Введение христианства на Руси в качестве государственной религии было политическим и сугубо светским актом, не имевшим никакого отношения к чувствам, верованиям и религии вообще. Благочестивая сказка «Повести временных лет» о «выборе веры» после сравнения иудаизма, ислама, римского обряда и византийского обряда столь же фантастична, как рассказы о Бабе-яге и Кощее Бессмертном. На самом деле, никакого выбора у Владимира не было. Он не мог не принять христианство, будь он хоть трижды язычником в душе. А в христианстве он не мог принять ничего другого кроме византийского обряда, и вот почему.
«Чьи в лесу шишки»
Политически весь тогдашний мир был «филиалом Римской империи». В самой же Римской империи центр власти сместился из латиноязычных регионов в грекоязычные. Столицей стал Константинополь, а Рим превратился в провинциальный, второсортный городок, поскольку столицей Западной части была Равенна. Римская империя осталась Римской империей. Родным языком императоров по-прежнему была латынь, но теперь латиноязычный двор правил страной из грекоязычной столицы. Поэтому для Руси Константинополь ассоциировался с неразрывной римской историей — с преемственностью от Цезаря, Октавиана, Тиберия, Траяна, Марка Аврелия, Константина Великого, Феодосия. Главным епископом был для них могучий Константинопольский патриарх, а не епископ захудалой кафедры, где когда-то проповедовал апостол Петр. Именно так это выглядело для современников.
- Получение церковной иерархии от Римского епископа не имело никакого политического смысла - он был не первым и не главным в тогдашнем мире.
Западная часть империи во всем уступала Восточной — в экономике, военной силе, культуре. Западных императоров назначали в Константинополе. В политической жизни Запада ведущую роль давно играли не римляне, а германские наемники, которые получали звание римских патрициев и постоянно жили в Италии. Когда глава таких наемников Одоакр в результате ссоры двух кандидатов на императорский пост сместил их обоих, он обратился к императору Зенону с просьбой назначить его правителем Западной части империи, что император и сделал. Одоакр был объявлен правителем Италии и вассалом императора.
Историки решили описывать это событие 476 года как «конец Западной Римской империи». Но современники не воспринимали это так. Для них империя как была, так и осталась, просто в италийской её части поменялась власть.
После мятежа Одоакра остался один Римский император — тот, что сидел в Константинополе. Императоров Запада он больше решил не назначать, и Западная империя из самоуправляющейся территории превратилась в провинцию Константинополя — Равеннский экзарзат. К Равеннскому экзархату административно относился и город Рим и римская епархия во главе с папой.
«Атлант расправил плечи»
Прошло несколько столетий, прежде чем Римский патриарх смог сравняться в достоинстве с Константинопольским. Этому способствовала политика франкских (германских) правителей. Не имея возможности влиять на главного патриарха, они решили «зайти с другой стороны» — поднять престиж Рима и «попользоваться» этим престижем, благо территория Европы канонически относилась к Римскому патриархату.
Удобный для этого случай представился франкскому майордому (главе королевской администрации) Пипину Короткому. Он хотел сам занять королевский престол, но в одиночку ему это сделать не удавалось. Тогда он предложил папе Захарии сделку: папа поддержит его захват трона, а он искоренит во Франкском государстве язычество и подчинит Запад римским епископам. Папа отправил в Париж своего легата, который добился коронации Пипина.
В качестве ответной услуги Пипин прогнал из Равеннского экзархата оккупировавших его лангобардов, но возвращать его Константинополю не стал. Вместо этого он создал на территории Равеннского экзархата самостоятельное государство с Папой во главе. Папа наконец-то получил независимость от Константинополя, а Франкское (франко-германское) королевство - церковную поддержку одного из патриархов. Папа освящал все действия Пипина, а впоследствии - его сына Карла Великого, которого он провозгласил императором.
Политический вес Пап стал расти настолько, что Рим стал оспаривать главенство Константинополя, пока наконец, в 962 году, германский король Оттон I не провозгласил возрождение Римской империи на территории Европы с Римским Папой в качестве духовного главы и не стал активно продвигать нарратив о главенстве Пап в христианстве.
Князь Владимир и принятие христианства как осознанная необходимость
Этот шаг давно назрел. Каганы Руси (так называл своего патрона митрополит Иларион и так назван князь в надписи на стене Софийского собора: «Спаси, Господи, кагана нашего») давно понимали, что язычество делает их страну политическим изгоем в мире Римской империи, уже несколько раз предпринимались ими попытки введения христианства (крещение Руси Аскольдом и Диром, крещение Руси княгиней Ольгой), но все они не были доведены до конца. Присланный патриархом Фотием епископ для Русской епархии вынужден был вернуться в Константинополь, но сама епархия формально осталась, хотя и пустовала. Остались и прихожане, хотя они и были в меньшинстве. Владимир понимал, что дальше ждать нельзя. Язычников нужно «дожать» любой ценой. Своим «сомневающимся» подданным он объявил: «Не хотите по-плохому — по-хорошему будет ещё хуже.»
На момент введения христианства на Руси в качестве государственной религии Рим находился в зависимости от германских королей (они же императоры Священной Римской империи), фактически, принятие римского христианства означало подчинение германскому королю — ведь именно для освящения германского владычества над миром создал в свое время «независимых пап» франкский король Пипин Короткий. И теперь папы обслуживали интересы германцев — такого же «некультурного» и «туземного» народа, как сами русы. Идти в зависимость к таким же, как ты сам, было политическим безумием, понижением статуса. Повысить его могло только принятие Константинопольской церковной иерархии. И по-другому это в то время не мыслилось и не воспринималось.
Вот почему выбор Владимира был предопределен и по меркам Х века никакой ошибки каган Руси не совершил.