Глава 18: Сердце Бури
...Пространство внутри радиуса действия узла «Гефен» не подчинялось законам физики в их привычном понимании. Давление нарастало не физическое, а ментальное — словно сам воздух на мостике сгущался от чужого, враждебного внимания. Свет звезды искажался, распадаясь на призрачные сполохи, которые тянулись к нашим кораблям, словно щупальца.
«Показания скачут, — сквозь зубы процедила Лекса, её пальцы порхали над сенсорными панелями. — Гравитация, температура, даже течение времени... всё пляшет. Без симбионта наши системы уже бы давно превратились в тыкву.»
««Ковальер», держитесь в кильватере, — раздался голос Зориана, ровный и жёсткий, как титановая балка. — Следуйте по нашему следу. Один неверный манёвр, и нас разорвёт.»
«Понял, «Скиталец», — ответил Талрен. — Мы чувствуем вашу траекторию. Она... похожа на музыку. Только слышишь её не ушами.»
Наш «Скиталец» вёл танец сквозь хаос. Он не летел по прямой, а словно проскальзывал между струнами пространства-времени, которые были натянуты здесь до предела. Корпус корабля отзывался лёгкой вибрацией на каждое колебание, каждую аномалию. Это было сюрреалистическое зрелище — мы двигались сквозь бурю, которую видели, но которая не могла нас схватить.
Внезапно всё изменилось. Мерцающие сполохи света сгустились впереди, образовав непроницаемую стену из чистой энергии.
«Это ловушка! — крикнула Лекса. — Он нас выманил! Прямо по курсу — барьер!»
«Увернуться невозможно, — мгновенно оценил Борк. — Слишком поздно.»
««Ковальер»! — Зориан не повысил голос, но в нём зазвенела сталь. — План «Молот и Наковальня». Сейчас!»
«Уже выполняем!» — голос Талрена прозвучал почти ликующе.
«Ковальер», этот тяжёлый, бронированный ударный кулак, рванул вперёд, обогнав нас. Его корпус окутался сгустком искажённого пространства — той же силой, что он использовал против пиратов, но теперь в несравнимо большем масштабе. Он не стремился уничтожить барьер. Он врезался в него, как таран. Органическая броня «Ковальера» замерцала ослепительным белым светом, поглощая и рассеивая чудовищную энергию. Он был молотом.
В тот же миг «Скиталец», используя образовавшуюся брешь и прикрытие, рванул вперёд, как тень. Мы проскользнули за спиной «Ковальера», пока тот держал удар, и вынырнули прямо перед ядром аномалии — тем самым древним артефактом, сердцем узла.
И вот мы увидели его. Это был не просто кристалл или машина. Это была... структура. Бесконечно сложная, пульсирующая сгустками энергии, которая стекала с него, как вода, и уходила в никуда. Он висел в центре всего, безмолвный и совершенный в своём ужасающем величии.
«Цель в поле зрения, — голос Зориана был тихим, но слышным каждому на мостике. — Готовьте орудия к главному залпу. Лекса, все данные по уязвимостям! Грох, я даю тебе один шанс. Не облажайся.
«Цель захвачена, — прорычал Грох, его огромные ладони легли на органы управления орудиями. — Но щиты... Капитан, её защита не энергетическая. Она кажется... живой. Меняющейся.»
Действительно, поверхность артефакта постоянно перестраивалась, образуя идеальные геометрические паттерны, которые рассеивали бы любую стандартную атаку. Стрелять было бесполезно.
В этот момент Каэл, до этого сидевший в углу с закрытыми глазами, вскочил. «Он не машина! Он... садовник!» — его голос сорвался на крик, в глазах полыхали осколки чужих воспоминаний. «Он не строит щиты! Он выращивает их! Как раковину! Вы не пробьёте её силой!»
«Что предлагаешь?» — резко спросил Зориан, не отрывая взгляда от цели.
«Нужно не пробивать, а... отравить! — выдохнул Каэл, хватая себя за голову. — Его структура когерентна! Нужно внести диссонанс! Хаос! Нашу музыку против его!»
Идея была безумной. Но это было единственное, что у нас было.
««Ковальер»! — Зориан снова вышел на связь. — Как ваше состояние?»
Ответил не Талрен, а Иско, её голос был напряжён до предела. «Броня держится, но симбионт истощается! Мы не можем долго держать этот барьер! У вас есть пять минут, не больше!»
«Понял. Борк, Лекса, переключаем все энергосистемы на эмиттеры Фрагментов. Мы не будем стрелять. Мы будем... играть.»
Команда бросилась выполнять приказ. Энергия отводилась от двигателей, от систем жизнеобеспечения, от оружия — всё перенаправлялось в те самые эмиттеры, что когда-то сделали нас симбионтами. «Скиталец» вздрогнул, и его органические узлы засветились пронзительным, почти болезненным белым светом.
«Что будем «играть», капитан?» — спросила Лекса, готовая ввести любой код.
Зориан на мгновение задумался, его взгляд упал на Каэла, который смотрел на него с отчаянной надеждой. «Сыграем... их первую встречу. Сыграем «Зеро». Сыграем боль, которую он им причинил. Сыграем всё, что у нас есть.»
Лекса кивнула, и её пальцы понеслись по консоли, составляя не мелодию, а сложнейший, хаотичный энергетический паттерн — оцифрованную боль, ужас, ярость и отчаяние двух кораблей, столкнувшихся с непостижимым.
«Скиталец» испустил луч. Но это был не луч разрушения. Это была волна — вихревой поток искажённой информации, воспоминаний, эмоций. Он ударил в совершенную, гармоничную структуру артефакта.
И она среагировала.
Совершенная поверхность артефакта задрожала, словно поверхность воды, в которую бросили камень. Геометрические паттерны, бывшие до этого идеальными, поплыли, исказились. Он пытался адаптироваться, поглотить этот диссонанс, но наша «музыка» была слишком чуждой, слишком хаотичной. Это был вирус, а не атака.
«Работает! — закричала Лекса, следя за показаниями. — Когерентность падает! Его целостность нарушается!»
Но триумф был недолгим. В ответ из глубины артефакта хлынула ответная волна. Это не была энергия в привычном понимании. Это было... внимание. Чистое, безраздельное, леденящее душу сознание, которое обрушилось на наши умы. Оно не пыталось взломать наши системы. Оно пыталось взломать нас.
Я вскрикнул, схватившись за голову. В висках застучало, в сознании вспыхнули образы, не принадлежавшие мне: бескрайние океаны чужой планеты, холодный свет далёких солнц, тишина, длящаяся миллионы лет... и нарастающее, всепоглощающее одиночество. Это был Прилив. Он не атаковал. Он показывал себя. И в этом показе было нечто, что рвало душу на части.
«Держись! — услышал я хриплый голос Зориана. — Все, держитесь! Это не реальность! Это иллюзия!»
Но это была не иллюзия. Это была правда, слишком огромная, чтобы её вынести. Я чувствовал, как моя воля тает, как желание бороться исчезает, замещаясь странным, умиротворяющим отчаянием. Слиться. Перестать существовать. Стать частью этого великого целого... Разве это не избавление?
«НЕТ!»
Это был крик Каэла. Он стоял, шатаясь, его лицо было искажено гримасой нечеловеческого усилия. «Я... знаю тебя! — выкрикнул он в пространство, обращаясь к самому артефакту. — Ты не бог! Ты... скиталец! Как и мы! Ты просто... заблудился!»
Его слова, подкрепленные той же силой симбионта, что и наша атака, прозвучали как щелчок. Давление в сознании ослабло. На мгновение в том ледяном потоке чужого разума мелькнула искра чего-то иного... чего-то, что могло быть удивлением? Растерянностью?
Это было всё, что нам было нужно.
«ГРОХ! СЕЙЧАС!» — проревел Зориан.
Пока артефакт и его хозяин были дезориентированы, Грох нажал на спуск. Но это был не залп из лазеров. Это был единственный, прицельный выстрел из нашего самого мощного кинетического орудия. Снаряд, лишённый какой-либо электроники, просто кусок вольфрама, пронзил искажённое поле и врезался в самую сердцевину артефакта, в то место, где его структура была наиболее хаотичной.
Раздался звук, которого не должно было быть в вакууме, — глухой, внутренний удар, словно лопнула струна мироздания. Артефакт не взорвался. Он... погас. Его сияние померкло, сложные структуры рассыпались в пыль, словно пепел. Волна искажений, державшая нас, схлопнулась.
«Барьер! Он падает!» — донёсся до нас полный облегчения голос Иско с «Ковальера».
Мы сделали это. Мы убили узел.
Но на мостике воцарилась гробовая тишина, нарушаемая лишь треском повреждённых систем и тяжёлым дыханием экипажа. Никто не ликовал. Мы все ещё чувствовали ледяное прикосновение того сознания. Мы не уничтожили бездушную машину. Мы убили нечто древнее, сложное и... по-своему одинокое.
««Ковальер», ваш статус?» — голос Зориана был глухим, лишённым всяких эмоций.
«Живы, — ответил Талрен, и в его обычно твёрдом тоне слышалась глубокая усталость. — Броня местами спеклась, симбионт... истощён. Но мы целы. А он...»
«Он мёртв, — Зориан посмотрел на экран, где ещё секунду назад пульсировало сердце аномалии, а сейчас висело лишь облако медленно остывающей пыли. — Задание выполнено.»
Лекса первая нарушила тягостное молчание. «Капитан... я регистрирую волну. Энергетический всплеск, исходящий из эпицентра. Он... расходится по всей сети Прилива.»
«Ответная реакция?» — мгновенно насторожился Зориан.
«Нет... — Лекса покачала головой, её брови удивлённо поползли вверх. — Это не атака. Это... словно сигнал тревоги. Или... цепная реакция. Другие узлы... они тоже начали терять стабильность. Мы не просто выключили один узел. Мы запустили каскадный сбой по всей их сети.»
Эта новость была ошеломляющей. Наш удар оказался в разы эффективнее, чем мы могли предположить. Мы не просто ослепили Прилив в одном секторе. Мы нанесли ему рану.
«Значит, он уязвим, — тихо произнёс Каэл, всё ещё бледный и дрожащий. — Не всемогущ. Он... система. И мы нашли её слабое место.»
«И теперь вся система знает о нашем существовании, — мрачно добавил Зориан. — И будет искать нас с удесятерённой яростью. Мы разбудили спящего гиганта и ткнули его в глаз.»
Он перевёл взгляд на карту сектора. Сигнатуры кораблей Прилива, до этого бывшие стабильными, теперь метались, словно растревоженный улей.
«Борк, рассчитывай курс к точке рандеву «Эхо». Лекса, залей все данные в чёрные ящики. Всё, что мы здесь увидели и почувствовали. «Ковальер», готовьтесь к прыжку. Наше присутствие здесь исчисляется секундами.»
Двигатели наших кораблей, измученные и перегруженные, с трудом вышли на режим. Мы развернулись, оставляя позади тихий могильник того, что было сердцем «Гефена». Мы одержали величайшую победу со времён Падения. Но на душе у каждого было тяжело, как после тяжкого преступления. Мы заглянули в бездну, и бездна ненадолго заглянула в нас. И этот взгляд изменил всё.
Два корабля, израненные, но не сломленные, ушли в гиперпространство, унося с собой знание, которое могло как спасти, так и окончательно погубить то, что осталось от человечества.
