Эта история произошла ещё в начале СВО, и главный герой в ней была не я, но она настолько мне запомнилась, что я решила рассказать её и вам.
В одном из госпиталей Москвы, в реанимации, почти в полной тишине лежал штурмовик. Половины головы нет (впоследствии ему поставили пластину), переломан весь, в том числе задет позвоночник. Его никто не искал и не ждал. Всё детство он провёл в детском доме, потом его, так сказать, «взрослая жизнь» пошла по наклонной. Так бы, наверное, всё и закончилось, но у Бога на него были свои планы.
— Как он? — спросила сестра милосердия, которая должна была меня сменить.
— Держится, — улыбнулась я и уступила ей место.
Это была уже взрослая, глубоко верующая девушка. Мы никогда с ней не были подругами, но всегда были в хороших отношениях. Могли переписываться или созваниваться, но, как правило, по бойцам или церковным вопросам. Она никогда не была замужем, у неё нет детей, и всё своё свободное время она проводила либо в храме, либо у ребят. Она никогда не ездила ни в какие командировки и всегда была немногословна.
— Ну, я пошла? — спросила я шёпотом.
— Да, да. Конечно, — тихо ответила девушка и приступила к утренней гигиене бойца.
Время спустя…
Он сидел и улыбался такой беззаботной и милой улыбкой, что был похож на мальчишку. А сколько вопросов он задавал! Как в передаче «Хочу всё знать». Рядом с ним сестра милосердия натирала его самомылками со всех сторон.
— Привет! Проходи! — заметил меня боец и попытался помахать мне рукой. Весь намыленный и ещё не смытый.
— Не-е-ет. Я пас! — пошутила я и пошла по своим делам.
Есть бойцы, которых запоминаешь навсегда. Не потому, что кто-то лучше, кто-то хуже, а потому, что с некоторыми ты с самого начала их борьбы за собственную жизнь. Ты, как ребенка, выхаживаешь его, переживаешь, если ему стало хуже, радуешься, когда видишь, как он идет на поправку.
Мне сложно писать о чувствах другого человека, но мне бы хотелось вам передать атмосферу происходящего. На тот момент неизвестного никому, кроме самого бойца.
Он не раз размышлял о том, что произошло, как он жил и кто он. Что скоро его переведут в другой госпиталь на операцию, и все, наверное, забудется. Но сердце внутри него уже взяло верх над разумом. Теперь, так сказать, на общем режиме к нему приходили все сестры, которые были на дежурстве. Индивидуального поста у него не было, а соответственно, встречи с ней были редки и мимолетны. Всегда милая, тихая и улыбчивая, она никогда не задерживалась долго у бойцов, если им не требовалась помощь. И он теперь не исключение.
— Ну, если ничего не делать, ничего и не будет, — сказал ему какой-то боец.
— Да и так ничего не будет, — ответил он.
— На прогулку! — в палату зашла одна из сестер милосердия и направилась к бойцу на коляске.
— Наконец-то, я вас очень ждал! — обрадовался боец, а сестра начала его, как ребенка, «утеплять».
— Да нормально мне и так, — смущался и как-то по-детски сопротивлялся боец. Но не тут-то было.
— Конечно. В твоем положении еще заболеть не хватало, — не унималась сестра.
— Скажите, а что нужно, чтобы пойти на прогулку с сестрой? — вдруг оживился наш штурмовик.
— Разрешение врача, — улыбнулась сестра и покатила коляску с укутанным бойцом к выходу.
— Вы не могли бы со мной погулять? Так хочется на улицу, — заговорил он с ней. План его был прост: останусь с ней наедине, поговорю, спрошу номер телефона, узнаю о ней побольше и пока отступлю.
— Тебе нельзя гулять. У тебя проблемы с позвоночником, и долго сидеть нельзя, — с сочувствием произнесла она.
— Можно и даже нужно. Так врач сказал, — ответил он.
— Что ж, я все же спрошу еще раз у врача, и если он не против, то я погуляю с тобой, но чуть позже. Хорошо? — удивилась она, но все же согласилась на прогулку.
— Я буду ждать, — с надеждой ответил он.
Все не по плану.
— Сестры, вас искали, — заговорила быстро санитарочка и показала в сторону врачей.
— Что случилось? — в один голос сказали мы с той самой сестрой.
— Борт пришел, и вас врач искал, — ответила она.
Мы быстрым шагом направились в ту сторону, в которую нам показала санитарочка.
— Сестры, приготовьте его к операции. Он весь грязный, — сказал врач и приобнял меня.
Я посмотрела на бойца и поняла, что его состояние очень тяжёлое. Он действительно был весь грязный, какой-то липкий.
— Пить хочешь? — спросила я.
— Да, — тихо заговорил он.
Весь в трубках, боец не мог даже от слабости повернуть голову.
Возле него лежала марля. Видно, что до нас её кто-то смачивал и промокал ему губы. Так начала делать и я.
— Матушка Россия, — улыбнулся боец и посмотрел на крест на апостольнике.
— Слушай, я отойду на минутку, — заговорила сестра.
— Что случилось? Его помыть сказали быстро нужно, а он тяжёлый, и я одна. Может, вместе? — спросила я, видя сложность и масштаб работы.
— Я бойцу обещала погулять с ним. Сейчас скажу Анне Петровне, чтоб она с ним сходила, и вернусь, — забеспокоилась сестра.
— Анне Петровне 70 лет! Как она его вывезет и завезёт? — удивилась я её решению.
— Срочники вывезут и завезут. Он очень хотел на улицу, — сказала она и быстрым шагом вышла из палаты.
Естественно, ни она, ни я на тот момент и понятия не имели, чего на самом деле хотел боец.
«Да зачем она вообще мне нужна? Ничего я больше делать не буду! Вот дурак!» — думал и злился про себя боец, а тем временем Анна Петровна, бабуля не из робкого десятка, не замолкала ни на минуту. От сильной боли в спине не спасли даже подушки, и он раздражённо потребовал вернуть его в палату. Уставший, с разболевшейся спиной и неимоверной злостью на себя, на неё и на Анну Петровну, наш штурмовик боролся с мыслями.
«Вот уеду скоро в другой госпиталь и забуду её. Да таких, как она, много. Вот из-за её характера она и не замужем».
— Ну чего ты раскис? — говорил ему его боевой товарищ.
— Да ничего я не раскис, — раздражался наш боец на трубку телефона.
— Ты кто? — спросил его товарищ.
— В смысле? — не понял наш штурмовик.
— Ты штурмовик! Штурмовик!!! — заговорил тот.
— И что? Это здесь при чём??? — всё больше злился боец.
— Вот и бери штурмом!
— Ты чего там пьяный? Это тебе не опорный пункт, — удивился штурмовик.
— Удиви её. Сделай то, что никто и никогда бы не сделал. Подумай об этом. Таких девчонок сейчас очень мало, — не унимался товарищ.
Последняя попытка.
Резкий звонок телефона буквально вытащил меня из полудрёма. Быстро переведя взгляд на часы и поняв, что время к двенадцати ночи, я посмотрела на дисплей и удивилась. Мне звонила та самая сестра.
— Алло, — осторожно сказала я.
— Ира, — в трубке послышался женский плач.
— Что случилось? — испугалась я.
— Да как он мог?! Что, я давала повод?! Я что, ему девушка лёгкого поведения?! — сквозь плач кричала она.
— Кто? Да что случилось?
— Я тебе сейчас покажу, что случилось, — сказала она и бросила трубку.
Я смотрела на телефон и не могла понять: мне перезванивать или нет? Кто в чём виноват? Кто что сделал?
Только я хотела набрать номер этой сестры, как мне пришло сообщение. Открыв его и увидев, что в нём, я встала в ступор.
Не успела я опомниться, как опять зазвонил телефон.
— Что это? — спросила я, как только взяла трубку.
— Придурок! — услышала я в ответ и от удивления рассмеялась. Она всегда была тихой и спокойной, а тут «придурок».
— Это вообще не смешно! Он больной человек! Я больше туда не пойду!
— Не пори горячку. На всё есть какая-то причина. Он не дурак и не извращенец. Мы знаем его не один месяц, — старалась успокоить её я, боясь, что конфликт примет более серьёзные масштабы.
— Откуда у него мой номер? — продолжила она.
— Ну, не от меня точно.
Вспомнив присланную мне переписку, где было вот что:
— «Привет. Узнала?»
— «Добрый вечер. Нет».
— «А так?»
Дальше голые фото улыбчивого штурмовика.
Не сдержавшись, я опять рассмеялась.
— Извини, это, видимо, нервное, — оправдывалась я.
— Это не смешно. Так можно относиться к тем, кто выхаживал тебя столько времени?
— Ну так-то он ничего нового не показал. Ты таким его видела, — я понимала, что несу чушь, но очень хотела замять конфликт.
— Ты себя слышишь? — холодно спросила сестра.
— Я пытаюсь понять, зачем, так сказать, он пошёл на штурм? Он же знал, что застанет тебя врасплох. Он знал, что спровоцирует такую реакцию.
— В общем, я гадать не буду. Заблокировала его и больше на этот этаж ни ногой.
Наверное, на этом история была бы закончена, но от судьбы не уйдёшь.
— Привет. Хотел спросить, как сестра милосердия? — остановил меня наш штурмовик в больничном коридоре.
— Зачем ты ей эту ерунду прислал? Ты вроде нормальный парень. Для чего? — решила прямо спросить я.
— Она мне нравится, — виновато ответил боец.
От неожиданности сумка, которую я держала в руке, упала на пол.
— Странный у тебя способ ухаживания, — сказала я, поднимая сумку.
— Я хотел её удивить. Я, понимаешь, с такими девушками никогда не общался.
— С какими?
— С чистыми, правильными, что ли. У меня другая была жизнь.
— Так подойди и нормально объясни ей.
— О, нет. Я не могу. Извинись, пожалуйста, за меня, — заволновался боец.
— Нет, ты найдёшь её и извинишься. Не я её обижала, — сказала я и пошла дальше.
Эпилог
За окном опадала листва. Первые заморозки придавали воздуху особый запах — запах свежести, чего-то сказочного и чистого. В старенькой церквушке разливалось пение Богу. Сегодня ему пели о штурмовике и тихой девушке с крестиком на лбу. В огромном мире двое нашли друг друга.
В тот день он подошёл к ней извиниться. Она не осуждала и не бежала от него как от огня. Это её спокойствие помогло ему впервые в жизни кому-то поверить и рассказать всё, что было самым сокровенным.
Я не поддерживаю с ними связи. Она больше не ходит ни в какие госпитали, но слышала, что они по-прежнему живут в венчанном браке вместе.