Это мне Зиновьевич рассказывал, старый водитель автобуса, который по сорок лет мотался по зимнику между Мантурово и Верхнелугой. Пили мы с ним чай на станции техосмотра, когда он сказал:
— Был у меня рейс… после которого я месяц ночами свет не выключал.
Была декабрьская пурга, трассу перемело так, что автобус шёл как по коридору из снега. Подъехали к заброшенной остановке «Чёртово Болото» — там ни домов, ни людей в радиусе тридцати километров. Но по инструкции надо остановиться.
И вот только начали тормозить — стоит женщина. Высокая, в старом синем пальто, вязаная шаль, волос не видно. Лицо бледное, будто из муки. Стоит под фонарём — а фонарь мёртвый уже лет десять как.
Пассажиры переглянулись, но женщина вошла, села на место у окна.
— До города? — спрашивает Зиновьевич.
Она кивнула.
Но знаете, что странно? Снег с неё не таял, будто на ней не снег, а мука или пепел.
Отъехали, едем. Пассажиры как-то притихли. И вдруг девочка лет двенадцати, что сидела напротив, дёргает маму:
— Мама, она дышит… в обратную сторону.
Мать аж выронила варежки.
Зиновьевич посмотрел в зеркало — женщина сидит, смотрит в окно, а стекло перед ней не запотевает.
И тут автобус встал — заглох на чистой дороге. Зиновьевич обернулся сказать, что выйдет проверить… а место, где женщина сидела, пустое.
Пассажиры загалдели. Кто-то сказал, что она вышла — но двери не открывались.
Когда приехали в город, механики нашли на полу автобуса следы мокрых босых ног, идущие от её места… к потолку. Будто она просто поднялась вверх.
С тех пор никто ночью на «Чёртовом Болотe» не садился.
