— Ты ведешь себя безобразно, Марин! Чего ты на меня въелась? Бывшая жена живет в другом городе, чтобы ей вещи передать, нужно отправлять посылку. А это и время, и деньги! Не до этого мне сейчас…
***
Марина стояла посреди кухни, уперев руки в бока. Напротив, лениво помешивая ложкой в чашке, сидел Сергей. Её муж. Законный, любимый, но иногда такой… непробиваемый.
— Сереж, ну сколько можно? — Марина кивнула на коробку с мультиваркой, которая уже неделю загромождала проход в коридоре. Отправь ты её уже.
Сергей вздохнул, сделав глоток.
— Марин, да отправлю я. Чё ты завелась с утра пораньше? Времени нет. Работа, сам понимаешь, завал. На почту эту идти, в очереди стоять… Катька подождет, не горит ей.
Марину передернуло от этого «Катька». Имя бывшей жены звучало в их доме слишком уж буднично. Словно она была не бывшей, с которой он развелся два года назад, а какой-то троюродной сестрой, временно уехавшей в командировку.
— Не в Кате дело, — тихо, но твердо сказала Марина. — Дело в том, что это чужая вещь. Она мне глаза мозолит. Я открываю шкаф — там её вещи. Я иду в коридор — там эта бандура. Сереж, мы полгода женаты. Может, пора уже очистить территорию?
— Да понял я, понял, — Сергей поднял руки в примирительном жесте. — Сегодня позвоню ей, узнаю точный адрес пункта выдачи. Только не пили, ладно? И так голова гудит.
Он встал, чмокнул её в щеку — как-то машинально, на бегу — и ушел собираться на работу. А Марина осталась стоять, глядя на проклятую коробку.
«Семью я не разбивала, — подумала она, словно оправдываясь перед невидимым собеседником. — Он был свободен. Но почему ощущение такое, будто я живу в гостях?»
В тридцать два года Марина вышла замуж впервые. Не то чтобы она была синим чулком, просто как-то не складывалось. Романы были, но до ЗАГСа никто не доходил. А Сергей показался надежным. Основательным. С опытом семейной жизни, как говорила мама. «Ну и что, что разведен? Зато знает, с какой стороны к плите подходить и что носки по квартире разбрасывать нельзя».
Поначалу Марину этот «опыт» даже успокаивал. Сергей действительно был хозяйственным, спокойным. Он не устраивал сцен, знал, как платить за коммуналку, и умел выбирать шторы. Но потом начались эти мелочи. Крошечные, как песчинки в ботинке, которые сначала не замечаешь, а потом они стирают ногу в кровь.
Вечером того же дня Марина сидела на диване и красила ногти. Она любила этот процесс — аккуратно наносить лак, следить, чтобы не затекло на кутикулу. Цвет выбрала нежный, нюдовый. Сергей сидел рядом, смотрел какой-то сериал про полицейских.
— Слушай, — вдруг сказал он, не отрываясь от экрана. — А чё ты никогда не наращиваешь?
— Что? — Марина замерла с кисточкой в руке.
— Ну, ногти. Длинные такие, острые. Или квадратные. Сейчас же все делают.
Марина пожала плечами, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
— Мне не нравится. Неудобно печатать, да и вообще... Я за естественность. А что, тебе не нравится?
Сергей повернулся, посмотрел на её руки.
— Да не, нормально. Просто Катерина всегда делала. Красные такие, длиннющие. Эффектно смотрелось, когда она бокал держала. Или спину чесала, — он хохотнул.
Марина аккуратно закрыла флакончик с лаком. Внутри всё сжалось в тугой комок. Опять. Опять это сравнение. Причем он даже не хотел обидеть, она знала. Он просто ляпнул. У него была ассоциативная цепочка: ногти — жена — Катя.
— Сереж, — тихо сказала она. — Я не Катя.
— Да я знаю, — он снова отвернулся к телевизору, явно не уловив перемены в её настроении. — Ты у меня спокойная. А та как ураган была. Вечно с этими когтями, чуть что — скандал.
«Ураган», — подумала Марина. Это прозвучало не как осуждение. А как... восхищение? Или ностальгия? Ей стало обидно до слез. Она чувствовала себя какой-то пресной, скучной, «удобной». Той, с кем хорошо стареть, но о ком не вспоминают с горящими глазами.
— Знаешь, — Марина встала, убирая маникюрные принадлежности. — Я спать пойду. Устала.
— Давай, — кивнул Сергей. — Я досмотрю серию и приду.
Она лежала в темноте и думала. Думала о том, что у Сергея за плечами пять лет брака. Пять лет общих завтраков, отпусков, ссор и примирений. У него был этот багаж, этот «дзен», как она это называла. Он знал, как жить семьей. А она училась. И каждый раз, когда она делала что-то не так или просто по-другому, всплывал призрак Кати.
Отправка мультиварки превратилась в эпопею. Сергей действительно созванивался с бывшей. Марина слышала обрывки разговора из кухни.
— ...Да, привет. Слушай, тут твоя кастрюля умная стоит... Ага. Ну извини, замотался. Да помню я, что ты в ней плов любила делать. Кстати, рецепт не скинешь? А то у меня не получается такой рассыпчатый... Да ладно тебе, чё ты начинаешь? Всё, отправлю завтра. Адрес тот же? Ага. Ну бывай.
Он вошел на кухню, довольный собой.
— Всё, договорился. Завтра вышлю.
— Ты просил у неё рецепт плова? — спросила Марина, не оборачиваясь от мойки. Вода шумела, заглушая дрожь в голосе.
— А? Да к слову пришлось. Она реально классно готовила плов. С барбарисом, все дела.
— А мой плов тебе, значит, не нравится?
— Марин, ну чё ты начинаешь? — Сергей подошел, обнял её сзади. — Твой тоже вкусный. Просто другой. У тебя он... ну, как каша с мясом. Вкусная каша! А там именно плов был. Не дуйся.
Марина выключила воду и медленно высвободилась из его объятий.
— Я не дуюсь. Просто неприятно, когда твой муж обсуждает кулинарные способности бывшей жены. И просит рецептики.
— Ой, всё, — Сергей махнул рукой. — Комплексы какие-то на пустом месте. Это просто еда, Марин. Просто еда.
Но для Марины это была не просто еда. Это была очередная галочка в списке «Катя делала лучше».
В выходные они поехали к матери Сергея, Ларисе Петровне. Женщина она была неплохая, но простая, как три копейки. Жила она в старой «сталинке» с высокими потолками и запахом нафталина.
Обед проходил чинно. Лариса Петровна подкладывала сыну пирожки, Марина вежливо улыбалась.
— Ой, Сереженька, похудел ты, — причитала свекровь. — Совсем тебя Мариночка не кормит?
— Кормит, мам, кормит, — жевал Сергей. — Просто работа нервная.
— А помнишь, как Катенька, когда вы приезжали, всегда свои фирменные рулетики привозила? — вдруг выдала Лариса Петровна. — С маком. Такие пышные были! Я вот всё думаю, надо было рецепт записать. Она, конечно, характерная была девка, палец в рот не клади, но хозяйка — дай бог каждому.
Марина почувствовала, как кусок пирога встал поперек горла. Она поставила чашку на блюдце с громким звоном.
— Лариса Петровна, может, хватит? — не выдержала она.
— Что хватит, милая? — удивилась свекровь.
— Про Катю. Катя то, Катя сё. Если она такая замечательная хозяйка и у неё такие волшебные рулетики, что ж они развелись-то?
За столом повисла тишина. Сергей перестал жевать. Лариса Петровна поджала губы.
— Ну зачем же так грубо, Мариночка? — обиженно протянула она. — Я же просто вспомнила. Человека из песни не выкинешь. Пять лет всё-таки жили. Она мне как дочь была, хоть и вредная. А ты чего ревнуешь-то к прошлому? Глупо это.
— Я не ревную, — Марина встала из-за стола. — Мне просто неприятно. Я ваша невестка сейчас. Я. А не Катя. И рулетики я не пеку, я работаю до семи вечера. Извините, мне нужно воздухом подышать.
Она вышла на балкон, хлопнув дверью. Руки тряслись. Внизу шумел город, ездили машины, люди спешили по своим делам, а она чувствовала себя лишней деталью в чужом механизме. Словно она пришла в кинотеатр на середину сеанса и пытается понять сюжет, а все вокруг шикают: «Тише, ты всё пропустила, вот раньше было интересно».
Сергей вышел следом минут через пять. Закурил.
— Ну и чего ты устроила? — спросил он спокойно, без злости, скорее с усталостью. — Мать старая, ляпает языком, не подумав. Зачем реагировать так остро?
— Потому что вы оба живете прошлым, Сереж! — повернулась к нему Марина. — У вас там Катя, рулетики, ногти, мультиварки. А я здесь, сбоку припеку. Ты хоть раз сказал: «Мам, а Марина вот классный проект сдала»? Или «Марина такой салат сделала»? Нет! У вас культ святой Екатерины.
— Да нет никакого культа, — Сергей выбросил окурок. — Просто привычка. Мы пять лет общались, Марин. Пять лет! Это не вычеркнешь ластиком. У меня нейронные связи так выстроены. Вижу пирожок — вспоминаю тот пирожок. Вижу ногти — вспоминаю те ногти. Это не значит, что я хочу к ней вернуться. Я тебя выбрал. Тебя.
— Выбрал, потому что я удобная? — горько усмехнулась Марина. — Потому что я не истерю, не требую, ногти не отращиваю?
— Потому что я тебя люблю, дурочка, — он притянул её к себе. — Поехали домой.
Дома они включили телевизор. Шло какое-то ток-шоу, обсуждали социальные проблемы. Речь зашла об абортах. Ведущий надрывался, кричал про мораль.
— Ужас какой, — пробормотала Марина, глядя на экран. — Как можно так легко к этому относиться? Это же... ну, неправильно. Нехорошо это.
Она всегда считала, что дети должны быть желанными, и прерывание — это крайняя мера, трагедия.
Сергей, лежавший рядом на диване, кивнул.
— Молодец ты, Мариш. Правильные у тебя понятия. А вот Катя говорила, что ей всё равно. Типа, мое тело — мое дело, здесь нет ничего страшного. Мы даже ругались из-за этого пару раз. Она вообще была такая... жесткая в этих вопросах. А ты мягкая. Человечная.
Вроде бы он её похвалил. Сказал «молодец». Сравнение было в её пользу. Но Марину снова кольнуло.
— Сереж, ты опять?
— Что опять?
— Опять сравниваешь. «А вот Катя...» Мне неважно, что думала Катя! Мне важно, что думаем мы. Ты понимаешь, что я живу втроем? Я, ты и призрак твоей бывшей.
Сергей сел на диване, потер лицо руками.
— Марин, ну извини. Ну правда, вырвалось. Я просто хотел сказать, что мне нравится твой взгляд на вещи. Что я рад, что мы в этом сходимся.
— Но ты не можешь сказать это просто так? Без отсылок к прошлому?
— Я постараюсь. Честно.
После этого разговора прошло полгода. Сергей сдержал слово. Он перестал упоминать имя Кати. Мультиварка давно уехала к хозяйке, Ларису Петровну Марина вежливо просила сменить тему, если разговор заходил «не туда». Вроде бы всё наладилось.
Но внутри у Марины поселился страх. Хроническое, липкое беспокойство.
Раньше он говорил о ней. Это раздражало, но это было открыто. Теперь он молчал. И Марина начала думать: «А о чем он молчит? Вспоминает её про себя? Сравнивает мысленно?»
Ей казалось, что он познал какой-то дзен семейной жизни там, с той женщиной, а с ней просто доживает. Что там были страсти, эмоции, «ногтями по спине», а здесь — теплый бульон и удобные тапочки.
В тот вечер Марина пришла с работы позже обычного. Задержали отчеты. Она вошла в квартиру, тихую и темную. Сергей должен был вернуться час назад.
На кухне горел тусклый свет. Сергей сидел за столом, перед ним стоял ноутбук. Он что-то рассматривал на экране, подперев голову рукой. Услышав шаги, он быстро, как-то суетливо захлопнул крышку.
— О, привет, — голос прозвучал неестественно бодро. — Ты уже пришла? А я тут... работал.
Марина почувствовала, как сердце ухает в пятки.
— Работал? В соцсетях? Я видела синий интерфейс.
— Да так, новости листал. Есть будешь? Я пельмени сварил.
— Покажи, — сказала Марина, не разуваясь.
— Что показать?
— Что ты там смотрел. Ты дернулся, как школьник, которого застукали с сигаретой. Ты был на её странице? Смотрел, как она там? С новым мужиком?
Сергей вздохнул, встал и подошел к ней.
— Марин, прекрати. Никого я не смотрел. Я искал подарок. Тебе.
— Ври больше.
— Да не вру я! У тебя день рождения через две недели. Я хотел сюрприз сделать, тур выбирал. Думал, на выходные махнуть куда-нибудь.
Марина смотрела на него и не верила. Ревность застилала глаза.
— Открой ноутбук.
— Марин, это унизительно. Ты мне не доверяешь?
— После полугода твоих рассказов про «волшебную Катю»? Нет, не доверяю! Ты молчишь о ней, но я же чувствую! Ты скучаешь! Тебе со мной скучно, пресно! Я не отращиваю когти, я не устраиваю истерик, я просто нормальная! А тебе нужен драйв, тебе нужно прошлое!
Слезы брызнули из глаз. Накопившееся напряжение прорвало плотину.
— Я так не могу больше, Сережа! Я чувствую себя вторым сортом! Запасным аэродромом! Ты там с ней прожил жизнь, а я тут... подбираю крошки!
Сергей смотрел на её истерику с каким-то странным выражением лица. Не злость, не раздражение. Растерянность и... боль?
Он молча вернулся к столу, открыл ноутбук и развернул его к Марине.
На экране был открыт сайт ювелирного магазина. Красивая подвеска с изумрудом. И вкладка рядом — санаторий в Подмосковье.
Никакой Кати. Никаких соцсетей.
Марина застыла, шмыгая носом. Тушь потекла.
— Вот, — тихо сказал Сергей. — Хотел тебе зеленое, под цвет глаз. И отдохнуть. Ты дерганая в последнее время.
Ей стало так стыдно, что захотелось провалиться сквозь пол к соседям снизу.
— Сереж... я...
— Садись, — он отодвинул стул. — Садись, поговорим. Нам давно надо было.
Марина села, не снимая пальто. Сергей сел напротив, взял её руки в свои.
— Послушай меня, пожалуйста. И услышь. Я идиот. Я знаю. Язык мой — враг мой. Я ляпал про Катю не потому, что скучаю или люблю. А потому что, ты права, это был мой единственный опыт. Я привык к определенному быту, к определенным реакциям. И когда я видел что-то другое, я на автомате сравнивал. Это как переехать из одной квартиры в другую: ты первое время по привычке ищешь выключатель не на той стене. Не потому что старая квартира лучше, а потому что рефлекс.
Он сжал её пальцы крепче.
— Но ты должна понять одну вещь. Я развелся не просто так. Там не было счастья, Марин. Там были вечные качели. «Ураган», как я говорил. Знаешь, как устаешь от урагана? Когда ты не знаешь, придешь домой, а там праздник или скандал из-за немытой чашки? Когда твое мнение неважно, потому что «ей виднее»?
Марина подняла на него заплаканные глаза.
— Но ты говорил, она хорошая хозяйка...
— Хозяйка хорошая. А человек... Мы чужие были. Я с ней был одиноким. А с тобой я дома. Ты говоришь, ты скучная? Ты не скучная, ты уютная. Ты теплая. Я с тобой дышать начал. Да, я дурак, что сравнивал вслух. Прости меня. Я не думал, что тебя это так ранит. Я думал, мы просто болтаем. Но я не скучаю по ней. Я даже не знаю, где она и что с ней, и мне, честно говоря, плевать. Мне важно, что у нас.
— Правда? — шепотом спросила Марина.
— Клянусь. Я хочу прожить с тобой не пять лет, а пятьдесят. И чтобы у нас были свои шутки, свои привычки, свои рецепты. Кстати, твой борщ лучше. Честно.
Марина наконец-то улыбнулась. Слабо, неуверенно, но искренне.
— А плов?
— Плов... — Сергей хитро прищурился. — Плов мы научимся готовить вместе. Найдём новый рецепт. Наш.
Он встал, подошел к ней, помог снять пальто. Обнял крепко-крепко, так, что захрустели косточки.
— Перестань загоняться, Мариш. У меня нет никакого «дзена». Я такой же профан в отношениях, как и все. Мы оба учимся. Просто у меня был черновик, весь исчерканный и грязный. А с тобой я пишу на чистовик.
Марина уткнулась носом в его плечо. Пахло его парфюмом и тем самым подгоревшим тостом. И впервые за полгода хроническое беспокойство, сидевшее внутри, начало отпускать.
Она поняла, что прошлое — это не конкурент. Это просто пыльный чемодан, который иногда мешается под ногами, пока его окончательно не уберут на антресоли.
— Сереж?
— М?
— Давай купим новую мультиварку. Самую навороченную.
— Давай, — рассмеялся он. — И выбросим все старые рецепты.
Вечер за окном был темным, но на кухне было светло. Они сидели, ели остывшие пельмени и выбирали санаторий. И Марина вдруг подумала, что 32 года — это отличное время, чтобы начать свою историю, в которой не будет места теням. Только они двое. И, возможно, новый рецепт плова.
Уважаемые читатели, на канале проводится конкурс. Оставьте лайк и комментарий к прочитанному рассказу и станьте участником конкурса. Оглашение результатов конкурса в конце каждой недели. Приз - бесплатная подписка на Премиум-рассказы на месяц.
Победители конкурса.
«Секретики» канала.
Самые лучшие и обсуждаемые рассказы.