Невысказанное, как основа близости
Оказывается, что не обязательно знать про партнера всю полную правду и проникать в его мысли, чтобы чувствовать себя счастливым рядом с ним:)
Стремление к тотальному знанию о партнере часто рождается не из любви, а из тревоги и желания контролировать. Это иллюзия безопасности. У каждого человека есть право на свои мысли, внутренний мир и личные переживания, которыми он не готов или не считает нужным делиться. Это не обман, а нормальное функционирование психики.
Психологи не берут в клиенты друзей. Когда вы пытаетесь быть "психологом" для своего партнера, вы выходите из роли равного партнера и занимаете оценивающую, диагностирующую позицию. Это создает неравенство и разрушает близость. Вы становитесь не тем, с кем делятся переживаниями, а тем, кто их анализирует и выносит вердикты.
Корень гнева, рождающегося из-за недоступности мыслей партнера - не в партнере, а в самом человеке. Как при этом самостоятельно выпустить гнев и выровнять гормональный баланс - об этом написано очень много:)
Право на тишину
В степи не спрашивают. Степь дышит, и этого достаточно. Трава шелестит - она жива, копыто стучит - конь идет, ветер воет - плачет по тем, кого нет и поет песню о тех, кто будет. Степь не раскрывает своих тайн, и оттого она бесконечна. Степь знает - можно делить кров, пищу и путь, но нельзя делить душу.
Жили Айгуль и Ерлан. Он был как ветер - вольный, резкий, знающий тропы, которые не видны глазу. Она была как вода - глубокая, чистая, питающая корни всего живого вокруг. Их юрта стояла у одинокого холма, где пели стрекозы, а их кони паслись рядом.
Но однажды Айгуль заметила, что в Ерлане появилась тишина. Не молчание усталости или покоя, а иная, плотная, как стена тумана. Он смотрел в даль, и взгляд его не долетал до горизонта, а оставался где-то внутри. Он смеялся, но смех его казался ей пустым, как эхо в высохшем колодце.
«Что с тобой?» - спрашивала Айгуль.
«Ничего, - отвечал он. - Просто думаю».
И тишина в нем росла. Айгуль начала подслушивать его сны, в которых он бормотал незнакомые имена. Она вглядывалась в его глаза, пытаясь угадать, куда он смотрит. Она хотела раскрыть его, как испеченный в печи хлеб, чтобы добраться до мягкой мякоти, забывая, что от этого он станет черствым и холодным.
Ерлан отстранялся. Он не лгал, но и не открывался. Его внутренний мир стал крепостью, а ее гнев — тараном у ворот.
«Ты не доверяешь мне!» - кричала она, и ветер уносил ее слова в безответную степь.
«Ты не доверяешь мне, - тихо отвечал он, - если думаешь, что за моим молчанием скрывается измена или зло».
Однажды ночью, когда луна была похожа на выщербленный нож, гнев Айгуль перелился через край. Она не выдержала стены его тишины, выбежала из юрты, вскочила на коня и умчала в ночь, прочь от этого невыносимого покоя, прочь от человека, который был рядом, но чья душа оставалась за семью печатями.
Конь нес ее по спящей степи, и под стук копыт в такт ее бешено колотившемуся сердцу ей казалось, что она убегает от врага. Но врага не было. Был только ветер, тот самый, что был похож на Ерлана. И звезды, холодные и далекие. И бескрайний простор, который ничего не скрывал, но и ничего не рассказывал.
Она скакала до изнеможения, пока конь не встал, тяжело дыша, у древнего одинокого камня, испещренного письменами предков. Айгуль соскользнула на землю, прижалась спиной к холодному камню и зарыдала. Она кричала, плакала, била кулаками о землю, выпуская гнев, что клокотал в ней, как яд. Она кричала все, что думала о его несправедливости, о своей покинутости, о боли незнания.
И степь принимала ее гнев. Не отражала, не осуждала, а просто принимала, как принимает дождь и засуху. Ветра не было. Была только огромная, безмолвная вселенная над ней и под ней.
И когда ее крики сменились всхлипами, а потом и тишиной, она вдруг поняла. Ее гнев был страхом ее собственной души, ее ужасом перед одиночеством, ее детской верой, что любовь - это полное слияние и исчезновение границ.
Ее гнев был не к Ерлану, а к себе - за эту невозможность, за эту жажду.
Она сидела у камня до рассвета. А когда взошло солнце и тронуло золотом бескрайнюю траву, она увидела всадника на горизонте. Это был Ерлан. Он не звал, он просто был, давая ей все пространство, которое ей было нужно.
Айгуль встала, погладила шею своего коня и медленно поехала ему навстречу.
Они встретились посреди степи, где не было ни троп, ни вех. Она посмотрела на его лицо, освещенное утренним светом, и увидела ту же тишину в его глазах. Но теперь эта тишина не была ей врагом. Это была его территория. Его внутренняя степь.
Они ехали домой, к своему холму. Айгуль знала, что счастье - не в том, чтобы знать про партнера всю полную правду. Счастье - в доверии к его молчанию. В уважении к его внутренней степи, в понимании, что свой гнев и свою боль нужно выпускать в свое небо, в свою ночь, у своего камня.
Она глубоко вдохнула воздух, пахнущий полынью и свободой. Степь не спрашивает. Степь просто есть. И в этом - ее вечная мудрость.
