Ольга Петровна заварила себе чай и устроилась в любимом кресле у окна. Дождь моросил. Серый, осенний, скучный. Она открыла очередную статью в интернете про знаменитостей. Читать про известных людей любила с молодости, и даже на пенсии не бросила.
На этот раз попалась статья про Фиделя Кастро. Того самого, кубинского. Ольга Петровна помнила его еще по Советскому Союзу, когда по телевизору постоянно мелькал этот бородатый мужик в военной форме.
— Интересно, каким он был в молодости, — пробормотала она и принялась читать.
Фидель родился в обычной деревушке. Отец — богатый плантатор, испанец, сколотивший состояние на сахарном тростнике. А мать? Простая кухарка в его доме. Девушка родила богачу пятерых детей, и только потом он соизволил на ней жениться.
— Вот так история, — покачала головой Ольга Петровна. — Бедная женщина.
Родители были неграмотными. Зато мечтали дать детям образование. Фидель учился хорошо. В школе всех поражал смелостью и феноменальной памятью. В тринадцать лет вообще выкинул номер — принял участие в восстании рабочих. На плантации собственного отца!
— Характер, — усмехнулась Ольга Петровна.
А в четырнадцать лет мальчишка взял и написал письмо президенту США. Самому Франклину Рузвельту. Поздравил с переизбранием и попросил прислать десятидолларовую банкноту. Мол, никогда не видел, очень хочется посмотреть.
Кастро потом вспоминал, что страшно гордился, когда пришел ответ. Правда, от какого-то сотрудника президентской администрации, а не от самого Рузвельта. Письмо даже на школьную доску объявлений повесили. Только вот банкноты в конверте не было.
Долго никто не верил в эту байку. Пока в две тысячи четвертом году письмо не откопали в американском архиве. Оказалось, правду говорил.
Дальше была учеба. Престижный колледж, университет. Фидель читал запоем, изучал труды всяких политиков и революционеров. К тысяча девятьсот пятидесятому получил степень доктора права и открыл адвокатскую контору в Гаване.
Но спокойно работать не вышло.
В марте пятьдесят второго на Кубе случился переворот. К власти пришел Батиста, диктатор. Молодой адвокат Кастро взбесился. Взял и подал в суд иск — мол, преследуйте Батисту за нарушение конституции!
В иске Фидель написал интересную вещь. Мол, как вы вообще потом будете судить простого гражданина, который с оружием выступит против этого незаконного режима? Это же абсурд получится!
Иск, понятное дело, никто не удовлетворил. Зато известность Кастро прибавилась.
Фидель быстро понял — в судах с диктатором не справишься. Собрал единомышленников. Решили готовить восстание. Планировали захватить военные казармы в двух городах. Опыта боевого — ноль. Зато энтузиазма — хоть отбавляй.
Двадцать шестого июля пятьдесят третьего года сто шестьдесят пять человек пошли в атаку на казармы. Против четырехсот солдат и офицеров. Провалились. Часть перебили, остальных арестовали. В том числе Фиделя с братом Раулем.
На суде Кастро защищался сам. Его речь в последний день разнеслась по всему миру. Он говорил, что девяносто процентов деревенских детей заражены паразитами. Что семьсот тысяч кубинцев без работы сидят. Что тридцать процентов крестьян даже свое имя написать не могут. И что народ, лишенный права голоса, имеет полное право восстать.
Закончил он фразой, которая потом стала знаменитой на весь свет:
— Приговорите меня! Это не имеет значения! История меня оправдает!
Дали ему пятнадцать лет. Но через двадцать два месяца выпустили по амнистии.
В тюрьме Фидель не сломался. Когда Батиста решил казармы посетить, Кастро прямо за решеткой акцию протеста устроил. Его за это в одиночку засунули. Напротив тюремного морга. Думали, там уж точно никого на бунт не поднимет.
Освободился — сразу в Мексику уехал. Там соратники ждали. Фидель заявил: готовим новое восстание. К нему присоединился аргентинский врач Эрнесто Гевара. Будущий знаменитый команданте Че.
О своих планах Кастро в августе пятьдесят шестого написал прямо в журнал. Обратился к Батисте открытым текстом: мол, в этом году мы будем или свободными, или мертвыми.
Двадцать пятого ноября на старой моторной яхте поплыли на Кубу. Судно перегружено, вот-вот утонет. У всех морская болезнь началась. Че Гевара потом описывал: люди держались за животы, сидели в рвоте, лица страдальческие.
Высадились — сразу наткнулись на правительственные войска. Половину перебили, половину в плен взяли. Спаслись только две маленькие группы. Потом случайно друг на друга в горах наткнулись.
Батиста торжествовал. Революция провалилась, думал он. Но упрямый Кастро даже с горсткой людей продолжал полицейские участки атаковать. К нему постепенно народ подтягиваться стал. Простые кубинцы, которым режим надоел.
Отряд разросся до нескольких сотен человек. Батиста несколько тысяч солдат собрал, решил покончить с Фиделем раз и навсегда. А солдаты взяли — кто разбежался, кто к Кастро перешел.
Маленькая группка выросла в настоящую армию.
Первого января пятьдесят девятого повстанцы вошли в столицу. Народ ликовал. Батиста драпанул из страны.
Во время боев Кастро говорил, что власть ему не нужна. Мол, победим — вернусь в деревню, адвокатом работать буду. Но Че Гевара уже тогда понимал: у Фиделя все качества великого вождя есть.
Радикальные идеи Кастро либералов напугали. Его стали коммунистом обзывать. Хотя сам он так себя не называл. Даже готов был с американцами договориться.
Но США посчитали свержение Батисты дерзостью. Позже их разведчики признавались: упустили шанс договориться с Кастро. А попытки его свергнуть толкнули Фиделя прямо в объятия Советского Союза.
С лета пятьдесят девятого Штаты начали готовить операцию по свержению. Покушения, теракты, даже интервенцию планировали.
Пятнадцатого апреля американские самолеты аэродромы разбомбили. Были жертвы. На похоронах Кастро и заявил, что они социалистическую революцию под носом у США устроили.
Назвав революцию социалистической, Фидель выбор сделал. Обратной дороги уже не было.
Семнадцатого апреля шестьдесят первого в районе Залива Свиней высадилось полторы тысячи человек. Кубинские эмигранты в основном. Американская разведка думала, так свержение Кастро начнется. Закончилось полным разгромом десанта. Позор на весь мир.
После этого американцы просто помешались на идее убрать Кастро. А бесстрашный Фидель даже согласился советские ядерные ракеты на острове разместить. Кубинский кризис шестьдесят второго года, помните?
Военным путем не получилось — США санкциями Кубу задушить решили. И одновременно покушения готовили. За всю жизнь Фиделя их было шестьсот тридцать восемь!
— Если бы за выживание после покушений олимпийские медали давали, у меня бы золото было, — шутил Кастро.
Социализм он выбрал — по этому пути и вел страну. Где-то получалось, где-то нет. Но своему выбору не изменял.
Речи он умел говорить так, что люди часами слушали, не шелохнувшись. В ООН четыре часа двадцать девять минут выступал. На партийном съезде — семь часов десять минут!
Его обвиняли, что из революционера в диктатора превратился. Критики на экономику Кубы показывали пальцем. При этом забывали, что американская разведка подрывную работу против острова десятилетиями вела. Покушения готовила. Да и экономическое эмбарго полвека действовало. Ущерб колоссальный.
Когда в девяносто первом Советский Союз развалился, на Западе ждали: вот сейчас и режим Кастро рухнет. Куба ведь без помощи СССР осталась.
Кастро надеялся только на себя. Рыночные элементы ввел. Туристов привлекал. С эмигрантами контакты налаживал — они инвестиции в экономику острова вкладывали.
В две тысячи года Фидель на Первомай в модных кроссовках вышел. Все в ступор впали. Оказалось, фирма за рекламу кроссовками заплатила. Для кубинских детей и спортсменов.
При всех проблемах Кастро добился главного. О чем в юности мечтал. Кубинцы получили бесплатное образование и медицину. Кубинские врачи детей из России лечили. Бесплатно. Фидель не забывал, как советские специалисты его стране помогали.
Хоронили его раз двести, наверное.
Когда в начале двухтысячных здоровье ухудшилось, журналисты на Кубу понаехали. Думали, вот-вот помрет. Сидели в барах месяцами. А Кастро живее всех живых.
В две тысячи шестом совсем плохо стало. Фидель полномочия брату Раулю передал. Операцию сделали. Долго не показывался. Писали, что умирает. Или уже умер.
Выкарабкался. Снова. Какая воля!
Статьи писать продолжал. Про мировую политику. Злые языки говорили — это журналисты за него пишут. А он возьми и появись на публике. Всем сразу ясно стало — это он, Фидель. Просто постарел.
В две тысячи четырнадцатом наш министр иностранных дел с ним встречался. Потом сказал: физически ослаб, конечно. Но глаза! Глаза горят. Глаза зажигают.
Ольга Петровна дочитала и задумалась.
Тринадцатого августа этому человеку девяносто лет стукнуло. Девяносто лет жизни. Борьбы. Веры в свои идеи. Несгибаемой воли.
Она вспомнила последние слова из статьи. Их сам Фидель сказал: жизнь без идей ничего не стоит. Нет большего счастья, чем за них бороться.
За окном дождь моросил. Ольга Петровна допила остывший чай и закрыла ноутбук.
Время уходит. Великие люди уходят. Память остается.
И каждый человек оставляет после себя то, чем жизнь его была наполнена.