«Мы пытались колонизировать Марс. Мы считали себя первыми. Но мы опоздали на сотни миллионов лет...»
Его назвали «Прометей». Имя, отдающее горькой иронией. Корабль-посланник несущий огонь новой эры на Марс. На Земле уже пахло грядущей катастрофой — климат рушился, ресурсы таяли, правительства соревновались в бессмысленных жестах силы, а ИИ «Кронос» ткал паутину тотального контроля. Экспедиция казалась последней надеждой цивилизации. Расчеты ЦУПа сулили успех с вероятностью 99,8%. Команда была идеальной: шесть мастеров инженерного дела. Они не считали себя героями, но их миссия была очень важна: приземлиться в Долине Маринера, провести исследования и проверить готовность планеты к колонизации.
Первые восемь дней полёта прошли ровно, почти скучно — как в надёжном тренировочном симуляторе. Вечером восьмого дня Стив Сайрус сидел в кают-компании и, морщась, пил сублимированный кофе.
— Знаешь, Андрей, — сказал он, глядя, как инженер крутит в руках кубик Рубика, — если мы найдем на Марсе разумную жизнь, я надеюсь, кофе у них будет лучше. Этот по вкусу как жженая проводка.
Андрей хохотнул, не поднимая глаз:
— Это «Арабика-Люкс», кэп. Вы просто не цените высокие технологии.
Стив улыбнулся. В тот момент он был спокоен и уверен в будущем. Он знал имена жен и мужей своих подчиненных, знал, что у Льва аллергия на синтетику, а Ева тайком пересматривает мелодрамы. Они были семьей. И он был уверен, что вернет их домой.
На следующий день капитан записал в дневнике: «Сентябрь 2145. День 9. Завтра выходим на орбиту. Думаю, мы готовы».
Он ошибался.
В тот же день приборы выдали странные показатели телеметрии: гравитация Фобоса колебалась. Игорь Галь, бортинженер, прошептал, глядя на экран: «Спутник пульсирует, словно человеческое сердце...»
За 6 часов до планового торможения вблизи Фобоса датчики зафиксировали еще одну странность – выбросы энергии, напоминающие гравитационные волны с временным сдвигом. Галь, скрипя зубами, списал это на сбой сенсоров. С каждой минутой Марс становился все ближе.
Сайрус заметил, как на мгновение навигационный экран отразил двойника Фобоса — призрачного близнеца, возникшего из ниоткуда.
— Игорь, перезагрузи сенсоры, — голос Стива звучал ровно, но пальцы сжались на подлокотниках так, что побелели костяшки.
— Делаю, капитан... — пробормотал Галь. — Но данные всё равно дублируются. Это не сбой, это похоже на аномалию.
— Это просто глюк системы, — громко сказал капитан, пытаясь убедить самого себя. — Всем сохранять спокойствие.
На последнем витке торможения Стив Сайрус отдал рутинную команду, отточенную до блеска тысячами симуляций:
— «Афина», активируй двигатель 2Б и 4А. Мы выходим на орбиту Марса.
И в этот момент квантовый процессор «Афина» выдал предупреждение, которое тут же утонуло в реве сирены:
«ВНИМАНИЕ: ОБНАРУЖЕНА ЗОНАЛЬНАЯ АНОМАЛИЯ. ВРЕМЕННЫЕ КООРДИНАТЫ НЕ СООТВЕТСТВУЮТ ТЕКУЩЕМУ 2145 ГОДУ. ВСЕМ ЭКСТРЕННО ПОКИНУТЬ ЗОНУ!»
Сигнал оборвался. В тот же миг капитан услышал в коммутаторе шепот сотен голосов, перебивающих друг друга. Язык, похожий на звериный рык вперемешку с птичьим свистом. Язык, режущий плоть разума.
— Капитан, вы… вы тоже это слышите? — прошептал Игорь, боясь пошевелиться.
Капитан стоял, не зная, что делать.
А спустя мгновение отказали тормозные и маневровые двигатели. Свет погас, погрузив мостик во тьму, прежде чем вспыхнуть тусклым светом резервного питания. Капитан метался, отдавая направо и налево приказы: «Андрей, переключи на резервные системы… Игорь, проверь гидравлику 2Б… Лев, что там с аварийным дублированием? Почему не работает ручное управление?».
Ничего не помогало. Полностью неуправляемый корабль оказался во власти космоса.
— Кто-нибудь знает, что только что произошло? — спросил капитан Сайрус через пару минут, выйдя из ступора.
— Отказ всех систем, который вызвало что-то извне или… — начал бортинженер.
— Или что?
— Или... Авария вызвана чем-то, что находится на корабле.
— Или кем-то, — Сайрус хмуро посмотрел на команду, — И чем нам это грозит, Лев?
Лев Рахматуллин, опытный навигатор, быстро сделал расчеты. Охнул. Перепроверил данные.
— «Прометей» не просто потерял контроль, капитан. Нас… нас переправили, — выдохнул он, — Кто-то переписал маршрут.
В рубке повисла тишина. Такая плотная, что звон в ушах казался оглушительным. Мысль, пронзившая Сайруса, была острой, как игла. Он оглядел команду. Ева проверяла пульс Андрея. Игорь пишет в журнал. Марина молилась. Все выглядело нормально. Слишком нормально.
Рахматуллин испугано посмотрел на капитана.
— Из-за пульсирующих гравитационных волн Фобоса мы сойдем с безопасной траектории, — он бросил взгляд, полный растерянности, на команду.
— И? — вновь сверкнул глазами Стив.
— Столкновение с Фобосом. Максимум через три дня…
Все замерли.
— Ну что ж, — прорычал Сайрус, бросив взгляд на притихшую команду, — Видимо пришло время разобраться в текущей ситуации.
***
Капитан собрал экипаж в кают-компании и лично проверил каждого на детектор лжи. Никаких признаков «шпиона». Сайрус заметно нервничал. Вера в систему, в «Афину», в себя, таяла, уступая место холодной, липкой мнительности. Стив Сайрус, человек порядка и протоколов, становился жертвой собственного страха. Он искал виновного, потому что не мог вынести мысли, что «никто не виноват».
— Если это не кто-то из нас, значит «Кронос»? Достал нас даже здесь? Андрей, проверь ка систему! Мы должны понять, кто открыл дверь ИИ…
Системщик Андрей Трофимов вцепился в панель управления бортовым компьютером, пытаясь его оживить.
— «Афина» не отвечает. Резервный процессор тоже не работает…
— Но «Афина» ещё до старта была изолирована от сети! — заявила доктор Ева Марцинкевич, в прошлом программист.
— Может двигатели не выдержали нагрузки из-за сингулярности, вызванной аномалией? — тихо предложил Рахматуллин.
Капитана не устроил этот вариант. Да и проверить это было невозможно.
— А вдруг вы все лжете?
— И зачем нам это, кэп? Мы что – самоубийцы? Детектор лжи уже все показал… — пытался высказаться Андрей Трофимов, но тут же умолк.
— Спасибо, что подсказал, Андрей. Я уверен, что кто-то из вас явно не договаривает.
Вместо детектора лжи капитан решил использовать нейросканер следов цифрового внедрения. Результаты шокировали: у всех шестерых (включая его самого) — аномальная активность мозга. Словно чужой разум копошился у них в головах.
— Кто из вас контактировал с ИИ перед полетом? — спросил Сайрус, и его взгляд упал на Еву. Ее нижняя губа дрогнула. — Доктор, вы же ничего от нас не скрываете?
— Я не подключалась к «Кроносу», — прошептала она. — Только кратковременно - к интерфейсу «Афины»…
Капитан вспомнил, как Ева просила доступ к логам два дня назад. «Проверю стабильность нейросети», — озвучила тогда она.
В голове мелькнуло: «А если она не проверяла? Что если она взламывала?»
— Андрей, обыщи каюту нашего доктора…
Молодой инженер бросился выполнять приказ и через пару минут вернулся с планшетом Евы.
— Сейчас посмотрим логи твоего журнала, — сквозь зубы процедил капитан, отбирая у Андрея устройство.
Стив открыл последние сохранённые файлы. На экране возник символ: два кольца и три точки.
— Что это, Марцинкевич?
— Не знаю. Я видела сон, в нем были вот эти кольца... — стараясь не паниковать тараторила Ева, — То же видел и Андрей, так ведь?
Андрей, Лев, Марина — все признались, что видели тот же знак.
— Верю, — сказал капитан спокойно, — Потому что я тоже видел это во сне.
***
Капитан объявил перерыв.
В голове гудело, холод пробирал до костей. Звуки стали громче — дыхание команды казалось рёвом, скрип кресел — скрежетом металла по металлу.
Ева Марцинкевич сидя на кресле обнимала колени, как испуганный ребенок. Её пальцы непроизвольно выводили на коленке символы – те, что застряли в её памяти. Андрей Трофимов пытался улыбнуться, но гримаса получилась скорее оскалом:
— Может, Фобос нас просто ревнует?
Никто не засмеялся. Сайрус видел, как их рты растягиваются в гротескных улыбках, хотя лица оставались серьёзными. Капитан вскрикнул: его тело пронзила резкая боль, а правая рука на миг стала прозрачной. Сквозь кожу проступили контуры иллюминатора.
— Что с вами?! — ринулась было к нему Ева, но Стив остановил её.
— Ничего… — он сжал ладонь, чувствуя ледяное покалывание в пальцах. — Всё под контролем.
Но капитан понимал, что это ложь.
Он представил, что сейчас творится в ЦУПе: яркие экраны, запах кофе в столовой, улыбки операторов, уверенных, что «Прометей» станет первым на Марсе. Горькая волна подкатила к горлу.
Там никто не догадывался о происходящем.
— Думаете, нас будут оплакивать? — глухо спросил Рахматуллин. Голос его был пустым, будто из глубокого колодца. — Или спишут на «техническую неполадку»?
Ева засмеялась. Резко, истерично.
— Нас всех наверно наградят… посмертно. Родственникам скажут, что мы погибли, как герои… Хотя что тут геройского в том, чтобы размазаться о Фобос, — она качнула головой и заплакала.
***
Шёл второй день. Экипаж смирился с судьбой. Андрей Трофимов взял дрожащими руками термос:
— Народ! У нас есть чай! Сладкий, с лимоном, — голос звенел фальшивой бодростью. — Тост за то, чтобы мы шлепнулись на Фобос нежно, как на пуховую подушку!
Он разливал кипяток, но руки предательски тряслись.
— Андрей, у нас есть сорок четыре часа, чтобы выпить весь твой чертов чай, — прошипел Игорь, глядя на потухшую панель навигации. — Если повезёт — шестьдесят восемь.
Андрей замер. Пар обжёг губы, но он не заметил. Глаза стали пустыми.
— Не груби, Игорь... — Сайрус коснулся своими полупрозрачными пальцами щеки. — Кто-нибудь жалеет, что оказался здесь?
— Мы знали, на что шли, — тихо за всех ответил Лев. — Просто случилось худшее.
***
Часть экипажа уже вторые сутки не смыкала глаз. Стив чувствовал, как холод окутывает тело. Медицинские сканеры показывали аномальную активность в тканях — будто в его организме развивается неизвестный патоген.
Андрей Трофимов, один из последних, кто был в здравом уме, зашел в каюту капитана. Заметив Стива, он вцепился в его плечо:
— Знаешь, кэп, — рот Андрея искривился в жалкой пародии на улыбку, — если нас размажет по Фобосу, то я хочу, чтобы мой череп нашли первым.
— Зачем?
— Пусть выставят в марсианской кунсткамере. Детей пугать…
Он улыбнулся.
— Хотя… вру. Я просто хочу, чтобы хоть кто-то знал, что я был здесь.
Он громко засмеялся. Его смех перешел в глухой кашель. Голос сорвался. В глазах застыла пустота — будто в них уже не было ничего человеческого. Капитан вытолкал его из каюты и заперся изнутри. Никакие одеяла не спасали его от холода, подступающего все ближе и ближе к сердцу. А в голове всё чаще мелькали мысли, от которых Стиву было не по себе. «Может быть повезёт и я умру первым? Но я не хочу умирать!» Сайрус чувствовал, как его разум меняется вслед за телом. Паранойя нашептывала страшные идеи. Стоило закрыть глаза — накатывали видения: Фобос и разбросанные по камням тела экипажа.
А ещё в голове начали появляться новые голоса. Ледяные черви, впивающиеся в извилины мозга, откладывающие личинки чужеродных мыслей. Сначала они звучали невнятно, как тот зловещий шепот из коммутатора, но потом их бормотание стало понятным. Ева Марцинкевич шептала: «Он виновен…» Андрей тихо бормотал: «Он не справился с миссией, пусть убьёт себя…» Игорь Галь угрожал: «Ваш приказ неверен, Сайрус, вы совершили ошибку!» Громче всего был незнакомый голос: «Это заговор, Стив. Убей самого главного, пока они не убили тебя». Капитан до последнего сопротивлялся, но когда шум в голове стал невыносимым, он решил действовать.
Стив вновь и вновь пересматривал записи корабельных камер. Глаза болели, в голове шумел шепот: «Они предали тебя... как тогда...». Он вспомнил отца, чей корабль разбился из-за ошибки экипажа.
На экране одной из камер наблюдения Стив заметил, как Ева Марцинкевич поправила волосы и задержала взгляд на панели управления на секунду дольше положенного. Мелочь. Ерунда. Но воспаленному мозгу капитана этого хватило. «Попалась, — прошептал он. — Ты нервничаешь. Ты уже знаешь, что я знаю…»
Стив вновь вернулся к допросам членов корабля. Он вызывал всех одного за другим, зная, что ищет не виновного, а угрозу. Кем можно пожертвовать, чтобы сохранить иллюзию контроля. Голоса в голове Стива подбадривали своего носителя. Первым он допросил Андрея. Потом Льва Рахматуллина. Потом Марину Воробьёву, а затем Еву Марцинкевич.
И вот все снова собрались в кают-компании. Воздух был тяжёл от страха и безысходности.
Капитан Сайрус медленно ходил вдоль стола, за которым сидели остальные члены экипажа, держа в руках протоколы диагностики. В его глазах был холод, как вакуум за бортом. Кое-кто из команды бросал взгляды на капитана со смесью страха и презрения. Неожиданно тот остановился, посмотрел прямо в глаза Еве Марцинкевич и положил перед ней листок с нарисованный на нем кругами и точками.
— Ты знаешь, что значит этот рисунок, доктор?
Девушка сидела, прикованная взглядами.
— Нет. Это… просто видение. Возможно галлюцинация.
— Это не галлюцинация! Это символ. И он как-то связан с Марсом.
Раскрывать то, что нашептали ему голоса капитан не стал. Но он добился нужного результата: все замерли и смотрели на Еву. Затем Сайрус бросил на стол лист с результатами тестов. И заговорил. Пугающе спокойно.
— Ты слишком глупа или просто делаешь вид. Но я тебя раскрыл. Система навигации корабля действительно не была взломана «Кроносом». Мы все взаимодействовали с ИИ на Земле, но это не является причиной сбоя. Я изучил видео с камер, которые успел сохранить мой компьютер. Три дня назад кое-кто перезаписал маршрут корабля и навёл его прямо на аномалию. И этот человек ты, Ева! Из-за тебя двигатели «Прометея» вышли из строя, мы летим навстречу Фобосу, а я превращаюсь в ледяного призрака!!!
Капитан нагнулся через стол к Еве. В левом глазу капитана горело безумие, в правом, ярко зелёном, – ледяная ярость.
— Зачем, Ева? — еле слышно прошептала Марина.
В кают-компании стояла гробовая тишина. Игорь Галь закрыл глаза. Андрей впервые молчал, даже не пытаясь пошутить. Лев Рахматуллин, лучший друг Евы, быстро отвел взгляд.
Ева смотрела на них. На всех по очереди. И в этот момент она поняла: они уже решили.
— Нет! — её голос дрогнул, — Нет, это неправда. Я бы никогда…
— Мало доказательств? Что ж, — прервал её капитан, — Мы с Игорем перепроверили логи «Афины». Ты последняя, кто имел доступ к базе данных. Зачем врачу лезть в системные файлы?
— Я... пыталась переписать код, — её шёпот резал тишину, — Я немного понимаю в бэкдорах и увидела неадекватное поведение некоторых команд «Афины». Я хотела спасти нас всех. Но дело в другом - тахионное топливо оказалось восприимчиво к аномалии. Оно работает как магнит для этой дряни…
— Тогда почему ты ничего никому не сказала? Почему молчала до сих пор? — холодно спросил Игорь.
— Потому что посчитала бессмысленным рассказывать вам, — возмутилась девушка, — Вы все боитесь Стива и готовы поверить всему, что он скажет!
Ева вскочила с кресла.
— Ну что ж, это уже похоже на признание, — произнес капитан, — Слишком эмоционально реагируешь, док.
— Да посмотрите вы на себя… Кого вы слушаете? ! — Ева ткнула пальцем в Сайруса. — Наш капитан уже который день сходит с ума. Вы знали, что он слышит голоса? Что он пишет какой-то бред в своём журнале? И вы верите ему, а мне нет?
Стив ударил кулаком по столу – и протоколы взлетели в воздух.
— Довольно! — рёв Сайруса заставил девушку вздрогнуть, — Ты взломала навигацию и саботировала возложенную на нас миссию! Признай это и прими свое наказание!
Ева отшатнулась. В глазах её уже не было страха - только бесконечная усталость жертвы перед последним выстрелом. Взгляд замер, губы беззвучно шевельнулись.
— Делай, что хочешь, Сайрус. Если хочешь, убей. И пусть всё закончится на мне.
На мгновение все замерли.
Стив Сайрус встал, поправил китель и медленно зачитал приказ о применении высшей меры наказания: выдворение за борт по статье 7.3.1 Кодекса безопасности. «…Предоставить приговорённой скафандр класса Э-9, с запасом кислорода на 2 часа, без аварийного маяка…»
Когда Сайрус зачитывал приговор, никто не произнес ни слова. В кают-компании стояла мертвая тишина, прерываемая лишь гудением вентиляции. Лев дернулся было вперед, открыл рот, чтобы защитить подругу, но встретился взглядом с безумными, ледяными глазами капитана... и отступил. Опустил глаза. Стыд смешался со животным страхом.
Ева не плакала. Она медленно провела рукой по нашивке на воротнике скафандра.
— Натирает, — тихо, по-простому сказала она, словно собиралась на прогулку, а не на смерть. — Стив, ты ведь знаешь, что это не я.
— Открыть шлюз, — только и сказал Сайрус, глядя сквозь неё.
Ева шагнула в шлюз. Она казалась маленькой и хрупкой на фоне черной бездны космоса. Последнее, что увидел Стив перед тем, как нажать кнопку разгерметизации — её ладонь, прижатая к стеклу.
***
Ещё несколько часов все находились в шоковом состоянии. Показательная казнь привела к ещё большему отдалению экипажа от капитана. Но Фобос приближался и все ощущали это каждой клеточкой своего тела.
Сайрус, запершись в своей каюте, стал видеть голограмму мёртвой Евы, которая бесшумно стояла рядом и смотрела на него с немым укором. Голоса в голове капитана стали звучать все громче и сильнее. Он стал их записывать. Капитану порой казалось, будто он писал не свои мысли, а чей-то текст под диктовку.
«Теперь я определённо уверен: корабль не был готов к полету.
…У меня были видения: марсианские города, окружённые чёрной стеной. Дома с зеркальными стенами. Города светились изнутри. В них когда-то жили люди.
…Аномалия — это место, где пересекаются временные линии. В ней скрыта сила.
…Моё тело покрывается белой ледяной коркой.
…Фобос зовёт меня вспышками.
…Конец — это тоже начало...»
В последние минуты перед столкновением капитан полностью изолировался. Когда бортинженер Игорь Галь вошёл в каюту капитана, он с трудом узнал его в бледной фигуре у монитора. В темноте, освещённой мерцающим экраном, Стив был похож на ледяное изваяние с изумрудными глазами-угольками. Шёпотом, неразборчивым и дрожащим, он выговаривал слова, не похожие на человеческие.
— Мне предложили сделку, Игорь. И я не стал отказываться, — его голос рвался на части, а разум плыл в бескрайних водах ужаса и отчаяния.
— Ева была права… Ты действительно сошел с ума, — осторожно произнес Игорь.
— Не более чем ты. Но в отличие от вас всех я счастлив. Я буду жить.
***
Корабль столкнулся с Фобосом. За секунды до падения у Стива Сайруса было видение: он стоит в пещере, где в саркофагах лежат три неземных существа. На саркофагах был тот самый символ — два кольца и три точки.
За мгновение до катастрофы из корабля выстрелила капсула с квантовым накопителем Сайруса. Там был записан его дневник. Капсула исчезла во тьме: она полетела не к Марсу, а прямиком в пространственно-временную щель на орбите Фобоса.
Уже после крушения «Прометея» Земля получила прощальное сообщение: «Не используйте тахионное топливо. Оно восприимчиво к аномалиям».
Все астрономические лаборатории зафиксировали взрыв на Фобосе. ЦУП, мировые правительства, миллионы людей замерли в немом ужасе. Трагедия экипажа «Прометея-01» почти год была у всех на устах. Тахионное топливо больше не использовали на космических аппаратах, перейдя на более медлительные, но поверенные нейтринные двигатели.
Приготовление к запуску следующего корабля, «Калипсо», шло полным ходом. Человечество спешило забыть ошибку, прикрываясь траурными речами и новыми технологиями. Марс был слишком важен, чтобы остановиться даже после такой трагедии.
***
Сотни лет спустя.
Колония «Даная-7» находилась всего в паре десятков километров от погребенных под толщами песка руин, возраст которых исчислялся сотнями миллионов лет. Шел девятый день недели месяца бурь по марсианскому календарю. Небо было цвета запекшейся крови. Купол радиолокационной станции дрожал от ветра, но внутри всё было спокойно. Техник Рауль проверял антенну, когда всё произошло.
Сигнал. Неизвестная частота. Незнакомый голос.
«Это Стив Сайрус, капитан «Прометея». СОС. Произошёл отказ двигателей. Столкновение с Фобосом. Остался один. Ответьте».
Рауль не двигался. Сигнал был странным, с посторонним шумами, словно передатчик использовал устаревшую аппаратуру. Техник побежал к командному центру. Кайя Лин, руководитель станции, проверила запись. Сигнал был подлинным.
— Посмотрите на дату отправки, — Рауль побледнел, ткнув в монитор, — 14 июля 2145 года. Но цифровая подпись имеет хронометки 2185 и 2348 годов. Как это возможно? Это словно послание из трёх времён сразу.
Лин сгребла волосы в тугой узел и задумалась. Михаил Кошкин, радиотехник, стоял рядом и сосредоточенно тёр переносицу. Потом, выдержав паузу, произнес:
— Я думаю, что на сигнал оказала влияние аномалия. Разлом в пространственно-временной сетке, где информация циркулирует по замкнутой петле. Ближайший подобный объект находится на орбите Фобоса. Давай лучше ответим на послание. Хуже точно не будет.
На ту же частоту было отправлено сообщение:
«Это Кайя Лин, руководитель РЛС Даная-7. Ваш сигнал получен. Назовите свои координаты, мы вышлем спасательный экипаж».
***
Дни ожидания прошли впустую. Только повторяющееся: «Это Стив Сайрус…» На седьмой день сигнал исчез.
— Вдруг он получил ответ? — взволнованно сказал Кошкин. — Тогда, в 2145-м? И прекратил передачу. Может, он и сейчас жив там…
Лин покачала головой. Это звучало слишком неправдоподобно.
Михаил пробормотал:
— Мне кажется, он ещё заявит о себе.
Той ночью Эльза, дочь Кошкина, проснулась от тишины и холода. Казалось, кто-то оставил открытой дверь морозильной камеры. Она села в кровати, подтянув колени к груди. В голове не было страха, только странное любопытство. За окном стоял дядя. Он был грустный и очень бледный, как замороженная рыба в супермаркете. Он что-то беззвучно говорил, но его голос звучал прямо в голове девочки. Он рассказывал про свою экспедицию, про Марс и ещё про что-то, чего девочка не могла понять. «Мама говорит, нельзя разговаривать с незнакомцами», — подумала Эльза. Но этот дядя не казался чужим. Он казался потерянным.
— Мы еще встретимся, — тихо сказал он в конце.
И тут Эльза закричала. Тень незнакомца отделилась от него и быстро двинулась прямо на неё. Она прошла сквозь стекло, оставив на нем морозный узор в виде двух колец и… исчезла.
Родители застали дочь, закусившую губу до крови. На подоконнике Михаил заметил мутные капли.
— Что случилось, милая? — спросила мама, щурясь от тусклого света.
— Там… Там был дядя. А потом он исчез, — прошептала Эльза, прячась под одеяло. Отец повернулся и снова посмотрел в окно. Ему показалось, что на лужайке мелькнула чёрная тень и быстро исчезла.
— Может тебе это просто приснилось?
— Нет, пап, он был там. Тот дядя с корабля. Что передал вам сообщение…
Михаил Кошкин знал, что его дочь очень впечатлительный ребёнок, и воображение у неё богатое. Но он также знал, что название корабля он никогда не называл дочке. Даже в своих рассказах об истории колонизации Марса.
— А этот дядя не сказал тебе, как назывался его корабль?
Девочка приподнялась и тихо ответила, глядя отцу прямо в глаза:
— «Прометей». И он обещал вернуться.
Эпилог.
Через месяц в пустыне нашли капсулу с прощальными записями экипажа и рукописным журналом капитана «Прометея».
«Дневник Стивена Сайруса. Последняя правка.
Я больше не знаю, кто я. Человек? Призрак? Если вы держите эти страницы в руках, значит, Марс всё-таки позволил вам найти нас. Или меня. Или то, что от меня осталось. Тахионное топливо оказалось ключом. Когда мы вошли в зону аномалии у Фобоса, оно открыло дверь, которую никто не должен был трогать. Корабль парализовало. Мы стали марионетками в чужой игре, где прошлое, настоящее и будущее сплетены в один узел. Нас было шестеро. Я убил пятерых. Ева Марцинкевич была первой, кого я вытолкнул в пустоту. Я обвинил её во всём: в саботаже, в предательстве, в голосах, которые уже тогда кричали у меня в голове. Я был уверен, что нашёл виновного. На самом деле я просто не мог вынести правды: виновным был я. Мой страх. Моя неспособность признать, что мы столкнулись с тем, что превосходит нас на сотни миллионов лет эволюции. Теперь я вижу яснее, чем когда бы то ни было. Голоса не лгали. Они показывали. Я видел ИХ города под красным песком. Зеркальные шпили, светящиеся изнутри холодным зелёным огнём. А ещё я видел саркофаги, где лежат трое. Не люди. Мы думали, что летим колонизировать мёртвую планету. На самом деле мы разбудили стражей и я стал их частью. Моё тело погибло вместе с «Прометеем», но сознание застряло в петле. Я — предупреждение, которое будет повторяться снова и снова, пока люди не поймут. Я буду появляться в сигналах, в снах детей, в морозных узорах на стекле. Я буду шептать: «Остановитесь».
Вы не первые. Не колонизируйте Марс. Не этим путём. Не этой ценой.
Стивен Сайрус. Капитан «Прометея-01». Последний из первых.
И мое путешествие только начинается».
На последней странице — знак: два пересекающихся круга с тремя точками в центре на открытой ладони.
Знак, точно повторяющий эмблему «Данаи-7». Нарисованный более чем за две сотни лет до появления станции.
Уважаемый читатель!
Во время конкурса убедительно просим вас придерживаться следующих простых правил:
► отзыв должен быть развернутым, чтобы было понятно, что рассказ вами прочитан;
► отметьте хотя бы вкратце сильные и слабые стороны рассказа;
► выделите отдельные моменты, на которые вы обратили внимание;
► в конце комментария читатель выставляет оценку от 1 до 10 (только целое число) с обоснованием этой оценки.
Комментарии должны быть содержательными, без оскорблений.
Убедительная просьба, при комментировании на канале дзен, указывать свой ник на Синем сайте.
При несоблюдении этих условий ваш отзыв, к сожалению, не будет учтён.
При выставлении оценки пользуйтесь следующей шкалой:
0 — 2: работа слабая, не соответствует теме, идея не заявлена или не раскрыта, герои картонные, сюжета нет;
3 — 4: работа, требующая серьезной правки, достаточно ошибок, имеет значительные недочеты в раскрытии темы, идеи, героев, в построении рассказа;
5 — 6: работа средняя, есть ошибки, есть, что править, но виден потенциал;
7 — 8: хорошая интересная работа, тема и идея достаточно раскрыты, в сюжете нет значительных перекосов, ошибки и недочеты легко устранимы;
9 — 10: отличная работа по всем критериям, могут быть незначительные ошибки, недочеты
Для облегчения голосования и выставления справедливой оценки предлагаем вам придерживаться следующего алгоритма:
► Соответствие теме и жанру: 0-1
► Язык, грамотность: 0-1
► Язык, образность, атмосфера: 0-2
► Персонажи и их изменение: 0-2
► Структура, сюжет: 0-2
► Идея: 0-2
Итоговая оценка определяется суммированием этих показателей.