Маргарита улетала в Индию. Она собирала чемодан, когда на пороге появилась сестра. Дверь впустила не просто родного человека, а целый вихрь, пахнущий мокрым ноябрьским дождем и заботой.
— Ключи от машины и ПТС на столе, — сказала Маргарита, поворачиваясь к сестре. — Доверенность на тебя у нотариуса оформлена, объявление на Авито разместила. Спасибо, что помогаешь. — Маргарита благодарно улыбнулась.
Сестра, сняв куртку, тут же включилась в привычную роль распорядительницы:
— Да, перекупщики мне уже звонят, я им цену твою озвучила, им вроде неинтересно. Но ничего, будем ждать своего покупателя. - Сестра по-деловому убрала папку с документами и ключи в свою сумку.
Ее любовь всегда приходила вот так — в виде конкретных действий и помощи.
Сестра перевела взгляд на чемодан, и тут ее прорвало:
— Ну вот, куда ты летишь? Анализы? Ты хоть анализы сдала?
Маргарита молча покачала головой.
— Я не понимаю тебя. Тебе нельзя лететь! Это какая-то секта, — сестра выливала давно накопленное, — ты доверяешь непонятно кому, а не врачам.
— Ашрам — это мой шанс. Они уже помогли, — тихо сказала Маргарита. — Они дали мне то, чего не смогли дать врачи. Они вернули мне веру. А не отняли последнюю, внушая статистику выживаемости.
— Какая вера?! — всплеснула руками сестра. — Ты отказываешься от реальной помощи! — сестра была материалистом до мозга костей.
— Реальной? — Маргарита вдруг резко выпрямилась. Ее голос, до этого тихий, зазвенел, как натянутая струна. — Та «помощь», что отравляет мой организм химией и выжигает лучевой? Та, что превращает жизнь в существование между капельницами? Я больше не пойду к ним. Я не дам им убивать весь мой организм целиком, чтобы, возможно, убить одну его часть. Я не хочу просто не умирать. Я хочу — жить!
— Ты веришь в эту эзотерику…
— Я верю в опыт. Свой опыт. Я там уже была, и я знаю, о чем говорю. Я верю, что ДНК — это информация. И ее можно переписать. Не ядом, который выжигает все подряд, а светом. Ашрам — это мощнейший генератор любви. Там любовь буквально разлита в воздухе. Любую болезнь можно вылечить любовью!
— А если не поможет?
— Значит, увеличите дозу, — Маргарита попыталась перевести неприятный разговор в шутку.
Но сестра не сдавалась.
— Тебе нужны лекарства! — сестра была непробиваема.
— А моя поездка в Индию — это не побег от лечения, — Маргарита была тоже непробиваема, иначе они не были бы сестрами. — Это переход на следующий, более высокий уровень исцеления. Я еду лечить не тело, а причину, которая живет в моем энергетическом теле. Я еду, чтобы всё во мне наконец-то вспомнило, кто я есть. Чтобы мои клетки перестали мутировать в отчаянной попытке стать кем-то другим, словно жасмин, силящийся цвести орхидеей. Их бунт — это крик заблудившейся программы. Саи Баба говорит: узнай свою божественность. А что такое божественность, как не наш истинный, данный свыше исходный код? Я еду, чтобы в том океане любви каждая моя частица обрела покой, признала себя и с облегчением прошептала: «Ах, вот она какая, моя программа. Я — жасмин». И тогда всё встанет на свои места.
Возмущенная «дурью» Марго, сестра резко повернулась и задела рукавом маленький пакетик, лежавший на столе. Он упал, и серая пыль вибхути тонкой струйкой высыпалась на пол, осев на тапочках сестры.
Они замолчали, глядя на это маленькое пятно пепла. И в этой тишине Маргарита вдруг снова увидела их — сотни птиц, кружащих над золотыми куполами в Путтапарти. Услышала бхаджаны, что текли из-за стен храма, обволакивая, как теплый мед. Увидела столб, на вершине которого были отображены символы четырех религий, и слова на воротах: «Есть одна религия — религия Любви». Она вспомнила то чувство, что испытала тогда, — она была всем, и все было в ней.
— Милая, — Маргарита дотронулась до руки сестры. — А что такое болезнь? Это клетка, которая забыла, что она — часть тела. Она объявила войну собственному дому. Я не буду бороться, потому что бороться — значит признать в ней врага. А я вижу в ней заблудившегося. Я еду не на поле боя. Я еду за силой, способной растопить лед в сердце самой ожесточенной клетки.
Маргарита сделала паузу, глядя на сестру. Под ее взглядом сестра медленно подняла глаза.
— Чтобы сказать ей всего три слова, — прошептала Маргарита, глядя прямо в глаза сестре.
— Вернись домой. Ты нужна. Тебя ждут.
Взгляд сестры дрогнул. Она вздохнула, встала из-за стола и подошла к чемодану. Аккуратно расправила рукав кофты и закрыла крышку.
— Там, в сетчатом кармашке, я положила пластырь, таблетки от головы и желудка, — тихо сказала она, застегивая молнию. — … На всякий случай. …
пусть лежат.
Она потянула чемодан на себя, чтобы проверить вес, и на мгновение её пальцы сжали ручку так, словно она не могла отпустить родную руку сестры.
— Знаешь что, — вдруг сказала Маргарита. — Забудь про машину. Я сама разберусь, когда вернусь.
Сестра обернулась, удивлённо подняв брови.
— Ничего страшного, что постоит немного под снегом. Она железная, а ты — нет. Мы любим вещи и используем людей. А надо наоборот! - Маргарита обняла сестру.
Сестра подняла руки и нерешительно обняла Маргариту в ответ. На её лице медленно таяла натянутость, уступая место тихой благодарности.
Когда дверь закрылась, Маргарита подошла к окну. Увидела, как сестра, не сгибаясь под порывами ветра, решительно зашагала к своей машине. Не оглядываясь, как всегда — потому что впереди ее ждали ещё дела, звонки, проблемы половины человечества, которые она считала своими. Маргарита не отрывала взгляда, пока огни не исчезли в слякотном далеке, провожая взглядом не машину, а ту несгибаемую женщину, которую она так бесконечно любила.
Теперь можно было лететь.