ОТ РЕДАКЦИИ: продолжаем публикацию глав брошюры «Антифашизм как двигатель мировой революции» нашего товарища Александра Хайфиша на весьма злободневную тему.
Общие положения. Итак, настало время перейти от частных вопросов актуальной практики антифашистской борьбы, рассматривавшихся в предыдущем разделе, к более общей теме. Как я уже успел сказать выше (в начале параграфа «Антифашизм и вопросы идеологии»), эти частные вопросы в основном лежат в идеологической плоскости – по той причине, что в сегодняшних условиях перевод борьбы в плоскость преимущественно материальную невозможен чисто технически, даже если бы мы располагали сильной партией: во-первых, современный пролетариат недостаточно скверно себя чувствует, чтобы рваться в последний и решительный бой любой ценой (а говоря прямо, чувствует он себя вполне неплохо, особенно по сравнению с какими-нибудь английскими рабочими двухсотлетней давности); во-вторых, соотношение сил между господствующими классами и потенциально революционной частью масс абсолютно в пользу первых; в-третьих, господствующие классы обладают культурной гегемонией над прочим населением. Что касается первых двух пунктов, то они, в совокупности с некоторыми другими причинами (например, целенаправленно организуемой и углубляемой атомизацией общества), порождают крайнюю социальную пассивность; я об этом говорить сейчас не буду, но могу предложить, например, перечитать двухлетней давности статью Вячеслава Сычёва «Рабочий класс: переходы и перспективы», где затрагивалась в том числе и эта тема. А вот оставшийся пункт – культурную гегемонию – мы и будем обсуждать долго и тщательно, выделив под это целый раздел.
Откуда вообще взялось данное понятие? Его разработал итальянский коммунист межвоенных времён Антонио Грамши, которого сгноил в тюрьме Муссолини (точнее говоря, Грамши умер в 1937 году, через несколько дней после освобождения из заключения, где провёл девять лет). Некоторым плазменным представителям отечественного комдвижения теоретические наработки Грамши (которые он сделал в тюрьме и не успел превратить из состояния черновиков и набросков в полноценные труды) представляются еретической скверной и могут отвергаться ими без ознакомления, поскольку, во-первых, Грамши изображается жуликами от марксизма как основатель еврокоммунизма и новолевости (это просто не соответствует действительности, но может вводить в заблуждение людей, не знакомых с вопросом), а во-вторых, Грамши много занимался проблемами надстройки, а разве ж можно такое допускать, когда «Капитал» ещё не заучен наизусть? Можно и нужно, представьте себе! Знание надстроечных вопросов потребуется вам даже для того, чтобы суметь убедить кого-нибудь послушать, что вы там из «Капитала» выучили.
В чём смысл идей Грамши и концепции культурной гегемонии? Весьма подробно тема раскрывается вот в этом ролике от белорусской группы «Полиграф Ред»; ну а я коротко объясню то, что нам сейчас понадобится. Суть дела заключается в следующем. Правящие классы обеспечивают своё господство не только путём силового принуждения угнетённых и не только посредством совершения в их пользу необременительных материальных уступок, но также умением убедительно преподнести угнетённым свой собственный классовый интерес под видом всеобщего (в том числе и угнетённых) интереса. В результате самый нищий и затравленный пролетарий не только оказывается готов играть по правилам, которые написал для него самый упитанный буржуй, но даже отстаивает справедливость этих правил и видит в буржуе если не обязательно друга и товарища, то уж, во всяком случае, соотечественника и достойного гражданина, которого общество должно уважать и защищать. Мысли такого рода можно встретить уже у Маркса с Энгельсом, да и всё это достаточно очевидно само по себе, но Грамши проработал их значительно подробнее, сформировав из них целостную концепцию.
Нам важно понимать, что речь в этой концепции идёт не столько об отдельно взятом интересе (допустим, о получении буржуем Васей прибыли со своего завода, крошки от которой он сметёт в подставленные ладони заводского коллектива), сколько о мировоззрении правящего класса в целом (продолжая пример – пролетария со всех сторон убеждают в «естественности» и даже абсолютности права одного человека иметь в собственности завод, нанимать и увольнять с работы тысячи людей и платить им ровно столько, сколько пожелает он сам). Столь же чётко нужно уяснить, что мировоззрение это не просто навязывается массам напрямую (скажем, посредством грубой пропаганды правительственных СМИ); дело обстоит куда хуже – оно якобы «само» заполняет каждый уголок их сознания буквально через все возможные источники информации и жизненного опыта (например, через искусство, образование, образ жизни в обществе в целом), становясь благодаря этому «естественной» культурной нормой, не оставляя в голове среднего человека места для какой бы то ни было альтернативы, превращая альтернативу в заведомую для него нелепицу.
Скажем, вот очень типичный аргумент о невозможности коммунизма: «Каждый захочет себе по дворцу, тут и кончится ваш коммунизм»; или, если человек в состоянии формулировать мысли общего плана: «Но ведь потребности каждого человека безграничны, их нельзя удовлетворить!». Для современного общества потребления – иначе говоря, такого общества, членам которого навязана тотальная мелкобуржуазная конкуренция, в том числе в форме бесконечной гонки за всё новыми товарами, обещающими потребителю счастье и всякий раз обманывающими его – это чрезвычайно естественные мысли, подтверждаемые всем бытовым опытом их носителей, представляющиеся даже природными, изначальными.
Следовательно, чтобы вышибить подобные представления хотя бы из отдельно взятой головы, нужно исхитриться подкопаться под них по целому ряду направлений. Так, необходимо будет перебить: влияние непосредственного окружения данной головы, которое занято преимущественно как раз гонкой за товарами; влияние рекламы, нагло, громко и самоуверенно раздающейся из каждого утюга; влияние массовой культуры, которая нередко представляет собой скрытую рекламу и почти всегда – прямую или косвенную пропаганду современного образа жизни; влияние собственного опыта, из которого следует, что кратковременную иллюзию счастья (на часок или даже на денёк) очередной вожделенный айфончик всё-таки доставляет. Затем нужно будет отыскать способ втолковать человеку, что общественная психология от века к веку меняется вслед за изменением условий общественной жизни, и потому люди как раньше не гонялись в массе своей за айфончиками, так и впредь не будут. Сделать это тоже будет крайне непросто – например, потому что современное образование и современные общественные порядки принуждают человека ненавидеть хоть сколько-нибудь «отвлечённые» знания (а иногда даже их обладателей); или потому, что средний человек живёт «здесь и сейчас» и верит в абсолютность момента, к чему его опять-таки подталкивает господствующая пропаганда; или потому, что средний человек склонен представлять себе любую историческую эпоху в точности как сегодняшнюю, только с меньшим набором технологий, в чём его дополнительно убеждает массовая культура. Сверх того, потребуется заставить вашего упрямого оппонента переключиться на глобальное мышление (а это тоже очень сложно, поскольку пропаганда обязывает достойного бюргера думать лишь о том, что находится у него под носом и что ему показывает телевизор – иначе достойным он быть перестанет, а приобретёт в своих кругах репутацию фрика и маргинала); а переключив его, ухитриться вложить ему в голову хотя бы банальную информацию, что современное хозяйство в масштабах планеты легко изготовляет потребное для удовлетворения всего человечества количество по крайней мере базовой продукции, и потому голодание миллиарда-другого человек из восьми есть во всяком случае нечто странное (ну, странное с точки зрения отвлечённой теории – еда есть, но почему-то не достаётся потребителям; практически же отдельной задачей будет убедить человека, например, в том, что этот голодающий миллиард вовсе не заслужил свою участь сам и по справедливости столь же достоин питаться досыта, как и наш непробиваемый бюргер). И так далее до бесконечности. Если бы я поставил себе целью продемонстрировать все ментальные стены, которые требуется пробить, чтобы полностью уничтожить одно-единственное убеждение отдельно взятого благонамеренного мещанина, мне, возможно, не хватило бы и десятка страниц.
И такая ситуация сложилась отнюдь не сама по себе. Именно так работает культурная гегемония: господствующие классы укрепляют и отлаживают себе на пользу определённые общественно-экономические отношения, ведут определённую пропаганду через СМИ, которыми владеют, определённым образом организуют государственную (а тем более частную) систему образования и указывают, что нужно вложить в образовательные программы, формируют определённый государственный заказ на искусство (а как частные лица – непосредственно руководят изготовлением искусства определённого рода) и т. п. А вот в дальнейшем запущенный и организованный сверху процесс действительно усиливается самостоятельно, направляемый экономическим интересом уже не только крупного буржуа, но и мелкой сошки (скажем, все, кто хоть чем-то торгует, так или иначе хотят продать побольше и подороже – и копируют в меру сил поведение руководствующихся той же целью верхов). А в итоге процесс этот нередко замыкается в положительную обратную связь: например, если власти заказывают низкопробное искусство для оглупления масс, то постепенно и массы всё более единогласно начинают требовать той же дряни и побольше, и сами правящие классы вполне могут утратить способность к усвоению действительного искусства, пребывая, подобно некоему Владимиру Владимировичу, в лучшем случае на культурном уровне группы «Любэ». Всё это в совокупности цементирует, бетонирует и армирует существующие общественные порядки, полностью легитимизируя их (а заодно и статус правящих классов) в глазах масс.
Более того, вышибить вколоченное в человека тысячью путей и способов убеждение, будто эти порядки – не только нечто истинно верное, но ещё и единственно практически возможное, зачастую не удаётся даже через сколь угодно сильное материальное воздействие. Для проверки можете в очередной раз бросить взгляд в сторону несчастной нищей истерзанной Украины, население которой, тем не менее, четвёртый год яростно воюет: 1) за нацистскую иллюзию, старательно сконструированную правящими классами в последние тридцать лет, 2) за право оставаться даже не очень любимым негром у белого господина, культ которого столь же искусственно сооружался ещё дольше, 3) за начавшие в последние годы приниматься всерьёз сказочки, будто унитаз в квартире украинца есть невиданное для дикого москаля достижение цивилизации и предмет его злобной вековечной зависти, 4) за консервацию развала и помойки девяностых годов на века и тысячелетия. В плане разговора о регулярно вскрывающейся слабости воздействия материальных стимулов на людей особенно характерен последний пункт: вы понимаете, миллионам сегодняшних украинцев нравится жить посреди дерьма, когда вместо зарплаты тебе выдают полосатую палку или автомат и крутись как хочешь, когда любой закон можно обойти взяточкой и порешанием вопросиков с конкретными человечками, когда у железнодорожных линий даже в столице раскинулись непотребные барахолки (да и состояние железнодорожного хозяйства понемногу приближается к индийскому), когда города и тем более посёлки не благоустраивались с советских времён и когда в любую фразу из трёх слов поощряется вкладывать минимум два матерных. Причём нравится всё это многим громадянам до такой степени, что за данный «идеал» они готовы умирать сотнями тысяч – хотя, казалось бы, чисто материальный интерес требовал бы от них сражаться за очистку общества от дерьма, а не за сохранение права и обязанности ежедневно в нём купаться. Таков продукт работы культурной гегемонии, в существование которой не верят сторонники точки зрения о пролетариате как механическом носителе чисто экономического интереса, непременно обречённом построить социалистическое общество. А если бы эти сторонники больше интересовались окружающим миром, то им бы не приходилось удивляться чему-то подобному: вот украинцы верят, будто москали по пещерности своей хотят украсть их вожделенные унитазы, а тем временем в уже помянутой Индии, сельская местность которой не так уж далеко ушла от пещерных времён, унитаз сегодня есть предмет принудительного культурного внедрения, от которого крестьяне отпихиваются руками и ногами – примерно как картофель в николаевской России. Образ жизни можно полюбить почти любой, если собственного разума мало, а источников дурного влияния на него – множество. И пролетариат в этом правиле – ни разу не исключение.
Ну а что же нам делать с тем фактом, что крупная буржуазия столь прочно удерживает культурную гегемонию почти в любом современном обществе? Очевидно, не забывать об идейной плоскости классовой борьбы в нашей деятельности, не пренебрегать ею и не начинать глубокомысленно и пренебрежительно рассуждать об идеализме, едва заслышав слово «идея». На всякий случай я напомню, что классовая борьба ведётся в экономической, политической и идейной формах, причём данный факт утверждён ещё Марксом и Энгельсом и заверен Большой советской энциклопедией. Поэтому если вдруг кому-то не нравится, что коммунист должен заниматься не только организацией профсоюзов и забастовок, а и кучей других дел, включая идеологическую работу, то все претензии – к отцам-основателям. Более того, я добавлю, что любая из трёх форм классовой борьбы в зависимости от текущих общественных условий может в моменте обостряться вплоть до вооружённого конфликта с господствующими классами и вступления с ними в непосредственную борьбу за власть. Вот, к примеру, одной из очень весомых причин антагонизма между солдатами и офицерами, а равно между рабочими и мастерами в предреволюционной России было обращение к «низам» на «ты» и подобные же вещи, типа запрещения солдатам ходить в Петербурге по тротуарам. А одной из причин волны антисоветских настроений в массах в перестроечные времена (на мой взгляд – главной причиной) явилось массовое распространение лживой пропаганды о «преступном характере» сначала сталинской эпохи, а затем и советского государства вообще – и лишь на почву обильно унавоженного такой пропагандой сознания успешно легли факторы материальные, вроде «пустых полок», то есть искусственно организованного дефицита. Всё это означает, что пренебрежение идейной борьбой, нежелание глубоко разрабатывать её методы есть просто глупость и неграмотность, а вовсе не какая-то «марксистская чистота». А потому, во имя углубления грамотности, займёмся вопросом о том, как же лучше вести идейную борьбу, если глядеть на окружающую обстановку сквозь призму классовой теории.
Культурная гегемония: классовый аспект. Давайте разбираться, какие классы ведут борьбу за культурную гегемонию при некоем обобщённом капитализме. Понятно, что господствующим классом (точнее, подклассом, или стратой) в капиталистическом обществе является крупная буржуазия – она же и транслирует своё мировоззрение остальным. Далее идут «бытовые ретрансляторы» – те, кто охотно воспринимает крупнобуржуазное мировоззрение и по собственному желанию распространяет его по обществу далее. В этой роли могут выступать представители самых благополучных, а также самых конкурентных и индивидуалистичных общественных групп. Наиболее полный их список, пожалуй, таков: остальные страты буржуазии (то есть буржуазия не столь крупная); мелкая буржуазия (напоминаю, что мелкая буржуазия контринтуитивно рассматривается в марксизме как особый класс, а не как нижняя страта буржуазии); верхняя страта пролетариата (то есть рабочая аристократия); организованная преступность (при условии, что буржуазное государство предпочитает не истреблять криминал, а интегрировать его в себя, как чаще всего и бывает); верхние (да и не только верхние) слои групп, которым я в работе «Предисловие к ненаписанному учению необольшевизма» присвоил наименование «разрядов». Привожу оттуда цитату, выражающую главную суть дела: «Я считаю нужным ввести здесь понятие разряда – автономной общественной группы, которой господствующий класс делегировал выполнение некоторой функции, обеспечивающей его господство. Если мы говорим о капитализме, то функцию государственного управления осуществляет бюрократия (она же – чиновничество), функцию пропаганды – журналисты и священники (а также часть деятелей искусства), функцию подавления – армия и правоохранительные структуры». Но столь длинный список «самых благополучных и конкурентных» возникает лишь в идеальном для крупной буржуазии случае. Насколько охотно перечисленные группы принимают и распространяют мировоззрение крупной буржуазии в реальной практике, зависит от степени их благополучия в данном обществе и от общей прочности последнего. А вот чем хуже со всем этим обстоят дела, тем более перечисленные группы будут склонны выходить из-под культурной гегемонии крупной буржуазии и пытаться распространять уже какое-то собственное мировоззрение.
Но это мы сейчас говорили о ретрансляции добровольной. А нас больше интересует ретрансляция, так сказать, «по должности» (не хочу говорить «принудительная», поскольку принудительной она бывает далеко не всегда – люди вполне могут исполнять свои должностные обязанности в соответствии со своим внутренним убеждением). Такие «официальные ретрансляторы» выступают в роли непосредственного орудия осуществления культурной гегемонии крупной буржуазии: верхи приказывают (или ненавязчиво рекомендуют), «официальные ретрансляторы» берут под козырёк. Без этого орудия владельцы заводов, газет, пароходов культурной гегемонией не обладали бы, несмотря даже на наличие множества добровольных помощников из числа «бытовых ретрансляторов» – ведь интерес капиталистической элиты слишком явно противоречит интересам остальной части общества, и последняя прекрасно осознавала бы это, если бы не непрекращающаяся всесторонняя работа по штамповке её мозгов на нужный лад. А штамповку эту профессионально и постоянно ведут лишь «официальные ретрансляторы».
Как легко догадаться, таким волшебным орудием крупной буржуазии является интеллигенция во всех её обликах и подвидах. На этом месте мы в нашем классовом анализе сталкиваемся с проблемой определения интеллигенции как общественной группы, поскольку она, со всей очевидностью, не является ни классом (не имея своего особого отношения к собственности), ни разрядом (не имея единой функции, делегированной ей господствующим классом). Слово же «прослойка», которым интеллигенцию любили награждать в советские времена, не имеет в классовой теории какого-то чёткого и осмысленного содержания. Кстати, можете ознакомиться со статьёй об интеллигенции в БСЭ; по ней хорошо видно, насколько сложно в классовом отношении раздроблена интеллигенция и как прихотливо изменяется в обществе её статус с течением времени. А раз уж со статусом интеллигенции, с её структурой всё обстоит до такой степени непросто, то для трактовок этой темы остаётся большой простор, на котором запросто можно потеряться и больше уж не найтись. Попробуем же отыскать верный путь к нашей цели, прибегнув для этого к помощи Антонио Грамши.
Интеллигенция в наиболее общем смысле слова – это совокупность людей, занятых умственным трудом. Грамши, анализируя положение таких людей в обществе («Тюремные тетради», раздел «Формирование интеллигенции»), выдвинул концепцию, конструктивно сходную с моей концепцией разрядов. Согласно Грамши, «собственную» интеллигенцию вырабатывает после своего появления на исторической арене большинство классов, поскольку им требуется реализовывать в обществе свои функции и удовлетворять свои интересы посредством в том числе умственного труда. Если эти классы в данной общественно-экономической формации остаются актуальны и влиятельны, то «их» интеллигенция по-прежнему пребывает как бы при них и называется «органической» (то есть органичной для данного класса). Если же породивший данную группу интеллигенции класс постепенно сходит с исторической сцены, то эта группа, остающаяся без непосредственной классовой почвы, начинает воспринимать себя как свободную, самостоятельную и независимую, и внутри неё в полной мере расцветает собственный корпоративный дух – хотя по факту подобная группа всё равно старается служить уже отжившей традиции и нередко пристраивается к текущему правящему классу, особенно к его реакционным элементам. Такая интеллигенция называется «традиционной», и самый характерный её пример – это служители религиозных культов. Ну а задача пролетариата, понятное дело – выдвинуть и напитать мощью собственную органическую интеллигенцию, которая сумеет вывести рабочих из-под культурной гегемонии крупной буржуазии, заменив в сознании трудящихся навязываемое им сверху ложное и невыгодное мировоззрение на мировоззрение истинное и соответствующее их интересам.
Приведённая классификация интеллигенции – «классификация по происхождению» – скорее всего, не совпадает со способом деления, который можно было бы назвать «функциональной классификацией» (например, привычное нам деление интеллигенции на творческую, техническую, научную) – а потому обе классификации можно и нужно использовать одновременно. Сам же Грамши в самом начале раздела «Формирование интеллигенции» говорит, что класс может выдвинуть не один, а несколько слоёв интеллигенции (цитата: «предприниматель-капиталист создаёт вместе с собой технического специалиста для промышленности, учёного – специалиста по политической экономии, организатора новой культуры, нового права и т. д. и т. п.»). Продолжая его мысль, классовое происхождение даже и чётко очерченных интеллигентских групп (например, инженерных кадров) тоже, скорее всего, неоднородно – пусть большинство инженеров в классическом капиталистическом обществе выдвигалось из относительно благополучных общественных слоёв, но какая-то часть могла происходить и из рабочих; а это означает, что кое-кто из них мог сохранять своё «историческое» классовое сознание, несмотря на подъём по социальной лестнице, и тем самым снижать однородность классового сознания всего своего нового слоя. Наконец, в современном мире грань между физическим и умственным трудом изрядно стёрлась, причём это касается как сугубо профессионального аспекта (скажем, оператор станка с ЧПУ явно «интеллигентнее» классического конвейерного рабочего из прежних эпох, до бесконечности выполняющего одну и ту же маленькую операцию), так и социальной стороны дела (в современном обществе почти все получают хотя бы среднее образование и варятся плюс-минус в одной и той же информационной среде, а потому судить о политических или там научных вопросах человек физического труда нередко может и получше человека умственного труда). Все эти уточнения необходимы, чтобы понимать, во-первых, границы применимости грамшианской модели, а во-вторых, неизбежность деления интеллигенции при классовом анализе иногда на очень мелкие группы.
Что ещё нужно сказать в общем плане? Необходимость вести борьбу за культурную гегемонию, согласно Грамши, не означает, будто пролетариат, трудящиеся классы, коммунистическая партия должны при этом отказываться от ведения экономической и политической борьбы. Вот всевозможные «новые левые» более поздних времён, всякие там французские философы-«неомарксисты» и подобная им публика – те да, те как раз стремились свести всю классовую борьбу к отвлечённому философическому трёпу, за что мы их всемерно и порицаем. Грамши же предложил в одном месте своих набросков близкую нам сегодня аналогию с позиционной и маневренной войной: если общественные условия и состояние угнетённых классов не позволяют последним проводить в данный исторический момент решительные действия против классового врага, значит, остаётся лишь медленно и методично изменять соотношение сил в позиционном конфликте, имея в виду будущее возвращение к маневренной стадии борьбы в более благоприятной обстановке. Позиционная же классовая борьба – это прежде всего борьба в идейной плоскости: пока вы хотя бы не подточите всевластие враждебного мировоззрения над социально пассивными массами, ни на какие великие дела (или даже на минимально решительные действия типа небольшой забастовки по экономическим мотивам) вы их сподвигнуть не сможете. Поэтому смысл тут не в том, чтобы подменить эпическую борьбу за Создание Профсоюза и Организацию Забастовки сетевой болтовнёй. Смысл в том, что нужно так информационно обволакивать трудящихся, чтобы они сами массово приходили к мысли о неизбежности обращения к созданию профсоюза, организации забастовки и многим другим средствам экономической и политической борьбы, которая будет вестись в целях: 1) избавления от того жизненного уклада, который трудящиеся, вырвавшись из-под влияния ложного мировоззрения, стали бы теперь рассматривать как нечто нетерпимое, и 2) перехода к тому укладу, который они теперь чётко воспринимали бы как единственное желаемое будущее. А иного пути нет: пока солдатам, успевшим набраться опыта вечных кровавых неудач, предпочтительнее сидеть в сырых и грязных окопах (пресловутая «зона комфорта», которую правильно было бы называть «зоной наиболее привычного и сиюминутно наименьшего страдания»), пока они не видят смысла опять искать победы за их пределами, бежать на пулемёты вы их не заставите никакими силами; да и вообще-то пулемёты надо подавить, а лучше выбить, прежде чем посылать войска в героическую атаку во имя великой цели. И вот всего этого только и можно добиться терпеливой борьбой за овладение культурной гегемонией.
В завершение параграфа следует напомнить, что подобного рода утверждения лежат полностью в русле генеральной линии марксизма, сколько бы ни возмущались на сей счёт адепты рабочистского уклона. В который раз вспомним слова Ленина из работы «Что делать?»: «Мы сказали, что социал-демократического сознания у рабочих и не могло быть. Оно могло быть принесено только извне. История всех стран свидетельствует, что исключительно своими собственными силами рабочий класс в состоянии выработать лишь сознание тред-юнионистское, т. е. убеждение в необходимости объединяться в союзы, вести борьбу с хозяевами, добиваться от правительства издания тех или иных необходимых для рабочих законов и т. п. Учение же социализма выросло из тех философских, исторических, экономических теорий, которые разрабатывались образованными представителями имущих классов, интеллигенцией». Или, для разнообразия, вот вам учебник Константинова по историческому материализму 1951 года: «Вначале рабочее движение носит стихийный характер и находится во власти буржуазной идеологии. Буржуазная идеология стихийно навязывается рабочим старыми традициями и буржуазным окружением; она же и сознательно внедряется, насаждается и поддерживается буржуазией и её идеологами. <…> В рабочее движение научный социализм, социалистическая идеология, вносится марксистской партией. Это “внесение” в рабочее движение социалистической идеологии происходит в процессе классовой борьбы и совершается путём борьбы против буржуазной идеологии и мелкобуржуазных влияний».
Ну и между делом замечу, что в ситуации противостояния социалистических стран с капиталистическими задача перехвата культурной гегемонии над населением буржуазного мира ещё более сложна, чем когда речь идёт о борьбе против буржуазии внутри конкретной страны. Скорее всего, если в результате блокового противостояния дело дойдёт до горячей войны, пролетариат капстран, находящийся под надёжным идеологическим колпаком собственной буржуазии, будет сражаться против инфернальных советских монстров до последнего патрона – особенно если это пролетариат стран ядра мирового империализма, где идеологическая хватка хозяев жизни и их дискурса над населением сильнее всего. Однако, чтобы иметь надежду всего этого избежать и всё-таки спровоцировать хотя бы в некоторых вражеских странах революцию в свою пользу, соцлагерь должен постоянно вести активное культурно-идеологическое наступление на противника, а не рассуждать со скорбью в голосе о мирном сосуществовании и всеобщем разоружении, каковое постоянно срывают нехорошие воротилы западной военной промышленности вопреки воле всего прогрессивного человечества; и уж тем более не нужно пытаться подражательски следовать за модами буржуазной культуры, вместо чтобы стремиться диктовать планете собственные культурные моды. Но это так, к слову; оно же будет и заключительным из произнесённых мною слов общего плана. Настало время обратиться к родной конкретике сегодняшнего дня.
Александр ХАЙФИШ
Дорогие читатели! И наш канал на Дзене и РКРП в целом существует лишь на энтузиазме, членских взносах и помощи наших сторонников. Сейчас на канале подключены донаты. Поэтому при желании можно поддержать нашу деятельность своей трудовой копейкой. Спасибо!