооружили самым современным оружием.
Для того чтобы спать прямо на боевом посту, не отходя от любимой пушки, экипаж «Новориссийска» ложился спать в подвесные койки. Поспал моряк, свернул койку в аккуратный комочек и опять стреляй себе из пушки по команде «Пли!», ничего не мешает.
С историей появления этого броненосца на Черноморском флоте было связано много легенд. Несмотря на решение стран победителей, итальянское правительство тянуло резину с передачей СССР как военный трофей эту гордость своего флота. Российская команда для перегона броненосца на Чёрное море маялась на берегу несколько месяцев - итальянцы их на борт судна не пускали.
Злились наши ребята страшно, да и после войны ещё не поостыли. Помнили, как били итальянских вояк в пух и прах – «А тут, видишь ли, они нас не пускают на наш трофей!». Сердились, сердились, а потом решили, как при адмирале Нахимове брать судно на абордаж. В одну из ночей, подкрались наши морячки ночью на шлюпках к этому броненосцу и с криком «полундра» бросились в атаку. Конечно же, не обошлось без драки. Оружие не применяли и остервенело били кулаками друг друга. Наши победили, хотя и сами были в синяках!
Победить то победили и на абордаж взяли, а что делать дальше не знали. Турбины броненосца стоят холодные, документация на итальянском языке, а обслугу всей этой махины повыбрасывали за борт, где они и плавали матерясь по-своему. Думали, думали русские морячки что делать, и решили действовать методом матросского «тыка». Нажмут кнопку и ждут, что будет.
В общем, ходовые турбины с грехом по полам запустили, чуток прогрели и на самых малых оборотах вывели броненосец на рейд. Там его уже ждал наш эсминец, подцепились к нему на буксир и, подрабатывая малым ходом, «почапали» в Севастополь. Встали внутри бухты на «бочки» и тогда только немного отдышались.
Когда мы появились на линкоре «Новороссийск», главной нашей задачей было ползать на брюхе по трюмам и наносить на кальку схему водонепроницаемых переборок и шпангоутов. В длину эта махина была 300 метров, а в ширину 50. Представляете себе это утюг? Поползали мы по трюмам вдоволь.
Этим помогли старшему механику понять этот корабль – где и что у него есть. За одно сами поудивлялись этому чуду итальянской инженерной мысли. Автоматики там было на каждом шагу очень много. Мы всё время боялись, проползая задеть какую-нибудь кнопку.
Другой проблемой на этом линкоре для нас, были подвесные матросские койки. Мест на койках в матросских кубриках для нас не нашлось. Командование линкора приняло решение – курсантам вместе с матросами спать на боевых постах.
У итальянцев для подобного случая внутри артиллерийских башен на переборках были приделаны крюки. За эти крюки и подвешиваются морские койки как гамаки. Вместо матраса и для придания койке определенной формы, внутрь кладут пробковый спасательный пояс. Для комфорта можно постелить сверху простыню и повертевшись на пробковом поясе заснуть.
Проблема заключалась в том, что по сигналу «подъем» эту кровать надо быстро свернуть в специальный мешок, зашнуровать, расправить и уложить в красивый цилиндрик. Все они укладывается в штабеля. При этом важно, чтобы каждый курсант спросонья не забыл правильно этот мешок зашнуровать и расправить.
Если по выражению боцмана штабель был похож на «военно-морской кабак», вся укладка кроватей им разваливалась, и все надо было начинать снова. Поэтому материли мы, какого-нибудь неряху остервенело всем коллективом, так как опаздывать к подъему флага на корабле нельзя «ни на секунд!».
А ведь надо ещё успеть посетить гальюн. Если повезет то и умыться. Затем спешить позавтракать, чтобы бочковой не выдернул изо рта кружку с чаем – ему ведь то же надо к подъему флага, а тут ещё посуду мыть. Кутерьма утром была первостатейная.
Постепенно мы к таким скоростям привыкали, придумывая всякие ухищрения. Так, сидя на толчке в гальюне, можно было уже начинать чистить зубы. Кусок хлеба с маслом за утренним чаем не жевался, а проглатывался. Чай сливали в бачок, остужать и пить его времени уже не было. Форменная брезентовая роба с вечера укладывалась особым образом.
Это помогало одновременно засовывать ноги в штаны, а голову и руки в рубаху. Затем, дернул одно вверх, а второе вниз и всё, курсант к подъему флага готов!
На «Неве» мы дружно вспомнили эти наши мучения на линкоре и «вежливо» уступили место курсантам политучилища, осваивать конструкцию подвесных коек и спать в них.
Оказались, что они мастера обходить корабельные традиции и после побудки, койки не сворачивали. Весь кубрик «политических» был увешан этими гамаками, придавая ему вид мерзопакостный и неопрятный.
Боцман «Невы» почему-то, обходил этот кубрик стороной, как бы не замечая этот «морской кабак», а мы не переставали удивляться его мягкости к нарушителям морских традиций.
Линкор «Новороссийск» утонул в Севастопольской бухте, смешно сказать, в ста метрах от берега. На самом деле в этой трагедии ничего смешного не было.
Трагедия с линкором, на котором я ползал на пузе в трюмных отсеках, произошла через несколько месяцев, после нашей кругосветки. До этого линкор два года стоял в сухом доке Севастополя, и в него «впихнули» все самые последние достижения военной морской мысли. Заменили стволы орудий главного калибра.
Снаряд высотой в один метр и диаметром в 320 миллиметров вылетал из пушки, после взрыва пяти таких же по размеру картузов пороха.
Я только однажды стоял на палубе, когда «Новороссийск» пальнул из шести своих орудий главного калибра. Бескозырки с наших голов улетели бы за борт, если бы старослужащие не посоветовали держать ленточки в зубах. Грохот был такой, что мы ещё час оглохшие приходили в себя.
Модернизировали этот линкор долго. Наконец он вышел из дока в море на ходовые испытания. В ночь, после его возвращения, раздался страшный взрыв в носовой части. Пробоина получилась в 120 квадратных метров и внутрь корабля хлынула вода.
Линкор стоял на якорях и швартовых бочках внутри Севастопольской бухты в ста метрах от берега. Прибывший с берега командир, принял решение запустить турбины и выброситься на берег. Как было признано потом на тот момент это было самым оптимальным решением. Но тут вмешался начальник. Прибывший на борт командующий Черноморским флотом, командира линкора отстранил от управления спасением.
Адмирал спасал линкор долго и бестолково. Пробоина была такой огромной, что стальные водонепроницаемые переборки от прибывающей забортной воды лопались как фанерные. Корабль начал крениться. Стоящие на палубе по стойке смирно молодые матросы, начали сыпаться в воду как горох. Вместо команды к эвакуации, всем было приказано сидеть в трюмах на боевых постах.
Кренился линкор быстро, а потом кувыркнулся и ушел под воду, как камень. При этом он накрыл пятидесятиметровым бортом барахтающихся в воде людей и потащил их на дно. Спаслись только те, кто прыгнул в другую сторону. Туда же прыгнул один из наших курсантов, который потом в красках и подробно рассказал нам об этой трагедии.
Растерянность главного начальника, продолжали делать свое дело. Над водой немного выступала кормовая часть дна линкора. И что вы себе думаете? Командующий велел вырезать в дне дырку. Как только дырку прорубили, воздух из трюмов стал выходить. Вода начала заполнять все пространство внутри корабля. Огромное количество матросов внутри, просто захлебнулось. Спаслись единицы.
То что у человека жажда выжить может сделать невозможное, доказал трюмный старшина. Он, во главе четырех матросов, пробрался к люку донного кингстона и вместе с ними отвинтил шестьдесят болтов крышки. Когда их вытащили на берег, вместо пальцев на руках оголились костяшки – отвинчивали руками!
Ещё несколько человек спасли водолазы. И все! В этой страшной катастрофе погибло около 1500 человек. Траур в Севастополе был долгий. Доставали трупы и хоронили, доставали и хоронили. Флот, этого горе командующего потом «растер в порошок», но жизней утонувших матросов не вернешь.
Когда пишу об этом, идут споры – доставать тела погибших на Севере из подводной лодки «Курск» сейчас, или дождаться её подъема на поверхность. Баренцево море это не Черное море. В сентябре там штормит и вода ледяная.
Представляю душевные переживания водолазов, которые в темноте, на глубине сто метров, должны пропихивать через отверстия метр на шестьдесят сантиметров раздувшиеся тела мертвецов. Вспоминаю слезы и горе не только женщин, но и мужиков, которые из дырки в днище «Новороссийска» вытаскивали на поверхность тела погибших. Месяц вытаскивали и то не всех нашли, а тут сто метров?! Пусть погибшие ребята побудут все вместе в братской морской могиле!
Про «Новороссийск» много было версий о причинах взрыва, в основном говорили о немецких минах. Но я помню, свое ползание в его трюмах и рассказ трюмного боцмана, который лично участвовал в драке с итальянской командой. Он вспоминал, как итальянцы из воды грозили кулаками и обещали отомстить.
Очень даже возможно - отомстили! В ночь взрыва, боновое заграждение на входе в бухту Севастополь, головотяпы забыли закрыть. Через много лет один наш морской офицер вспоминал об итальянском судне далеко на рейде. Итальянские боевые подводные пловцы, считались по тем временам самыми лихими. Обида, которую наши морячки нанесли им, умыкнув броненосец с итальянского рейда, возможно, аукнулось через много лет!
Море, к сожалению, требует своих жертв! Морские катастрофы, тонущие корабли как гражданские, так и военные. Причины этого не всегда понятны и разгаданы. Вечная память этим жертвам! Не зря морячки мистики и очень бережно к морю относятся. За борт не плюют!
34.ВЕРНЁМСЯ К ПОХОДУ
Теперь о походе.
Камбуз на «Неве» оказался местом очень привлекательным и хорошо оборудованным. Все сверкало, блестело и шипело. Харч в нём коки готовили отменный. Не надо забывать, что «Нева» в прошлом был комфортабельный пассажирский теплоход и рестораны на нем были наверняка очень хорошие.
Кок, увидев нас, очень обрадовался. Он радостно потирал руки, при виде дармовых помощников чистить картошку, драить кастрюли и сковороды. Внутренне содрогаясь от «радости» получить наряд для работы на камбузе, все же с коком мы подружились и отныне все наши шесть бочковых были обеспечены наваристым харчем.
Перекурив с коком, выяснили, что на корабле есть собственная пекарня, а когда отведали испечённый в ней хлеб, то поняли, что жизнь на этом корабле будет прекрасной и удивительной. Как вспомню эти хрустящие белые корочки, до сих пор слюна гонится в рот!
К нашей радости во время похода, штурманов от нарядов на камбуз освободили, но пока мы загружались возле Севастопольской стенки, я умудрился там поработать.
Досталась мне работа мыть посуду из офицерской кают компании. Братцы, количество посуды на кухне после обеда вашей семьи, это детская песенка. Мне до сих пор смешно слушать женщин, жалующихся на свою загубленную жизнь возле посудомойки. Чтобы они сказали, когда на камбуз «Невы» приносили гору грязных тарелок, ложек, ножей и вилок из офицерской кают компании?
Кроме того, что господ офицеров было в количестве пятьдесят, они ещё оставляли в тарелках массу объедков. По секрету скажу, если грамотно отсепарировать эту вкуснятину её можно есть второй раз. Помните, как артистка Гурченко в кинофильме «Вокзал на двоих» потчевала своего ухажера остатками из своего ресторана? Ели за миленькую душу и ещё нахваливали. Так и мы. Все остальное вываливалось за борт, на радость галдящим чайкам. В один миг поверхность моря очищалась ими бесследно.
Вспоминая свои наряды на камбуз мыть посуду, я с жалостью смотрю на рекламу моющих средств по телевизору. Помните, как грустят одни итальянцы и веселятся другие из деревни Лолобаджи. Мы на камбузе с горой грязных тарелок не грустили!
Скажу секрет военно-морских средств для мойки посуды на камбузе! Берётся хозяйственное мыло. Мыло в правой руке, а железная терка в левой. Ошметки мыла из тёрки падают в котел с кипятком и растворяется. Туда же ссыпается пару пакетов с горчицей. Эта гремучая смесь перемешивается половником и туда опускается грязная посуда.
Далее! Вы берете сигаретку и спокойно стоите на палубе, глядя вдаль и наслаждаясь морским бризом. Когда надоест, возвращаетесь на камбуз и специальными щипцами вытаскиваете отмытые хрустящие тарелки и бросаете их в чан с теплой водой, но уже чистой – для ополаскивания.
Девушки! Не виснете на руке мужчины, бывшего моряка, когда он берется мыть посуду. Не советуйте ему всякие там патентованные моющие средства, это обман трудящихся. Российское хозяйственное мыло с горчицей, отдраят посуду почище чем в Лолобадже или в модных посудомоечных машинах. Запашок конечно будет. Если он действует на нервы надо просто выйти. Когда вернётесь, все будет сверкать, услаждая женский взгляд!
Главное подруги, это не мешать морякам мыть посуду по-своему!
Гальюны на «Неве» были такие огромные, что это наводило нас на грустные размышления о продолжительности и трудоёмкости работы там со шваброй. Напрашивался справедливый вопрос: «Зачем гражданским пассажирам надо так много места?». Ответа у нас не было.
35. КОРАБЕЛЬНЫЙ МЕДВЕЖОНОК И СОБОЧКА
Забавными пассажирами «Невы» был медвежонок Федя и собачка Катька.
Федя очень любил бороться. К нашему удивлению, лучшим его другом стал наш Генка Корохов. Отъевшийся на отцовской рыбке в городе Баку, Генка славился своей силой. Федя распознал в Генке достойного противника и радостно ревел, увидев друга. Встав на задние лапы, Федя шел на Генку, который торопливо докуривал жирный махорочный чинарик и начинал готовится к схватке.
На эту возню немедленно стекался зритель из свободных от вахты курсантов и матросов. Медвежонок был ростом мал, но силушка в нем была неимоверная, потому с ним справлялся только Генка. Боролись они долго, со всхлипываниями, рёвом смешными позами. Веселили они нас отменно.
Собачонка Катька, была обыкновенной дворняжкой, смышленой и хитренькой, как бы олицетворяя в себе всё женское, оставшееся на берегу. Любимым её мужчиной на корабле был, естественно, кок. Для своей подружки он приберегал самые лучшие мозговые косточки, холил её и лелеял. Но Катька по женски знала, что дружить надо, ещё и со всей командой и трудолюбиво выполняла свои обязанности, срывая у матросов ласковые поглаживания и щекотания.
Катька в походе проявила уникальные способности обнаруживать американские разведывательные самолеты раньше сигнальщиков. Громкий заливистый лай Катьки, безошибочно говорил о приближении самолетов. Удивительно, что она лаяла на борту со стороны летящего самолёта.
Катька и Федя были прекрасным успокаивающим средством для снятия стрессов с команды и курсантов.
Моряк в море подвергается сильным стрессам, которые не очень понятны сухопутным жителям земли. В море, как известно, качает. Качка, в вестибулярном аппарате ушей моряка перекатывает шарики. Если кто не знает, объясняю. С помощью этих шариков, человек определяет стоит он вертикально или лежит.
Так вот. Корабль качает, шарики перекатываются и в зависимости от особенностей организма, некоторых моряков тянет выбрасывать из желудка обед за борт, а у некоторых, наоборот, развивается аппетит. Есть, конечно, и третьи, на которых внешне, качка не влияет. Но это только внешне.
При качке в мозг моряка все время поступают нервные сигналы, что незаметно накапливает стресс. Это необъяснимая сухопутным гражданам усталость, моряками всего мира снимается в портовых пивных. После этого объяснения вы должны понять моряков. Специфика профессии!
Это в порту можно выпить рюмку, другую, а в море для снятия стресса, очень хорошо помогает возня с животными. Вот и заводят на кораблях собачек, кошек, а на «Неве» медвежонка – лекарства против стресса.
Неожиданный совет водителям автомобилей! Не тормозите очень резко. Чем плавней будете ездить, тем меньше будете уставать. Не забывайте про свои шарики в ушах. Берегите себя и сидящую рядом красавицу. Понимаю, что трудно удержаться и не показать ей как вы лихо ездите, но старайтесь.
35. НЩЁ НТУРМАНА ИЗ ТРЁХ УЧИЛИЩ
Осмотрев четыре главных корабельных места, мы почувствовали себя старослужащими. Когда стали прибывать наши товарищи шурмана из других училищ, мы водили их по заветным местам корабля на экскурсии. Это выдвинуло нас в ряды «бывалых». А когда в курилке на полубаке мы закурили наши трубки, за нами прочно укрепилось почётное на флоте прозвище «мариманы».
Непременный атрибут любых воинских курилок, наличие ребят «стрелков» окурков или «бычков». Вновь прибывшие «стрелки» страшно расстроились, разглядев наши трубки. Это их не остановило и всё равно пытались «стрельнуть». Кинулись к нам новички с просьбами: – «Эй, мариманы! Оставь покурить сороковочку!».
Разговор с попрошайками был коротким. На вопрос: – «Дай пару раз потянуть!», немедленно следовал отработанный ответ: – «Одна такая потянула и родила!». Далее следовала лекция, с разъяснением, что курение трубки рассчитано только на одного, так же как и велосипед, на котором «второго места нет».
Про «одну такую…» и велосипед действовало убедительно. Попрошайки от нас отстали. К нашему удивлению, запах хорошего трубочного табака, неожиданно привлек журналиста Гайдара. Это был отец, нынешнего Гайдара, автора экономического «чуда» России после перестройки.
Папа Гайдар был не лысый, имел чин старшего лейтенанта, курил очень дорогую трубку и был задумчив. Посмотрев, как варварски мы обращаемся с не простым курительным инструментом, он вежливо перечислил нам особые «секреты» такого курения. Выяснилось, что трубке надо давать «отдохнуть», как набивать табак и другие премудрости про трубку. Затем рассказал, что имеет задание от газеты, сделать серию репортажей и для сбора материала на время похода. Напрашивался на дружбу.
Так как мы все помнили книжку отца «Тимур и его команда», то рассказали ему пару анекдотов из курсантской жизни, чтобы он вставил в свою статью. Пока мы шли по глади Средиземного моря мы с ним встречались на палубе. Как только «Неву» качнуло в Бискайском заливе он с наших глаз исчез, и больше мы его до конца похода не видели. То ли его укачала океанская волна, то ли ещё что, но интервью весь поход он у нас больше не брал.
Кроме курсантов, на «Неву» прибыло много морских офицеров. Некоторые среди них были очень хмурые, за ними вносили огромные ящики. Они скрывались в глухой надстройке и на палубе почти не показывались.
Офицеры, которые «не хмурые», оказались штурманами с флотов. Для них это была просто экскурсия по морям, в которые до этого похода Российский флот пока не выходил. Догадываюсь теперь, что их взяли в тот поход с дальним прицелом.
Была ещё одна интересная группа – морские летчики. Ребята они были весёлые и свойски с нами в курилках травили разную баланду.
Команда на переход собиралась разношерстная, интересная и …прожорливая! Пока «Нева» стояла у пирса Севастополя, мы на камбузе, замучились мыть за ними тарелки, ложки и стаканы. На нашу беду, у коков со старых времен фашисткой Германии остались огромные ресторанные сервизы саксонского фарфора, которые, чтобы они не пылились на полках, выставляли на столы офицерской кают-компании.
Когда все эти бесчисленные испачканные тарелки, миски, чашки, соусники и всякая другая дребедень, оказывалась в мойке, нам мойщикам, становилось не по себе и материли мы гитлеровцев страшно вспомнить. Хорошо, что с выходом в море, нас у мойки заменили матросы.
Начало нашего похода было обставлено очень торжественно. Сначала мы все выстроились на палубах. Хоть и холодновато было, приказали одеться в форму номер один. Эта значит – белый верх и белый низ. В строю стояли строго по училищам. С каждой группой по отдельности, попрощался командующий Черноморским флотом со свитой.
При прощании в тот раз он выглядел эффектно. Сверкал погонами, «крабом» на фуражке, говорил теплые прощальные слова, желал счастливого плавания. Мы все растрогались, «ели» адмирала глазами, кричали Ура! В очередной раз, прониклись доверием Родины и чувством ответственности за этот поход.
Из Севастополя в открытое море «Нева» вышла, в окружении эскадры эсминцев с крейсером во главе колонны. Вскоре они помигали семафорами и вернулись на базу. Дальше мы шли в сопровождении крейсера. Видя всю эту катавасию смены торжественной охраны, мы невольно проникались важностью события для флота страны – впервые за многие годы русский военно-морской флаг объявится в заморских морях и океанах!
Этой торжественностью моряки хотели сказать: «Полундра братцы! Не подкачайте, раз вас выбрали! Честь имеем!». И правая рука невольно тянулась к бескозырке, чтобы в ответ отдать воинскую честь провожатым – «Не подкачаем!».
В нейтральных водах, крейсер на прощание помигал семафором, поднял сигнальные флаги «Счастливого плавания» и трижды гукнул сиреной. Собачка Катька, крейсер не зло облаяла, и мы остались один на один перед лицом надвигающихся морских приключений.
Приключения начались сразу же. Отработав штурманскую вахту, наша троица: Басин, я и Бон, вышли в четыре ночи покурить и подышать воздухом на палубу. Забыл сказать. Так как мы все откликались на имя «Юра», товарищи дали нам прозвище «три Юра три». Прозвище было похоже на предложение, что-то потереть.
Оно не прижилось, так как было длинным, нескладным и не обидным. Связанные узами дружбы, а также «хитрым» астрономическим планшетом для обмана преподавателей, мы так и ходили неразлучно втроем.
Первым на палубу высунулся Бон, но вдруг, как ужаленный отскочил обратно. То, что он был холериком и всегда как-то дергался от распиравшей его энергии, мы такой реакции не удивились. Но, увидев его испуганное лицо, мы насторожились. «Мужики! А палуба-то живая!» – возбуждённо тараторил Бон. Мы осторожно выглянули и увидели, что палуба шевелится от несметного количества птичек.
Они были величиной с воробья, с желтой грудкой. Птички усеяли не только палубу, но и ванты, мачты, все вокруг. Стая уставших птичек решила нашу «Неву» использовать для отдыха. Вели они себя очень тихо и вежливо. Даже чирикали в полголоса. Когда мы шли по палубе уступали нам дорогу, а мы старались, ненароком, их не задавить.
Полюбовавшись этим зрелищем, мы вспомнили, что утром будем проходить пролив Босфор, а значит надо успеть часок поспать.
Выйдя на палубу поутру, мы залюбовались зрелищем Стамбула, по-гречески Константинополь.
35. ПРОЛИВ БОСФОР
Пролив Босфор как выход из Черного моря в океан, принадлежит Турции. По старинному договору с Россией существовал особый режим его прохода. Он касался прохода только гражданских судов, а мы шли под военно-морским флагом. Пропускать – не пропускать! Дипломатический казус! Много лет спустя, знакомый который тогда был сотрудником нашего Посольства в Тарции вспоминал, сколько сложных переговоров они провели, прежде чем турецкие власти согласились «Неву» пропустить.
На виду турецких минаретов Стамбула, командир дизеля нашего корабля застопорил. К «Неве» бойко шел пограничный катер. Командир долго препирался с турками, отказываясь взять на борт лоцмана. С одной стороны лоцман - это оплата услуг в валюте, а с другой, «Нева» военный корабль, с пушками между прочим, а значит с секретами, которые лоцман видеть не должен.
Пушки это конечно громко сказано. Просто на носу и корме «Невы» стояли две зачехленные зенитки. Под чехлами тихо, тихо, чтобы турки не заметили, по боевой тревоге сидели «на товсь» матросики артиллеристы. Нельзя сказать, что мы струхнули, но зенитки были заряжены, на всякий провокационный случай.
Мы боялись их, а турки боялись нас. На подмогу, турецкие пограничники вызвали два торпедных катера. Пока вызывали катера, вокруг нас сгрудились турецкие фелюги. Не обращая внимания на грозные окрики пограничников, люди в фелюгах пытались с нами торговать.
Гвалт стоял страшный. Они с нами по-турецки, а мы с ними по-русски. Денег у нас не было, но все моряки «базарили» для собственного удовольствия. Я вспомнил азербайджанский язык и кое как объяснил туркам в фелюгах, что мы военные моряки и покупать у них не можем, так как денег у нас нет – «Пулум йохтур!» - Денег нет!
Эта новость турецкий торговый люд, почему-то привело в неописуемый восторг, и они стали нам забрасывать через борт бесплатно – виноград, яблоки, груши, инжир. Русско-турецкое братание было прекращено грозным окриком боцмана, который боялся, что вместе с фруктами «эти» ненароком могут на палубу и гранату забросить.
Боевые гранаты турки с фелюг не бросали, но галдели страшно. Думаю, что в результате этого не санкционированного «братания», дипломатические переговоры пошли намного быстрее. Просто турецкие пограничники, в свою очередь то же боялись, что на фелюги нашими разведчиками «под шумок» будут переданы шпионские донесения.
Долго ли, коротко ли вся эта кутерьма продолжалось не помню. Подошло турецкое подкрепление и мы выстроились в кильватер одному торпедному катеру, а другой пристроился нам за кормой. Этой живописной колонной мы и двинули в Босфор.
Этот пролив имеет неприятное свойство. Сверху из Черного моря идет сильное течение в Мраморное море. Из Мраморного, наоборот, в Черное, но по дну. Этим верхним течением нас понесло и очень быстро.
Вероятно, наш командир взмок до нитки, пытаясь этому течению противостоять, отдавая команды подрабатывать задним ходом. В одном очень узком месте, нас чуть было не прижало к Стамбулу. Только бурун за кормой по команде «полный вперед», выправил опасную ситуацию. Мы как пробка из шампанского влетели в Мраморное море и только тут, командир смог отдышаться.
Пока командир боролся с течением, а мы глазели на проплывающие городские постройки, рядом с нами на мостике стояли весёлые летчики. Они с помощью авиационных фотоаппаратов фотографировали берега, с американскими солдатами на военных базах. Объектив у аппаратов был величиной с половник нашего кока.
Сам фотоаппарат представляет собой огромный ящик, который отваливался и хлопал фотографа по животу, автоматически перезаряжаясь. Тут уж летчикам было не до шуток. Весёлость с них с каждым «хуком» в живот выбивалась.
Изменить избиение животов летчики не могли, такая конструкция фотоаппарата, понимаешь! Процедура была такой. Сначала раздавался щелчок кнопки затвора. Затем эта неуклюжая коробка фотоаппарата со скрежетом падала на живот летчика. В конце фотографирования раздавался тяжкий стон «Ой!» лётчика. Эти вскрики «Ой!», сопровождали нас весь переход по Босфору.
Потом уже в душевых, ребята фотографы показывали нам синяки на животах, удовлетворенно и загадочно улыбались. Один из них проговорился и сказал, что снимки у них получились великолепные – все американские секреты баз на них были видны как на ладони.
36. МРАМОРНОЕ МОРЕ и ПРОЛИВ ДАРДАНЕЛЛЫ
В Мраморном море был штиль. Вся турецкая группа пограничников и катерников, выразила восторг умению нашего командира лихо пройти морскую узкость с бешенным течением. Поаплодировав и помахав нам ручкой, вся троица ушли восвояси.
Особенно развешивать уши и наслаждаться красотами Мраморного моря, нам не приходилось, так как началась наша штурманская вахта перед входом в пролив Дарданеллы. Профессионально нас интересовали не столько берега, сколько мели и маяки на картах.
Надо было прицелиться, обойти мели и зайти в этот пролив. Задача эта оказалась на удивление простой. К нашей радости вход в пролив был обставлен маяками, створами и буями.
Дарданеллы пролив очень узкий и мы плыли рядом с берегами, но рассмотреть было нечего. Разве что овец щиплющих травку на пустынных берегах. Налюбовавшись овцами, мы углубились в прокладку курса и записи в штурманский журнал – «Пишу, что вижу, а чего не вижу, не пишу!».
37. ЭГЕЙСКОЕ МОРЕ
В Эгейском море мы попотели. Вернее потел штурман корабля, а мы потели за компанию. Это море всё утыкано островами и островками. Нашу троицу радостно потряс остров с названием «Юра». Собственно не сам островок, а то, что он назван нашими именами. Ничего себе островок. Маленький, уютненький, симпатичный. Мы очень этому своему тёзке обрадовались. Никаких там Сереж, Петь, Лёнь, а вот остров «Юра» в Эгейском море есть!
Когда «Нева» проходила мимо этого островка, мы втроём выстроились вдоль борта и проорали, что-то радостное и нечленораздельное.
В штурманской суете с островами, как-то не заметили, что уже можно ходить по палубе в форме «трусы – берет». Солнышко пригревало и даже очень. Средиземное море приняло нас в свои объятия нежно не по-весеннему тепло. Бегая по палубе в синих сатиновых курсантских трусах, мы чувствовали себя отдыхающими мимо проплывающих курортов Греции, Италии, Лазурного побережья Франции.
Во время нашего пребывания, на штурманском мостике, нам разрешалось пользоваться мощной оптикой объективов дальномеров, пеленгаторов, биноклей. Желающих поглазеть в них было много. Протиснуться к оптике было не возможно. Отстояв очередь, прилипали к оптике, разглядывая и громко комментируя стати пляжниц. В результате появились проблемы с выполнением учебной программы штурманской практики.
Закончилось всё просто. Боцман лично и персонально выматюкав ротозеев от оптических приборов их с мостика выгнал. Украдкой огляделся вокруг и самолично направил на ближайший пляж дальномер. Долго там что-то разглядывал, затем напряженно крякнул, разгладил усы и, пробормотав – «Чего глазели? Смотреть не на что! Тощие очень!» - с мостика ушел. Штурманскую практику мы продолжили.
Всё побережье этих стран, было утыкано маяками, створами. Поэтому, особенно не отвлекаясь на разглядывание красоток на пляжах, для нас было одно удовольствие брать пеленг, наносить место корабля на карте и заниматься разной штурманской суетой.
Рассказывать о ней не буду, так как читателю это будет скучно. Перейду сразу к нападениям на наш корабль американских самолётов. Слух о странном Российском корабле, под военно-морским флагом дошёл до наших тогдашних противников – американцев. Они забеспокоились и стали проявлять к нам любопытство.
Американский военный самолет - разведчик, появился для нашей команды неожиданно. Для нас, но не для собачки Катьки. Сигнальщики сначала недоумевали, что это Катька яростно лает, задрав голову в небо. Пока они с собачкой разбирались, из-за туч вывалился двухмоторный самолет.
На бреющем полете, он несся на таран нашей «Невы». Командир, вжав голову в плечи, жестко скомандовал – «Свистать всех наверх! Боевая тревога! Пушки к бою!».
Честно говоря, было немного жутковато. Ну, конечно же, в лекционных аудиториях мы чистенькие курсантики понимали, что нас готовят именно к такой команде, а не к «тёще на блины». Но когда дело дошло до дела, мы сначала растерялись, а потом решили стоять до конца, как в песне: «Наверх вы товарищи все по местам. Последний парад наступает. Врагу не сдается …наша гордая «Нева»!». Челюсти сжаты, глаза глядят хмуро и жестко. Все ждали, когда командир рявкнет «Полундра!» и мы дружно начнем рвать на себе тельняшки.
Что вы почувствуете, если над вами, всего в нескольких метрах от клотика мачты пролетит двухмоторный самолет? Испугаетесь! Вот и мы испугались. Наш Чаговец, пригнув голову, мяукнул – «Ой маму ридна! Рятуйте!»- и после этого стона под рёв самолёта страшно сказать …описался.
Что-то в этом роде для разрядки и было нужно всему экипажу. Нервное напряжение спало мгновенно и все мы, тыча пальцем в Чаговца, ржали как полоумные. Бледный украинец, чемпион училища по бегу на длинные дистанции, любитель сала и чеснока, представлял собой уморительное зрелище. Разведя в удивлении руки в стороны, и пригнув вниз голову, он с удивлением рассматривал лужу под собой, пытаясь понять, что это натворил его организм в страшную минуту.
Организм натворил лужу, которая медленно растекалась по палубе. Больше всего зрителей поразил странный эффект – трусы Чаговца оставались сухими. Со всех сторон сыпались всякие предположения, в том числе и о длине его шланга...?! На какие темы может шутить компания из одних мужчин? Подобные мужицкие шуточки, не для стыдливых женских ушек.
Первым пришёл в себя боцман. Он согнал улыбку с лица и сыграл на своей боцманской дудке команду: «Курсанту Чаговцу объявляется большая приборка палубы!». Смех, смехом, организм с его не контролируемыми функциями - организмом, а чистота палубы первооснова боевой готовности военно-морского корабля!
Когда американский летчик, под оглушительный лай собачки Катьки снова подлетел на своем самолете посмотреть, как сильно он перепугал русских моряков, радоваться ему было нечему.
Экипаж стоял у лееров и дымил сигаретами, трубками и махоркой, а один из русских драил шваброй палубу. Зрелище было мирным, и раздосадованный летчик улетел.
38. ПРЕСЛЕДОВАНИЕ АМЕРИКАНАМИ
Видно всё это он передал своим командирам, и за нас принялись всерьез! Американцы налетали на нас и по одному, и вдвоем, и целым звеном. С нашей стороны, ноль внимания, фунт презрения. Американские летчики обозлились не на шутку и однажды с самолета сбросили какой-то плавающий предмет прямо по курсу корабля.
Командир курс не изменил, и корабль шёл на что-то плавающее впереди. По бортам выстроилось с десяток матросиков с баграми. Они были готовы оттолкнуть мину или какую-то взрывающуюся гадость.
Когда приблизились поближе, оказалось, что это пустая бочка из-под горючего. Разозлившись, командир велел этот плавпредмет расстрелять. Истомившиеся под брезентом кормовой зенитки артиллеристы, в миг сбросили маскировочные чехлы и с первой очереди утопили бочку. Знай наших! Если надо будет, и по самолету врежем!
Летчиков это не испугало и они продолжали хулиганить. Старались пролетать как можно ниже над палубой нашего корабля.
Тогда командир приняло решение, в свою очередь потрепать нервы американским летчикам. Суровые и молчаливые ребята, которые прибыли на корабль с огромными зелёными ящиками, оказались классными радистами. Они быстро вычислили радиоволну самолетов и начали работу по придумыванию «гадостей».
Сначала гадили вежливо. Настраивались на радиоволну самолётов и включали на полную громкость весёлую Утесовскую песню – «Как настанет над Москвою утро ранее…» – про кобылу, которая заменяла раньше в городе такси. Американцы ничего не поняли и стали радоваться веселью в эфире. Подлетали на бреющем полете к борту и в кабине показывали большой палец – мол, отличная музыка, нам нравится.
«Ах, так!», сказали ребята радисты и, особенно не церемонясь, рядом с микрофоном врубили дрель. Говорят, что от неожиданности один самолет оглушённых американцев, чуть не упал в воду. Радисты злорадно радовались, полностью засорив шумами волну радиосвязи американских самолетов с базой.
Не знаю, как уж американские летчики летали без связи, но летать они продолжали. Весь путь по Средиземному морю мы так и шли: Самолеты бросались на нас на бреющем полете, собачка Катька от них брехала, артиллеристы сидели возле зениток под брезентом, а в эфире гремела дрель. В такой боеготовности и протекали наши будни.
39. ЮРА ТРИ ЮРА
Ночью наступил час – «Юра три Юр». Помните? На утро нам надо было капразу Новокрещёнову представлять ночные астрономические наблюдения и расчеты места корабля. Вот мы три Юры и высыпали на палубу под звездное ночное небо.
На нем было все: и звезды, и созвездия, и Луна, но нам все это было не нужно. Мы работали с нашим хитрым планшетом. Дело было не в том, что нам было лень отыскать звезду, замерить секстантом её угол над горизонтом, а потом сесть за вычисления. Нет. Конечно же, всё это мы производили, но одновременно хотелось понять, сможем ли мы надуть преподавателя или получим на наших работах жуткую надпись «ЖП».
Фактически мы делали двойную работу и с секстантом работали, и с планшетом. Штурманская нарождающаяся душа, требовала честно поработать с ночными небесными светилами, невидимые в наших морях. Я уж не говорю о часовых поясах, которые мы периодически пересекали, приближаясь к Гринвичу. Ребята мы были толковые, все делали классно. Капраз Новокрещёнов нас хвалил и ставил в пример.
Уже перед самым концом похода по Средиземному морю, мы все же решились один расчет сделать по планшету и обмануть Новокрещёнова. Но нашего умницу навигатора мы недооценили.
Вся наша троица утром была вызвана к нему в каюту на ковер. Перепуганные предстоящим «фитилём» со взбучкой мы поскреблись в дверь каюты и предстали перед навигатором. Первое, что мы увидели, были наши предыдущие расчеты, а сверху лежали расчеты по планшету:
- Что сачки, «фитиля» ждёте? – неожиданно весело сказал Новокрещёнов - Ну и работу вы мне задали! Всю ночь сидел, разбирался в вашем изобретении. То, что последний расчет это типичная «ЖП», я разобрался. Но вот как вы это сделали, сейчас мне расскажете. Обещаю, не наказывать!
Известие, что «фитиля» не будет, нас успокоило и мы увлеченно всё рассказали. В конце объяснений Бон, как самый быстрый, притащил знаменитый планшет. Новокрещёнов долго его рассматривал, расспрашивал, а потом неожиданно нас обнял и поздравил с изобретением.
Он собрал всю группу и сказал, что трудолюбивая курсантская борьба с учебной дисциплиной приводит к блестящим результатам. Он продемонстрировал и похвалил наш планшет. Сказал, что будет докладывать штурманским начальникам флота и предлагать внедрить его в практику работы корабельных штурманов.
За «изобретение» он вкатил нам пятерку за всю практику, не дожидаясь окончания похода. Но мы все равно штурманили. Теперь уже не за страх, а за личный интерес.
39 СРЕДИЗЕМНОЕИ МОРЕ И ГИБРАЛТАР
Перед выходом в океан Средиземное море упирается в мыс Гибралтар. Это огромный черный утес без единого деревца, весь испещренный продольными и вертикальными полосами. В лоции мы прочитали, что местные жители, таким образом, собирают пресную воду утренней росы на камнях этого утёса.
Теперь в Гибралтаре, русские богатеи прячут свои сомнительные капиталы в тамошней офшорной зоне. Местная экономика там настолько бедная, что жители хотя и пьют чистую утреннюю росу, но не брезгуют банковскими процентами с «грязных» денег.
Гибралтарский пролив это узкость между Европой и Африкой. Пройдя его мы, стали медленно надевать на себя тёплую одежду и с замиранием сердца ждали, когда «Нева» войдет в Бискайский залив. Этот залив, давно пользуется у моряков дурной славой. Страшные штормы и гибель там моряков, вошли в легенды и в морские лоции. Старинная морская байка гласит: «Моряк прошедший Бискай невредимым, может класть ноги на стол!».
40. БИСКАЙСКИЙ ЗАЛИВ
Но нам повезло. Когда мы вошли в Бискайский залив, был штиль, но с мёртвой зыбью. Вот когда нас качнуло, впервые и по настоящему.
Океанская мертвая зыбь это совершенно гладкая поверхность воды, по которой как в судорогах проходят огромные валы. Хорошо если идти курсом поперек волн, но нам надо было идти курсом вдоль них, и нас качало с борта на борт.
Представьте себе тишину безветрия, светит солнце, а корабль валяет с борта на борт, с креном в сорок пять градусов. Орать на корабле, в том числе и от страха, вообще не принято, а в такой ситуации тем более. Самое лучшее в это время взять чистящую жидкость асидол и тихо, тихо старательно драить медяшку магнитного компаса. Если обнять компас как девушку, ухватиться покрепче, то не страшно когда он сначала нависает над тобой, а потом ты оказываешься на нём лежа на животе. Похоже на японскую борьбу «сумо», без победителя.
Можно ещё что-то придумать. Главное при качке занять себя работой, чтобы не мутило и не тянуло травить за борт.
Оба украинца в нашем бачке оказались «УКЧ», то есть их укачивало до потери аппетита. На еду они и смотреть не могли, что нас вполне устраивало. Более того, в нашу пользу они отказались от собственного чеснока и сала – не пропадать же добру!
Генка Корохов, я уже говорил, был сыном Каспийского рыбака, а я родился и вырос на Черном море, поэтому мы «оба два» качку хорошо переносили и чувствовали себя прекрасно. Ещё два парня в нашем бачке, тоже на качку не реагировали. В результате, начиная с Бискайского залива и до конца перехода, вместо шести человек, в «бачке» нас осталось только четыре едока. Вот когда мы повеселились и спокойно покушали!
Так, вопрос о горбушках внутри бачка решался мирно и без морского счета – кому достанется? Чеснок и сало с Украины, мы стрескали в несколько приемов. Зачем экономить! Печень трески, это любимая еда курсанта в открытом Океане, а в Атлантическом тем более. Шесть коробок консервов были разделаны только на четверых.
На наше вежливое предложение Чаговцу и Дубинину, откушать с нами жирненькой печеночки, они в ужасе отнекивались, слабо, слабо отмахиваясь от нас ручками. Единственное, на что они претендовали, это на неизменный военно-морской компот. Рассказав коку про наших украинцев, тот сжалился и наш бачковой получал у него увеличенную порцию компота, которую мы и спаивали нашим ослабевшим товарищам.
Укачивание или морская болезнь непременный атрибут флотской жизни, я уже об этом говорил, но ещё пару слов. Физиология человека такова, что каждый переносит её индивидуально.
Когда корабль качает многих людей, говоря сухопутным языком, тошнит. Моряков иногда, то же. Более того, я сам знал мариманов, которые так и проплавали всю свою жизнь с этой слабостью организма. Качнуло раз, качнуло два, такой мариман на секундочку приникает к планширю, траванул за борт, и все! Опять стоит на мостике ясным соколом!
Совет! Главное при качке что-то делать. Мутит обычно от безделья. Именно от безделья висят пассажиры вдоль бортов, перегнувшись через планширь. А матросик он ничего, драит себе палубу рядышком и хоть бы что.
Вы думаете, что Чаговец и Дубинин из-за укачивания своих организмов на штурманскую вахту не выходили. Выходили! А как же? Очень им хотелось после похода поехать домой в отпуск. Выходили на вахту. Стояли за штурманскими столами с зелеными лицами и вели прокладочку курса «Невы» за милую душу.
А вот от печеночки трески и других жирных, мясных вкусностей отказывались, что неизменно вызывало дружное ликование коллектива бачка. Их тоскливые взгляды на то, как в наших ртах исчезают их доли «вкуснятины», я запомнил на всю жизнь. Долго это зрелище они выносить не могли и бежали к любимому планширю, травить за борт.
40. АНГЛИЙСКИЙ КАНАЛ В ПРОЛИВЕ ЛА-МАНШ
Единственный раз им удалось сытно поесть, пока «Нева» шла в густом тумане английского канала в проливе Ла-Манш. Движение кораблей там как по улице Тверская в Москве. Иногда наш локатор обнаруживал цель не ближе кабельтова - около двухсот метров. Приходилось расходиться на встречных курсах почти впритирку. Толкаться как в толпе людей кораблям в море нельзя. Поэтому на носу, корме и вдоль бортов стояли сигнальщики, стараясь разглядеть в тумане встречное судно.
Если нас не увидят, так хоть услышат. Поэтому «Нева» периодически гудела басом. Погудит, мы замолчим, и слушаем. Спасибо нашему командиру. Он прекрасно справился с кораблевождением в этой узкости. Так, гудя и сверкая прожекторами, мы с трудом протиснулись в Северное море. И тут нас так качнуло, что в бачке нас опять стало четверо.
41. СЕВЕРНОЕ И РНОРВЕЖСКОЕ МОРЯ
В Северном и Норвежском морях штормило сильно. Застегнув наглухо шинели и натянув на уши новенькие ушанки со сверкающим кожаным верхом, на зависть не только других курсантов, но даже офицеров, мы все прекрасно переносили холод. Поэтому не уставали мысленно благодарить нашего адмирала!
Помогало то, что волна шла прямо с Севера, и мы качались с носа на корму. Это переносилось хорошо, и было не страшно. И всё бы ничего, плыли бы себе и плыли, но нам надо было не на Север, а завернуть направо в Баренцево море. И вот тогда то и началась бортовая качка.
Качка была такой силы, что коки сдались и подняли руки. Они проявляли чудеса эквилибристики, но борщ из кастрюль на камбузе всё равно выливался. Если бы только борщ. Бегать за котлетами из конца в конец камбуза, было и неудобно и неприлично. Старший кок лично поднялся на мостик и, доложил командиру о поджаренных на раскаленных камбузных плитах тощих задницах своих помощников. В результате получил приказ кормить экипаж сухим пайком.
Милый мой читатель! Ты уже понял, что шторм не шторм, качает, не качает, а «харч» матросу вынь да положи. Моряка надо накормить, а курсанта будущего офицера тем более. Все свои права мы знали уже тогда!
Поэтому, на кораблях возле камбуза, жизнь никогда не замирает. Бачковые, балансируя невообразимо, стараются спасти, от выплёскивания за борт еду своей голодной шестёрки из бачка. Самым опасным при этом, оказывается огромный чайник с кипятком. А на морозе, ой как чайку хочется попить!
Поэтому, бочковой по просьбе замёрзших товарищей, преодолевая лень, бегает несколько раз к камбузу, удерживая этот чайник двумя руками. Чайник в кубрике на весу держит специальный человек. Он балансирует телом, как акробат, пока на столе идет делёж, принесенного «харча. Ждёт когда все будет съедено, и к нему протянут кружки.
Каждый подходит со своей кружкой к держащему чайник и он наливает кипяток. Теперь возникает проблема у человека с кружкой. Чай при качке можно пить только стоя. При этом надо приноровиться к амплитуде качки не только корабля, но и поверхности чая. При питье, как известно, в кружку опускается нос. При качке, надо рассчитывать её амплитуду так, чтобы в нос не хлестнуло кипятком.
Удавалось это не всегда. Потому, многие ходили с обваренными носами. Над ними никто не шутил, хотя вид у человека с обваренным носом, весьма потешный.
На редкий отдых собирались с подветренного борта, где курили и обменивались свежими новостями. К этому времени табак кончился почти у всех. За неимением табака в трубки сыпали махорку. Но быстро от этого отказались.
Наши предки давным, давно прошли этот путь. Уверен, что и они пробовали сыпать махорку в трубки, но им не понравилось. Махорку испокон веку на Руси курят, завернув её в газетный обрывок.
Хорошая самокрутка дает не только дым, но и тепло, что помогает курильщику согреваться на резком морозном дыхании Северного Полюса.
Лучше всего качку переносили курсанты политучилища. Ихние подвесные койки, как в люльке оставляли тела будущих политработников в спокойном состоянии, пока вокруг них качался кубрик вместе с «пароходом». Это они наш славный боевой корабль «Нева» так безобразно называли. Ух, и невзлюбили же мы их все дружно за этот самый «пароход».
42. СЕВЕРОМОРСК, МУРМАНСК, МОСКВА
В Североморск мы прибыли без приключений. Это был конечный пункт нашего похода. За сорок дней пути мы обжились и сроднились на этой прекрасной плавучей базе отдыха экипажей подлодок.
Потолкавшись ещё сутки на «Неве», собрав пожитки и тепло распрощавшись с командиром, боцманом, коком и командой матросов, мы отбыли на пассажирском судне в Мурманск.
Когда мы загрузились в пассажирский вагон Мурманск-Ленинград-Москва, выяснилось, что мы отвыкли от гражданских людей. Даже на девушек смотрели равнодушно, хотя и ловили на себе их заинтересованные взгляды.
Ожили мы для представительниц женского пола только на Московском вокзале. Скучающим пассажиркам были рассказаны массы страшных историй о девятом океанском вале, скале в Гибралтаре, Бискайском заливе, Норвежском маяке Ставангер и про другие морские страсти-мордасти.
Как у бывалых моряков брови у нас при этом хмурились, взгляд становился суровым и загадочным, Слушательницы были благодарными. В результате наша адаптация к женскому полу на железнодорожном вокзале в Москве произошла быстро. А вот становление из нас мужчин, как показали дальнейшие события, продолжалось!
«Неву» через год раздавило во льдах, где то в Море Лаптевых. Кому-то из военных командиров пришла идея протащить колонну боевых кораблей Северным морским путем. Один ледокол с этой задачей справлялся плохо.
В результате, небольшие корабли льдами были раздавлены и ушли на дно. Их экипажи с льдин эвакуированы. «Нева» не утонула, но когда она пришли во Владивосток, все её шпангоуты, обжатые льдами, торчали из корпуса, как ребра худого осла.
Дальнейшая её судьба мне не известна. Жаль! Хороший был корабль!
Предыдущая часть:
Продолжение: