Марина уехала в пятницу вечером. Её подруга Светка устраивала девичник где-то за городом — день рождения, тридцатник, последний шанс побеситься перед декретом. Я даже обрадовался, если честно. Целых выходных для себя! Футбол, пиво, никаких разговоров про новые шторы и визитов к тёще.
Жена на пороге поцеловала меня в щёку, пахнуло её любимыми духами — дорогими, которые я дарил на прошлый Новый год.
— Толь, в холодильнике котлеты. Разогреешь? И цветы полей, пожалуйста. Особенно фикус на кухне, он совсем поник.
— Да-да, езжай уже, — махнул я рукой. — Оторвитесь там по полной.
Дверь захлопнулась. Тишина. Благословенная, редкая тишина нашей двушке. Я плюхнулся на диван, включил матч. Спартак — Зенит. Важная игра.
Всё было идеально ровно до того момента, как на семьдесят второй минуте я решил сходить за пивом. В холодильнике оставалась одна банка, а впереди ещё воскресенье. Натянул куртку, сунул ноги в кроссовки.
Ключи. Где мои чёртовы ключи?
Проверил карманы куртки — пусто. Тумбочку в прихожей — нет. Может, на кухне оставил? Пошёл туда, машинально глянул на стол. Ничего. Заглянул в спальню — вдруг на комоде.
Дверь в спальню была приоткрыта. Я толкнул её шире и замер.
На нашей кровати, на Маринином покрывале в мелкий цветочек, которое она так долго выбирала, лежала мужская куртка. Чёрная, кожаная, точно не моя. Я ношу джинсовку или ветровку.
Сердце ухнуло куда-то вниз.
Может, это я с перепугу? Может, это моя куртка, и я просто забыл? Я подошёл ближе, потрогал кожу. Дорогая. В кармане нащупал телефон — айфон в чехле с инициалами "Д.С.".
Дмитрий? Денис? Данила?
Руки похолодели. Я огляделся. Всё в комнате было как обычно. Кровать застелена, подушки на месте, на тумбочке стакан с водой — Маринин, она всегда ставит перед сном.
Стоп. Это же её стакан.
Я открыл шкаф. Мои рубашки, её платья, всё как всегда. Но зачем-то полез глубже, раздвинул её летние сарафаны. И увидел. На самом дне шкафа, прикрытая коробками из-под обуви, стояла бутылка дорогого виски. Я виски не пью. Марина говорит, что тоже.
Ещё там лежала мужская футболка. Свёрнутая аккуратно. Чистая. Размер L. Я ношу M.
— Господи...
Я сел на кровать прямо на эту чужую куртку. В голове гудело. Сколько это длится? Неделю? Месяц? Полгода? Мы женаты четыре года. Четыре, блин, года! Я работаю как проклятый на этой стройке, чтобы она могла не вкалывать на двух работах, как раньше. Чтобы мог себе позволить дарить ей эти духи.
А она...
Нет, может, я что-то не понимаю? Может, это куртка её брата? Хотя у Димки своя квартира, и он в командировке уже месяц. Да и размер не тот — Димка мелкий, тощий.
Я схватил телефон из кармана куртки. Без пароля не открыть, конечно. Но на экране высветилось напоминание: "Суббота, 15:00 — М."
Сейчас 14:40.
Значит, этот тип должен прийти сюда через двадцать минут.
Ко мне в дом.
Я медленно поднялся. Что делать? Позвонить Марине? Устроить скандал? Или... подождать?
Да. Я подожду.
Я вышел из спальни, аккуратно прикрыв дверь, вернул куртку на место. Сел в кресло в гостиной, откуда видно входную дверь и коридор. Выключил телевизор. Матч кончился — Спартак проиграл 0:2. Какое-то странное совпадение.
Минуты тянулись как часы. Я смотрел на дверь и думал, как же я не заметил? Как она это скрывала? Марина всегда была дома, когда я приходил с работы. Всегда встречала с ужином. Мы даже занимались любовью по средам и субботам, как заведено.
По средам и субботам...
А по понедельникам она ходит в спортзал. По вторникам к маме. По четвергам якобы на курсы английского.
Господи, как же я слеп.
В 15:04 в дверь позвонили. Не ключами открыли, а именно позвонили. Осторожно так, два коротких сигнала.
Я поднялся, подошёл к двери. Глянул в глазок.
Мужчина. Лет тридцати пяти, может, сорока. Высокий, спортивный, в дорогом пальто. Хорошая стрижка, ухоженная борода. Держит в руках букет роз. Белых. Марина любит белые.
Я распахнул дверь.
Мужик замер. Букет дёрнулся вниз. Он посмотрел на меня, потом на номер квартиры, потом снова на меня.
— Здравствуйте, — выдавил он. — Я... это...
— Проходите, — сказал я тихо, отступая в сторону. — Вы же за курткой пришли?
Он побледнел. Вошёл медленно, как на эшафот. Я закрыл за ним дверь. Мы стояли в прихожей, он с цветами, я со скрещёнными на груди руками.
— Слушайте, я не знал, что вы дома, — начал он. — Марина сказала...
— Что я уехал? На рыбалку? К друзьям?
— К родителям, — тихо ответил он и опустил глаза.
— Сколько? — спросил я.
— Что?
— Сколько времени ты спишь с моей женой?
Он молчал. Потом вздохнул.
— Восемь месяцев.
Восемь месяцев. Два моих квартальных премиальных. Три Маринкиных дня рождения назад. Новый год. Наша годовщина свадьбы.
— И что, любовь? — Голос мой звучал странно спокойно, хотя внутри всё кипело.
Он поднял глаза. Посмотрел на меня долго, изучающе.
— Да, — сказал просто.
Я засмеялся. Зло, коротко.
— Ну ясно. А она? Она тоже любит?
— Не знаю, — он пожал плечами. — Говорит, что запуталась.
— Запуталась, значит. — Я шагнул к нему. Он был выше, но я не испугался. — Понимаешь, друг, у меня вопрос. Зачем? У неё есть муж. Дом. Я ей не изменяю, обеспечиваю, люблю. Так что тебе здесь надо?
Он прижал цветы к груди, как щит.
— То, чего ты ей не даёшь.
— Это что? Деньги? Подарки дорогие?
— Внимание, — сказал он тихо. — Когда ты в последний раз спрашивал, как у неё дела? Не между делом, а по-настоящему? Когда последний раз куда-то ходили вместе, кроме магазина и родителей? Когда ты в последний раз смотрел на неё так, будто видишь впервые?
Я отшатнулся. Будто он ударил меня.
— Убирайся, — прохрипел я. — Убирайся из моего дома. И больше не приходи.
Он кивнул. Положил цветы на тумбочку, развернулся к двери.
— Извини, — сказал он, не оборачиваясь. — Я правда не хотел делать тебе больно. Но я её люблю. И если она выберет меня, я сделаю её счастливой.
Дверь закрылась.
Я остался один. Сполз по стене на пол прямо в прихожей. Телефон в кармане завибрировал. Сообщение от Марины.
"Толь, я приеду завтра раньше. К обеду. Нам надо поговорить".
Я посмотрел на букет белых роз. На чужую куртку в спальне. На стакан воды на тумбочке.
"Когда ты в последний раз смотрел на неё так, будто видишь впервые?"
Я не помнил.
И это было страшнее всего.
Воскресенье. Полдень.
Я не спал всю ночь. Сидел на кухне, пил холодный чай, смотрел в окно. Цветы так и лежали на тумбочке — я не стал их выбрасывать. Курт��у убрал обратно в спальню.
В 11:50 в дверь вставился ключ. Марина вошла с сумкой, растрёпанная, со следами усталости под глазами.
— Привет, — сказала она тихо и замерла, увидев моё лицо. — Что случилось?
— Присядь, — кивнул я на диван.
Она медленно опустилась, сжав сумку на коленях. Я сел напротив.
— Он приходил вчера, — сказал я просто.
Марина закрыла глаза. Всё лицо будто осунулось.
— Толь...
— Восемь месяцев, да?
Она кивнула, не открывая глаз.
— Ты хочешь уйти?
Тишина. Потом она посмотрела на меня, и я увидел слёзы.
— Не знаю. Я правда не знаю.
— А что знаешь?
Она вытерла щёки ладонями.
— Знаю, что я устала быть незаметной. Ты приходишь с работы, ужинаешь, садишься за компьютер или к телевизору. Я рядом, но ты меня не видишь. Не спрашиваешь, как прошёл день. Не обнимаешь просто так. Когда мы в последний раз говорили? Не о счетах и ремонте, а просто... говорили?
Я молчал. Потому что она была права.
— А он... Дмитрий... он смотрит на меня так, будто я важна. Будто ему интересно, что я думаю, что чувствую. Мы ходим в кафе, в кино, гуляем. Он дарит цветы не по праздникам, а просто так.
— Я тоже могу, — сказал я хрипло. — Я могу научиться. Я изменюсь.
Марина покачала головой.
— Толь, ты хороший. Ты работящий, надёжный, честный. Но нам плохо. Нам плохо уже давно, просто мы не хотели признавать.
— Так что теперь? Ты собираешь вещи и уходишь к нему?
Она смотрела в пол.
— Я хочу, чтобы мы развелись, — сказала она тихо. — По-человечески. Без скандалов. Ты заслуживаешь лучшего, Толь. Заслуживаешь женщину, которая будет любить тебя так, как надо. А я... я уже не могу.
Комок в горле перехватил дыхание. Но я кивнул.
— Хорошо.
— Хорошо?
— Да. Только скажи честно. Ты его любишь?
Марина подняла глаза. В них было столько боли, что я понял ответ раньше, чем она произнесла:
— Да. Люблю.
Я встал. Подошёл к окну, чтобы она не видела моего лица.
— Тогда иди, — сказал я. — Иди к нему. И будь счастлива.
Она всхлипнула тихо.
— Прости меня.
— Я тоже виноват.
Через час Марина собрала две сумки. Взяла только самое необходимое. Остальное обещала забрать позже, когда я буду на работе.
На пороге она обернулась.
— Полей цветы. Особенно фикус. Он правда поник.
Я кивнул, не находя слов.
Дверь закрылась. Тихо. Окончательно.
Я подошёл к фикусу. Он действительно поник — листья опустились, земля сухая. Я налил воды в лейку, полил. Провёл рукой по стволу.
— Извини, друг, — прошептал я. — Забыл про тебя.
Белые розы всё ещё лежали на тумбочке в прихожей. Я взял их, понюхал. Они ещё пахли.
Выбросил в мусорку. Вместе с надеждой, что всё можно было исправить.
А потом сел на диван и заплакал. Впервые за четыре года. Потому что понял: я потерял жену не вчера. Я терял её каждый день. По чуть-чуть. Незаметно.
И это была моя вина.
Конец