СУДЬБА ШЕДЕВРА
- Как уже сообщалось в прессе, в июне прошлого года в результате совершенного акта вандализма была повреждена знаменитая картина Рембрандта «Даная». Об этом чрезвычайном происшествии рассказывает наш собственный корреспондент.
ПРОИЗВЕДЕНИЯ искусства, подобно людям, имеют свои судьбы, свои неразгаданные тайны, порой же переживают опаснейшие драмы. Мировая печать не столь уж редко сообщает о них — кражи музейных картин, контрабандный вывоз археологических сокровищ, попытки уничтожения маньяками прославленных шедевров. Или вот недавний случай: хищение редчайших экспонатов доколумбовой цивилизации из Национального музея антропологии в Мехико...
К счастью, у нас подобные происшествия чрезвычайны. А если говорить о сохранности музейных коллекций, то, в сущности, после января 1913 года, когда в Третьяковской галерее безумный фанатик Балашов бросился с ножом на репинское полотно «Иван Грозный и сын его Иван», ни одно из творений великих мастеров, украшающих музеи нашей страны, не было с тех пор ни утрачено, ни повреждено. Если, конечно, не считать утрат военных лет. И мы привыкли к этому благополучию. Думали, так всегда и будет. И случившееся в Эрмитаже 15 июня 1985 года потрясло всякого, кто узнал о нем, не только чудовищной дикостью, но еще и неожиданностью, нелепостью содеянного. Словно бы все это было из какой-то другой жизни, не нашей. Ну что же, в происшедшем следует разобраться, сделать выводы.
Вернемся же к тем июньским событиям.
В эту летнюю пору белых ночей Ленинград буквально переполняют желающие увидеть один из прекраснейших городов на земле. Однако поэзия для одних — для других суровая проза... С предельной нагрузкой работают в эту пору многие службы города, в том числе, понятно, и музейная. Какая выстраивается очередь в Эрмитаж! Еще до открытия она опоясывает Зимний дворец с трех сторон... Именно в шумном субботнем потоке посетителей и прошел тогда в Эрмитаж маленький неприметный человек, прятавший в сумочке банку с темной жидкостью и два ножа. Купив с лотка план размещения эрмитажных экспозиций, человек этот, не раздумывая, отправился на поиски Рембрандтовского зала. Объект, как выяснится позже, был им уже выбран.
Государственный Эрмитаж имеет в своих фондах одну из самых крупных и самых полных в мире коллекций работ гениального голландского художника Рембрандта Харменса ван Рейна. В ней насчитывается 26 картин, отразивших практически все периоды его творчества. Неудивительно, что зал номер 254, где выставлены его полотна, всегда полон любителей живописи, иностранных туристов, студентов, экскурсантов. И каждый в нем находит что-то «свое». Ведь здесь можно увидеть и знаменитую «Флору», где в образе античной богини влюбленный живописец запечатлел свою молодую жену в год свадьбы, и драматически напряженное «Жертвоприношение Авраама», и непревзойденные по глубине психологизма портреты пожилых людей, и шедевр высочайшего гуманистического звучания — «Возвращение блудного сына», написанный все потерявшим и всеми покинутым, почти нищим художником в последние годы жизни. Но особой известностью во всем мире пользуется, конечно, «Даная».
Да, картина эта легендарна... Сколько в судьбе ее загадочного, необычного! Достаточно сказать, что, написав «Данаю» в 1636 году, в пору своего безоблачного счастья, Рембрандт почему-то оставил ее у себя и не расставался по крайней мере двадцать лет, пока вместе со всем остальным имуществом она не была продана с аукциона в уплату долгов кредиторам художника. Далее, это полотно — единственное, к работе над которым Рембрандт вернулся через десять лет после написания, внеся в него большие изменения в духе своих новых творческих воззрений. Он убрал ряд деталей, типичных для стиля барокко, изменил черты лица Данаи, усилил выразительность ее порыва, с предельной смелостью изобразив мир сокровенных чувств женщины. Тогда же художник придал картине и ее удивительно теплый золотистый колорит, неизменно так восхищавший зрителей. Была настоящая сенсация, когда специалисты Эрмитажа обнаружили в рентгеновских лучах, что первоначальная «Даная» отличалась от той, какой ее знает весь мир. Впрочем, сенсаций за картиной числилось немало... Разве не сенсационным был, скажем, сам факт приобретения для екатерининского Эрмитажа в 1772 году огромной живописной коллекции — 158 картин — парижского аристократа барона де Тьера? В этой коллекции наряду с рембрандтовской «Данаей» были работы Рафаэля, Джорджоне, Тициана, Веронезе, Тинторетто, Ленена, Бурдона, Пуссена, Ватто, Шардена, Рубенса, Ван-Дейка... Она была приобретена благодаря усилиям русского дипломата и ученого, человека передовых взглядов князя Дмитрия Алексеевича Голицына, которому в его хлопотах помогал, кстати, его друг философ Дени Дидро. И вот теперь этому рембрандтовскому творению суждено было оказаться в эпицентре еще одного сенсационного события — только на сей раз, увы, печального
ДОВОЛЬНО легко отыскав зал 254, злоумышленник опешил от такого множества людей, но его колебания были недолгими. Он приблизился к картине. Все так же текла через Рембрандтовский зал, завихряясь у экспозиционных стендов, многоликая, пульсирующая человеческая река, и перед «Данаей» все так же останавливались люди и любовались, и расставались не спеша, и на их место подходили другие, и, казалось, поклонение это вечно, неостановимо, как ход небесных светил. И никому не могло прийти в голову, что вот этот маленький человек из толпы, приблизившийся к картине уже решил все-все повернуть здесь по-своему. Серый пиджак, бледное сероватое лицо, из-за тяжелой черной оправы очков — немножко странный, как бы отсутствующий взгляд...
Видел ли он саму картину в этот момент? Понимал ли, на что он руку поднимал? Не знаю... В своей жизни человек этот, как выяснится позже, избегал женщин; в сорок восемь любви женской не знал. Никогда у него не было ни жены, ни невесты, ни возлюбленной. Его слова были: «Не до этого...» Он стоял почти у самого окна, выходящего в Шуваловский проезд, и рука Данаи, протянутая навстречу струящемуся свету, словнo бы тянулась к нему — к нему, выжидавшему лишь удобного момента, чтобы учинить над нею расправу.
Все произошло в считанные секунды. В 11 часов 50 минут, когда ненадолго никого не осталось рядом, незнакомец выхватил нож, срезал шнур и с силой полоснул по картине наискось, оставив черную рану на бедре Данаи; второй раз ударил в живот—и пронзительный женский вопль в тот же миг разорвал ровное гудение музейного зала.
— Ааа!.. Да что ж он де-е- елает!..
Обернувшись на крик, человек увидел напротив, у картины «Жертвоприношение Авраама», полные ужаса глаза молодой женщины. Он торопливо вырвал из сумочки банку, отшвырнул стеклянную крышку, загрохотавшую по полу во внезапно наступившей тишине, и плеснул на полотно, чуть выше фигуры Данаи, темной, остро пахнущей жидкостью, плеснул еще раз, мельком заметив, как черно-бурая бугрящаяся масса наползает на золотистое изображение тела, и остервенело выплеснул остатки так, чтобы содержимое стекло на голову Данаи. Но бросок был чересчур резким, и жидкость рассыпалась брызгами, попав лишь отдельными каплями на ее лицо.
Зато от этого броска, как шрапнелью, стегануло по лицу дежурного милиционера, рванувшегося на женский крик и именно в тот момент выскочившего из-за экспозиционного стенда. По словам сержанта милиции Ивана Жосана, в эту секунду он еще не догадывался, что беда приключилась с картиной. Только что он спокойно прохаживался вдоль Рембрандтовского зала и был примерно в середине, когда сзади раздался тот самый крик, полный отчаяния и мольбы о помощи. Он побежал на этот крик. Брызги, ударившие справа по лицу и одежде, заставили его обернуться, и тут он увидел обезображенную картину, а перед ней как-то неестественно изогнувшегося человека. В правой руке он сжимал нож. Короткая схватка — и преступник оказался обезвреженным.
КТО ЖЕ ОН, человек по фамилии Майгис, и чем объяснить его намерение уничтожить картину? С подобными вопросами в наш известинский корпункт на Невском ленинградцы звонили буквально через час после ЧП в Эрмитаже, хотя больше всего их тревожила, разумеется, судьба поврежденного рембрандтовского шедевра. Но в то время ничего определенного не могли бы сказать о состоянии картины даже специалисты музея, делавшие все, что было в их силах, для спасения «Данаи», облитой, как оказалось, кислотою. Да и о задержанном тоже ничего еще не было известно. Теперь же вашему корреспонденту была предоставлена возможность познакомиться с материалами следствия, проведенного опытнейшими специалистами следственного управления ГУВД Леноблгорисполкома А. И. Волошенюком и Р. С. Кравец. Эти материалы составили два тома судебного дела. И все, что касается личности Майгиса, встало, наконец, на свои места.
Если коротко — Майгис холост, жил одиноко, образование четырехклассное, с 1977 года нигде не работал и не имел определенного местожительства, два года без прописки. Портрет безграмотного опустившегося бродяги? Нет, тут сложнее... По рассказам людей, знавших Майгиса, он слыл человеком начитанным, увлекался игрой на скрипке, нумизматикой, коллекционированием открыток, собирал редкие старинные книги, снимал под жилье темную каморку... Многое объясняется, пожалуй, его болезнью, которая стала развиваться, видимо, давно. Заключение судебно-психиатрической экспертизы: «Страдает хроническим психическим заболеванием в форме шизофрении вялотекущей, лишающей его способности отдавать отчет в своих действиях». Кстати, на этом основании, строго по закону, суд направил Майгиса на принудительное лечение в психиатрическую больницу.
Лечился ли он ранее у психиатров?
Еще в 1978 году в Каунасской больнице водников в истории болезни Майгиса появилась запись: «Астено-гипохондрический синдром... После выписки направить на консультацию в психоневрологический диспансер». Через год такое же заключение было сделано во Второй клинической больнице. Затем в клинике при Каунасском мединституте ему поставили диагноз: депрессивно-параноидный синдром, возможно, шизофрения. Но сам Майгис и не думал идти к психиатрам. А Алескотская поликлиника, по месту прописки Майгиса, лишь подшивала присылаемые копии заключений к его амбулаторной карте, мер же никаких не принимала. Больной, ставший уже социально опасным, был предоставлен самому себе... Не привлек он почему-то и внимание органов правопорядка, хотя семь лет жил в городе, не работая, а последние годы — и без прописки. Он продал все, что мог, из своих вещей, продал коллекции, книги. Его явно ненормальный образ жизни не встревожил даже родных братьев, проживающих с семьями в полном благополучии и достатке не так уж далеко от Каунаса. Человек потерялся среди людей.
Одиночество, озлобленность повлияли, видимо, на развитие психического синдрома. На глаза попалась статья и цветная репродукция картины «Даная» в журнале «Огонек». И вот — бредовая идея... Насколько же серьезные повреждения были нанесены «Данае»? Об этом, о реставрационных работах, ведущихся в Эрмитаже, наш следующий рассказ.
А. ЕЖЕЛЕВ.