Поединок полководцев. Он происходит на расстоянии, когда каждый из дуэлянтов, сидя в своем кабинете, подобно гроссмейстеру, передвигает по карте шахматные фигурки дивизий, корпусов, армий. Однако существует особая категория военачальников, на чей счет историки редко записывают победы в сражениях. И в то же время бесспорно, что ни одна из крупных операций не состоялась бы без их самого активного участия. Речь идет о работниках мозга армии — Генерального штаба. В начале Великой Отечественной войны во главе соответствующих структур вермахта и РККА стояли два выдающихся стратега — генерал Гальдер и маршал Шапошников.
Карьера-1. Гальдер
Франц Гальдер родился 30 июня 1884 года в Вюрцбурге в старинной дворянской семье, большинство представителей которой служили в баварской армии. Юноша пошел по стопам предков.
Еще в период обучения в кадетском корпусе Франц демонстрировал великолепные аналитические способности. В 1902 году он был зачислен в армию лейтенантом и, отслужив необходимый минимум в строевых частях, поступил в Баварскую военную академию. Закончил ее Гальдер в 1914 году, как раз перед Первой мировой войной. За последующие четыре боевых года Франц последовательно прошел все уровни штабной работы — от дивизии до группы армий. Начальники были в восторге от своего подчиненного, и потому даже после поражения в войне Гальдера не просто оставили в войсках, но и продолжали продвигать по службе. С 1929 года он работал в Военном министерстве, а в 1934-м получил звание генерал-майора.
В германской армии штабных работников время от времени назначали на строевые должности. Нашему герою также пришлось недолго покомандовать дивизией, после чего он вновь вернулся к кабинетной работе, став обер-квартирмейстером Генерального штаба.
В 1938 году непосредственный начальник Гальдера генерал Бек подал в отставку, полагая, что намерение Гитлера оккупировать Чехословакию приведет к новой мировой войне и новому поражению Германии.
Место Бека во главе штаба Главного командования сухопутными войсками (ОКХ) занял его единомышленник — Франц Гальдер. Он не стал выступать с протестами, а сразу же попытался организовать заговор против фюрера. В путче собирались участвовать командующий Берлинским округом и будущий фельдмаршал Эрих фон Вицлибен, будущий герой Демянска генерал Брокдорф-Аллефельдт, лидер националистический организации «Стальной шлем» Фридрих Хайнц и другие.
Все уже было готово к выступлению, когда пришло известие, что Англия и Франция согласились отдать Чехословакию на растерзание. Гитлер стал национальным героем, и пытаться свергнуть его в этот момент было равносильно безумию. Еще два заговора Гальдер попытался организовать в начале Второй мировой войны, однако на фоне разгрома Польши и Франции эти планы также были неосуществимыми.
Авантюристичная, но очень успешная внешняя политика фюрера произвела довольно сильное впечатление на его оппонентов. Теперь им приходилось выбирать: либо по-прежнему пытаться бороться с Гитлером, либо помочь ему в достижении мирового господства. Правда, реалисты, подобные Гальдеру, догадывались, что мировое господство — это мираж. Но в 1940 году этот мираж казался таким близким и таким достижимым... Эрих фон Манштейн писал: «Политический деятель может играть двойную роль: ответственного советника и заговорщика. Солдаты же обычно не годятся для подобной игры. Долг Гальдера как начальника Генерального штаба состоял в том, чтобы всеми силами обеспечивать победу армии, за руководство которой он нес ответственность. В своей второй роли, однако, он не мог желать этой победы. Не может подлежать ни малейшему сомнению, что генерал-полковник Гальдер разрешил эту дилемму, приняв решение в пользу своего военного долга, и приложил все свои силы для того, чтобы верно служить германской армии в этой тяжелой борьбе».
Карьера-2. Шапошников
Борис Михайлович Шапошников родился в городе Златоусте Уральской губернии. Отец его всю жизнь работал писарем в купеческой лавке. Детей в семье было много, так что существовать приходилось в режиме жесткой экономии. Именно ради экономии Борису пришлось поступить не в гимназию, а в более дешевое промышленное училище. И опять-таки из экономии вместо традиционного для разночинцев технического вуза ему пришлось выбрать Алексеевское военное училище.
В 1903 году Шапошников получил назначение в Туркестанский стрелковый батальон, где скоро оказался на хорошем счету у командования. Кроме великолепных теоретических знаний, Борис с особенным блеском занимался строевой подготовкой. Рассказывали, что однажды, демонстрируя, как нельзя делать ружейный прием, он от ноги подбросил перед собой винтовку так, что она трижды перевернулась в воздухе, а затем быстро поймал ее на уровне груди.
В 1907 году Шапошников попал в число счастливчиков, сдавших экзамен в Академию Генерального штаба. После ее окончания (1910 г.) Борис Михайлович прошел строевую практику в качестве командира роты и получил назначение в штаб 14-й кавалерийской дивизии. В боях Первой мировой войны Шапошников показал хорошее знание тактики, умение быстро ориентироваться в сложной боевой обстановке, смелость и отвагу.
Осенью 1914 года храбрый офицер получил контузию. Выйдя из госпиталя, он последовательно занимал должности от начальника штаба бригады до начальника штаба корпуса. После Февральской революции на фронте началась анархия. И как раз в это время Борис Михайлович попал на строевую должность командира 16-го гренадерского Мингрельского полка. Впрочем, ему удалось наладить отношения с подчиненными, и в декабре 1917 года съезд солдатских комитетов даже избрал полковника Шапошникова начальником Кавказской гренадерской дивизии.
Но у Бориса Михайловича начались проблемы со здоровьем (диагноз — недостаточное кровообращение). Ему пришлось выйти в бессрочный отпуск, а к моменту выздоровления старая армия уже прекратила свое существование.
Что же заставило Шапошникова начать сотрудничество с большевиками? Скорее всего, обычная нужда. Чем, в самом деле, мог прокормить себя офицер, как не военной службой? Создающаяся буквально с нуля Красная армия отчаянно нуждалась в хороших профессионалах. И у Бориса Михайловича имелись все основания полагать, что там его будут ценить намного больше, чем в лагере белых, где генштабистов и без того было достаточно...
В 1921 году Шапошников стал первым помощником начальника Штаба РККА. Стремительность его карьеры объяснялась общей линией большевистского руководства на привлечение военных специалистов. И если полевыми частями командовали, как правило, бывшие революционеры и выходцы из народа, то разрабатывать операции и корпеть над картами приходилось бывшим царским генералам и офицерам. За верную службу таким военспецам позволялись некоторые вольности. Шапошников, например, носил старорежимную прическу с пробором, обращался к коллегам «голубчик» или даже «сударь», не допускал панибратства с подчиненными. Однако на подобные мелочи закрывали глаза, поскольку они вполне искупались его профессионализмом и лояльностью к существующему режиму. Эту лояльность Шапошников лишний раз подтвердил в 1930 году, вступив в ряды большевистской партии.
С 1925 года Борис Михайлович командовал войсками Ленинградского, Московского, Приволжского военных округов, возглавлял Военную академию им. Фрунзе. В 1929 году Шапошников опубликовал капитальный труд «Мозг армии», посвященный анализу деятельности Генерального штаба при подготовке и ведении боевых действий. Возможность реализовать все это на практике предоставилась ему в 1937 году, когда он возглавил Генштаб Красной армии.
Сталин, ликвидировав многих способных военачальников, относился к Шапошникову с большим уважением и даже, единственному из соратников, разрешал ему курить в своем присутствии. Однако Борис Михайлович все-таки побаивался конфликтовать с вождем. В 1939 году Генеральным штабом был разработан план войны с Финляндией, суть которого сводилась к тому, чтобы использовать против неприятеля максимально возможное количество живой силы и техники. Однако Сталин решил, что можно обойтись войсками одного Ленинградского военного округа. В результате Красная армия надолго застряла под линией Маннергейма, и только ценой огромных потерь войну удалось закончить с более-менее приемлемым результатом.
Сталин, обидевшись, что Шапошников не проявил настойчивости в отстаивании своего мнения, снял его с должности начальника Генштаба, но одновременно, видимо в утешение, произвел в звание маршала.
Гадание на картах. Север? Юг? Центр?
В сущности, поединок советского и немецкого Генеральных штабов начался задолго до 22 июня 1941 года. Согласно разработанному Гальдером плану «Барбаросса», нападение на СССР должно было осуществляться по двум оперативным линиям — севернее и южнее Припятьских болот. Действовавшая на юге группа армий фон Рунштедта наносила вспомогательный удар в направлении Киева. Части, наступавшие севернее, состояли из двух групп армий, под командованием фон Бока и фон Лееба. Войска Лееба после перехода границы наносили другой вспомогательный удар — через Прибалтику к Ленинграду. Однако наибольшие силы выделялись наступавшей в центре группе фон Бока, которой и предстояло овладеть советской столицей.
Шапошников предполагал, что главный удар в случае германского нападения будет наноситься именно в центре. И именно на этом тезисе базировался разработанный им оперативный план 1940 года. Однако новый начальник Генштаба Жуков главную опасность видел на юге, что, разумеется, отразилось на оперативном плане следующего — 1941 — года.
Подобные стратегические ошибки не остаются безнаказанными. И если в первые недели войны советские войска довольно удачно отбивали немцев на юге, то на северном и особенно на центральном направлениях положение Красной армии было поистине ужасающим.
Таким образом, к концу июля на южном фланге советские войска образовывали своеобразный выступ, который немцы при известных усилиях вполне могли бы отрезать и взять в окружение.
Жуков одним из первых увидел опасность и, чтобы ликвидировать угрозу «котла», предложил сдать Киев. Сталин назвал подобное предложение чепухой. Георгий Константинович взорвался: «Если вы считаете, что я как начальник Генштаба могу только чепуху молоть, то мне на этом посту делать нечего». И Жукова, действительно, сняли с должности, а во главе Генерального штаба вновь оказался Шапошников.
Борис Михайлович, конечно же, сознавал опасность, которая таилась в Киевском выступе, но если и указывал на это Сталину, то, по-видимому, очень мягко и ненавязчиво. Во всяком случае, тогдашний подчиненный и будущий преемник Шапошникова Василевский в воспоминаниях о своем шефе писал: «Он руководствовался правилом, которому учил и нас: начальник Генштаба располагает обширной информацией, но Верховный главнокомандующий оценивает обстановку с более высоких, авторитетных позиций».
А вот немецкий коллега Шапошникова Гальдер со своим Верховным главнокомандующим спорить не стеснялся. И очередной серьезный конфликт с фюрером возник у него как раз по вопросу хотя и косвенно, но также связанному с Киевским выступом.
В августе 1941 года темпы наступления группы армий «Центр» несколько снизились. Гальдер тем не менее по-прежнему настаивал, что овладение Москвой является приоритетной задачей и вермахту «не следует реагировать на булавочные уколы, которые русские наносят на других направлениях».
Однако захватывать только Москву Гитлеру уже казалось не интересным: ему хотелось всего и сразу. На севере таким соблазнительным призом выглядел Ленинград, на юге — Киев. Не удержавшись, фюрер взял из «Центра» одну танковую и одну общевойсковую армии и перебросил их на соседние участки. У Гальдера этот приказ вызвал протест, который едва не завершился рапортом об отставке...
Взять Ленинград вермахту не удалось, но победа под Киевом оказалась весьма убедительной. Красная армия потеряла на берегах Днепра более 600 тысяч убитыми, ранеными и пленными. Между тем, даже по самым преувеличенным советским данным, потери немцев были в шесть раз меньше. И все же по большому счету этот успех обернулся стратегическим проигрышем...
Теперь, когда войска на юге освободились, Гальдер настоял на том, чтобы как можно быстрее возобновить наступление на центральном участке. Однако время было упущено: советский Генштаб воспользовался передышкой, чтобы перебросить к столице резервы из других районов страны, укрепить линию обороны, сформировать новые части из добровольцев и резервистов...
Битва за Москву оказалась, пожалуй, наиболее крупным сражением, в котором столкнулись Гальдер и Шапошников. Правда, непосредственно на фронте войсками руководили другие военачальники, которым, кстати, и досталась вся слава (если говорить о русских) или позор (если говорить о немцах). А вот единоборство Гальдера и Шапошникова протекало в тиши кабинетов и осталось практически незамеченным современниками.
В сущности, роль русского и немецкого стратегов свелась к тому, чтобы подготовить победу, добившись перевеса сил в нужном месте и на решающем участке. И тот и другой сделали все, чтобы решить эту задачу, несмотря на вмешательство своих Верховных главнокомандующих. Победа осталась за Шапошниковым, однако в оправдание Гальдеру следует сказать, что он сделал все, что мог, и даже проявил в отстаивании своей точки зрения гораздо большую настойчивость, нежели его советский коллега.
Гальдер. Отставка, концлагерь, награды
Даже после провала операции «Тайфун» Гитлер так и не захотел признать правоту Гальдера. Вину за поражение под Москвой фюрер, по примеру своего предшественника Наполеона, возложил на «генерала Мороза».
Однако шеф ОКХ по-прежнему не стеснялся отстаивать свое мнение и весной 1942 года решительно раскритиковал одобренный Гитлером план «Блау». На сей раз предполагалось, что главный удар будет нанесен вермахтом на юге. Гальдер помнил, как в 1941 году Гитлер «погнался за тремя зайцами» (Москвой, Ленинградом и Киевом), поймав только одного (Киев). Теперь «зайцев» оказалось только два (Сталинград и Кавказ), однако и этого, по мнению шефа ОКХ, было слишком много.
И вновь первые операции, казалось, подтвердили правоту фюрера. 21 августа, когда солдаты 6-й армии уже вышли к Сталинграду, а фашистское знамя развивалось на вершине Эльбруса, Гальдер начал упрекать фюрера, что его стратегия далека от реальности. Гитлер, в свою очередь, занялся рассуждениями о скором крахе СССР и услышал в ответ, что подобное заявление «полный бред», так как русские выпускают по 1200 танков в месяц. Вождь Третьего рейха не вынес дерзости и приказал Гальдеру прекратить «идиотскую болтовню». А спустя месяц пост начальника ОКХ занял Цейтцлер.
После неудачного покушения на Гитлера (20 августа 1944 г.) гестапо узнало о связях Гальдера с некоторыми из заговорщиков. Правда, казнить генерала не стали. Вместо этого его отправили сначала в концлагерь Флессенбург, а затем в Дахау, где он содержался в сносных условиях.
В конечном счете, наказание пошло Гальдеру на пользу, так как, в отличие от многих других генералов, он оказался в почетной роли жертвы нацистского режима. После войны бывший шеф ОКХ принимал активное участие в создание бундесвера. Параллельно он работал в Историческом управлении армии США и в 1961 году даже был награжден Почетной медалью за службу обществу. Скончался Гальдер в ФРГ в 1972 году.
Шапошников. Под грохот салюта
В 1942 году здоровье Бориса Михайловича резко ухудшилось. Как констатировал один из биографов, «возраст, болезнь и особенно нагрузки, выпавшие на его долю, не позволили Шапошникову осуществлять стратегическое руководство вооруженными силами страны на самых важных и ответственных этапах Великой Отечественной войны. Зато он на своих плечах вынес первый, самый трудный этап войны».
В мае 1942 года Шапошников сдал руководство Генштабом Василевскому. «Хозяин» подыскал ему более спокойную должность начальника Высшей военной академии имени Ворошилова. С августа 1941 года все приказы Ставки выходили за двумя подписями — Сталина и Шапошникова, и теперь, задним числом, вождь не мог не отблагодарить того, кто разделял с ним ответственность в те трагические месяцы. Борису Михайловичу создали идеальные условия для научной и преподавательской деятельности. Еще при жизни его имя было присвоено Высшим стрелково-тактическим курсам «Выстрел» и Тамбовскому пехотному училищу. Хотя маршал давно уже не участвовал в разработке операций, ему вручались все новые и новые правительственные награды.
Скончался Борис Михайлович 26 марта 1945 года. Через день его тело было торжественно захоронено на Красной площади у Кремлевской стены. Согласно приказу Верховного главнокомандующего в час погребения Шапошникова артиллерия дала в его честь салют в двадцать четыре залпа из ста двадцати четырех орудий. А на другой день эти же пушки салютовали войскам, ликвидировавшим крупную немецкую группировку на побережье залива Фриш-Гарша. Именно эти залпы стали лучшей тризной по бывшему начальнику советского Генерального штаба.
Гальдер и Шапошников не были пламенными сторонниками тех режимов, которым они служили. Их характеры и мотивы поведения — загадки для исследователей. Франц Гальдер пытался предотвратить Вторую мировую войну и трижды организовывал заговоры против Гитлера. Но война началась, и шеф ОКХ делает все для победы германского оружия. Более того, нарываясь на неприятности, он пытается исправить ошибки фюрера, хотя, в сущности, мог бы их попросту не заметить. Затем тот же Гальдер оказывается в концлагере. Чем объясняется этот поворот: ошибкой гестаповцев или проснувшимися у генерала антинацистскими настроениями? Вопросы, вопросы, вопросы... Скорее всего, в генерале уживались два человека — милитарист и патриот. Победу попеременно одерживал то один, то другой из этих двух Гальдеров...
Шапошников и словами, и письменными заявлениями, и, наконец, делами доказывал свою преданность Советскому государству. И оно осыпало его милостями. Однако в разговорах начистоту никто из современников не считал Шапошникова убежденным большевиком. Что же мешало им поверить в искренность маршала? И почему Шапошникову при этом доверяли самые ответственные должности?
Борис Михайлович был искренним патриотом. А в годы Великой Отечественной войны судьба СССР и судьба России оказались связаны с судьбой большевистского режима. И в этой ситуации на Шапошникова можно было положиться. Для блага своей Родины он был готов служить кому угодно. Даже большевизму.
Дмитрий Митюрин, историк, журналист
© «Секретные материалы 20 века» №7(134)