Рассказ посвящен Лутковскому Петру Степановичу - адмирал (1867), Георгиевский кавалер (4 декабря 1843).
Перед рассказом стоит эпиграф.
"Давно уже строптивые умы
Отринули возможность духа тьмы;
Но к чудному всегда наклонным сердцем,
Друзья мои, кто не был духоверцем?"...
Рассказ начинается с признания главного героя.
"...Я был тогда влюблен, влюблен до безумия
Так любил я...назовем ее хоть Полиною.
Она принадлежала другому".
Любовь как наваждение.
Существует вариант значения имени Полина - "посвященная Аполлону".
"И вот протекло уже три недели, как я не видал Полины.
Надобно вам сказать, что я служил еще в Северском конноегерском полку, и мы стояли тогда в Орловской губернии".
Цифра три сакральная, и из этого отрывка мы узнаем, чем занимается герой.
"Накануне Нового года мы совершили третий переход и расположились на дневку".
Цифра три сакральная.
"И вот прискакал ко мне ездовой от приятеля, с приглашением на вечер к прежнему его хозяину, князю Львинскому".
Далее автор вводит водное пространство.
"В добрый час молвить, в худой помолчать, мы никак заехали к Черному озерку!"
Далее его предупредили.
"Если ты не хочешь, чтоб русалка защекотала тебя до смерти или не хочешь ночевать с карасями под ледяным одеялом, то ищи скорей дороги".
Описание природы.
"Угрюмо стояли кругом купы елей, как мертвецы, закутанные в снежные саваны, будто простирая к нам оледенелые руки; кусты, опушенные клоками инея, сплетали на бледной поверхности поля тени свои; утлые, обгорелые пни, вея седыми космами, принимали мечтательные образы".
Они пришли в деревню
"Через четверть часа были уже в деревне.
Молодцы, в пестрядинных или ситцевых рубашках с косыми галунными воротками и в суконных кафтанах, увивались около или, собравшись в кучки".
О гаданьях на Новый год.
"Гаданья на Новый год пошли обычной своей чередою. Петух, пущенный в круг, по обводу которого насыпаны были именные кучки овса и ячменя с зарытыми в них кольцами, удостоив из которой - нибудь клюнуть, возвещал неминуемую свадьбу для гадателя или загадчицы.
Я грустно слушал звучные напевы, коим вторили в лад потрясаемые жеребьи в чаше.
"Слава Богу на небе,
Государю на сей земле!"
У многих писателей новогодне - рождественские гадания переплетаются с божественным началом.
"Погадать ли о суженом - не бояться бегать за овины, в поле слушать колокольного свадебного звону, либо в старую баню, чтоб погладил домовой мохнатой лапою на богачество, да и то сегодня хвостики прижали... Ведь канун - то Нового года - чертям сенокос".
Рассказчик начал рассказ.
"-Дело было, как у нас, на посиделках. Молодцы окручались в личины и такие хари, что и днем глядеть - за печку спрячешься, не то чтобы ночью плясать с ними.
Умудрились, что петух приехал верхом на раке, а смерть с косою на коне.
Чуть не до смерти перепугал он всех.
Покойник давно слыл колдуном, и никто не хотел, чтобы черти свернули голову на затылок, свои следы считать.
И вот, не прошло двух мигов...послышали, кто - то идет по скрипучему снегу...прямо к окну: стук, cтук...
Девки с криком прижались одна к другой.
"-Кто стучит? - пришлец отвечал: "Мертвец пришел за саваном".
Мертвец между тем ходил и кругом, вопя: "Отдайте мне его, не то и всем несдобровать.
Наконец пар расступился, и все увидели, что вошедший имел вид совершенно человеческий. То был стройный мужчина в распашной сибирке, под которою надет был бархатный камзол; такие же шаровары спускались на лаковые сапоги; цветной персидский платок два раза обвивал шею, и в руках его была бобровая шапка с козырьком, особого вида.
Лицо его было правильно, но бледно как полотно, и черные потухшие глаза стояли неподвижно".
"Рассказы его были очень забавны, замечания резки, шутки ядовиты.
Рассказ на этом закончился.
Сложив руки на груди, стоял чудный незнакомец у стенки и с довольною, но ироническую улыбкою смотрел на следы своих проказ.
-Вот люди! - сказал он мне тихо...но в двух этих словах было многое.
Я понял, что он хотел выразить: как в городах и селах, во всех состояниях и возрастах подобны пороки людские; они равняют бедных и богатых глупостию".
"-Мы будем гадать страшным гаданьем, - сказал мне на ухо парень, - закляв нечистого на воловьей коже".
Вот и название рассказа.
"Под мышкой нес он красного петуха, три ножа сверкали за поясом, а из - за пазухи выглядывала головка полуштофа, по его словам, какого - то зелья, собранного на Иванову ночь".
Иванова ночь (Канун середины лета) - народный праздник, который отмечается 23 июня. Уходит корнями в древние языческие традиции празднования середины лета и летнего солнцестояния.
"Ветхая, подавленная снегом, бревенчатая церковь возникла посреди полурухнувшей ограды, и тень ее тянулась вдаль, словно путь за мир могильный.
Ряды крестов, тленных памятников тлеющих под ними поселян, смиренно склонялись над пригорками, и несколько елей, cкрипя, качали черные ветви свои, колебаемые ветром".
Все для атмосферы гадания: церковь, кладбище, кресты.
Мир живых переплетается с миром мертвых.
"-Здесь! - сказал проводник мой
-Сними крестик, барин, и повесь хоть на этой могилке.
Начертив ножом дорожку, он окропил ее влагою из склянки и потом, задушив петуха, чтобы он не крикнул, отрубил его голову и полил кровью в третий раз очарованный круг".
Число три сакральное.
"Завернувшись в медвежью шубу, я лег на роковой воловьей шкуре, оставив товарища чародействовать, сколько ему угодно. Образ Полины, обличенный всеми прелестями, приданными воображением, несся передо мною".
Пришел незнакомец.
"-На бале будет звезда здешних красавиц, Полина Павловна.
-Мне все равно, - отвечал я хладнокровно".
Незнакомец привез его на бал.
"Я нашел Полину вдали от толпы, одинокую, бледную, c поникшею головою, будто цветочный венок подавлял ее как свинец".
Краткое описание погоды.
"Мороз был жестокий, но кровь моя ходила огневым потоком. Небо яснело, но мрачно было в душе моей".
"Полина оставалась как в забытьи.
Как лютый зверь кинулся я с саблею на безоружного врага, и клинок мой погрузился трижды в его череп, прежде чем он успел упасть на землю".
Цифра три сакральная.
"Бездушный труп упал на склон берега и покатился вниз на лед.
Тонкая ледяная кора, подернувшая воду, звучно разбилась; струя плеснула на закраину, и убитый тихо пошел ко дну.
Убить человека, столь сильно меня обидевшего, казалось мне предосудительным только потому, что он был безоружен; увезти чужую жену считал я, в отношении к себе, только шалостью".
Герой задает вопросы сам себе.
"И чем мог я вознаградить ее в будущем за потерянное? Могла ли она забыть, чему была виною? Под каким благотворным небом, на какой земле гостеприимной найдет сердце преступное покой?
Проводник везет его обратно на кладбище.
"Я ударился головою на край могилы и обеспамятел.
Кругом склонялись кресты; надо мной потухающий месяц; подо мной роковая воловья шкура. Товарищ гаданья лежал ниц в глубоком усыплении...
Мало - помалу я уверился, что все увиденное мною был только сон, страшный, зловещий сон!"
"Это гаданье открыло мне глаза, ослепленные страстью; обманутый муж, обольщенная супруга, разорванное, опозоренное супружество и, почему знать, может, кровавая месть мне или от меня - вот следствия безумной любви моей!!!
Я дал слово не видеть более Полины и сдержал его".
Может и хорошо, что ему приснился сон, и он увидел последствия своего гадания...
Гадать не хорошо, и вам не советую!