Часть 1: Протокол «Тишина»
Меня зовут Виктор Петрович Орлов, и я служу науке. Но не той, что пишут в учебниках и воспевают на партсобраниях. Моя наука живет в толстых папках с грифом «Совершенно Секретно», в полустершихся карандашных пометках на полях отчетов и в леденящем душу гуле, что стоит в бетонных стенах наших «Институтов». Я – аномалист. Мы изучаем то, что не должно существовать.
Моим главным делом последних трех лет был Объект № 17-Б, или, как мы его называли между собой, «Тишина». Небольшой участок земли в карельской тайге, километр на километр. С виду – обычный лес, но именно с виду. Любое звуковое колебание, превышающее 20 децибел – шепот, шаг, упавшая ветка – внутри периметра бесследно исчезало. Птицы там не пели, комары не пищали. Микрофоны выходили из строя, регистрируя лишь абсолютную, противоестественную тишь. Мы ходили туда в специальных войлочных костюмах, похожие на призраков, и общались записками. Воздух внутри был густым, вязким, словно сироп.
Гипотезы были разные: от неизвестного геомагнитного явления до последствий забытого эксперимента 20-х годов, о котором сгорели все архивы. Но главная загадка была не в самой тишине, а в ее «сердце». В центре аномалии стоял старый, полуразвалившийся сруб. По легенде, там жил отшельник, философ-сектант, который в 1916 году молился о «конце мираского шума». Похоже, его молитвы были услышаны.
20 октября 1978 года мы получили сенсационные данные. Сейсмографы, установленные по краям периметра (они работали, ибо фиксировали не звук, а колебания почвы), зарегистрировали ритмичные вибрации, исходящие из сруба. Словно кто-то ходил по полу. Но объект был пуст. Я лично проверял его два дня назад.
Часть 2: Эхо без звука
Решение было рискованным: проникнуть в сруб и установить бесшумные пьезодатчики, фиксирующие вибрации. Группа состояла из меня и двух моих лучших оперативников – Марата, хладнокровного татарина, и молодого, пытливого физика Игоря.
Переход границы «Тишины» всегда был шоком. Давление в ушах, ощущение, будто тебя поместили в вакуумный колокол. Мы ступали по мху, не слыша собственных шагов. Мир стал немым кино. Марат шел первым, его лицо было каменной маской. Игорь нервно похлопывал себя по карману с блокнотом.
Сруб стоял как всегда – темный, заросший мхом. Дверь, сорванная с петель много лет назад, лежала неподалеку. Мы вошли внутрь. Пыльные лавки, пустой стол, икона в углу, лик которой стерся до неузнаваемости. И холод. Пронизывающий, не таежный, а какой-то глубинный, космический.
Игорь первым заметил. Он указал на пол. На толстом слое пыли у дальней стены были видны свежие, четкие следы. Босые человеческие ступни. Они вели от стены к центру комнаты и обрывались.
Сердце заколотилось у меня в груди, но я не слышал его биения. Это сводило с ума. Марат жестами приказал устанавливать датчики. Игорь, бледный как полотно, достал камеру с затвором на беззвучном режиме и начал снимать следы.
Именно в этот момент я увидел Его.
Он появился в углу, где висела икона. Не материализовался, а проступил, как изображение на фотобумаге. Высокий, исхудавший старик в длинной рубахе. Его глаза были закрыты. Он был полупрозрачным, и сквозь него виднелись стены сруба. Он не издавал ни звука, но я почувствовал, как вибрация от его «шагов» прошла по моим костям. Это было эхо, не нуждающееся в звуке.
Игорь замер с камерой у глаза. Его рука дрожала. Марат медленно, очень медленно потянулся к кобуре с травматическим пистолетом – стандартная экипировка на случай «нетипичных биологических контактов».
Призрак прошел сквозь стол и остановился в метре от Игоря. Он повернул свое лицо к камере. Его веки медленно поднялись. Глаз не было. Только пустота, черная и глубокая, как сама «Тишина».
Часть 3: Голос из Пустоты
Игорь отшатнулся, споткнулся о порог и выронил камеру. Падение тяжелого аппарата на мягкий мох должно было быть беззвучным, но раздался хруст. Не громкий, но оглушительный в этой абсолютной тишине. Это было невозможно.
Призрак повернулся к упавшей камере. Его рот открылся. И мы его УСЛЫШАЛИ.
Это был не звук, передающийся по воздуху. Он родился прямо у нас в головах, обходя уши. Тихий, безжизненный, металлический голос, словно скрежет старых шестерен.
«Регистратор. Ты принес шум. Он мешает Приему».
Марат выстрелил. Резиновая пуля прошла сквозь призрака и с глухим стуком впилась в бревенчатую стену. ЗВУК! В «Тишине» снова был звук!
Призрак, не обращая на нас внимания, протянул руку в сторону упавшей камеры. Объектив треснул, корпус смялся, словно его сдавила невидимая рука.
«Они говорят сквозь шум. Их голоса слабы. Я должен слушать».
— Кто они? — крикнул я, и собственный голос, громоподобный и чужой, оглушил меня. — Кого вы слушаете?
Призрак впервые посмотрел на меня. Вернее, та пустота, что была у него вместо глаз, уставилась в мою сторону. В голове что-то щелкнуло, и я увидел… нет, почувствовал образ. Бескрайний космос, но не черный, а серый, мертвенный. И что-то огромное, невыразимое, медленно плывущее в этой пустоте. Оно не было злым или добрым. Оно было Чужим. Абсолютно.
«Те, кто до. Те, кто после. Они говорят о Конце Света. Не том, о котором кричат ваши проповедники. О тихом. О конце шума. Навсегда».
Он сделал шаг ко мне. Холод сковал тело.
«Ты ученый. Ты ищешь ответы. Вот он. Абсолютная тишина – это не аномалия. Это дверь. И она скоро откроется для всех».
Часть 4: Отчет, который не напишут никогда
Мы бежали из сруба, как одержимые, слыша свой собственный панический храп, хруст веток под ногами, стук крови в висках. «Тишина» отступила. Аномалия исчезла в тот же миг, как призрак растворился в воздухе. Птицы пели, комары звенели, и этот мирский шум был самым прекрасным, что я слышал в жизни.
На месте сруба мы нашли лишь провал в земле, заваленный истлевшими бревнами, будто его не было сто лет.
Я написал отчет. Полную правду. Его прочитали, вызвали меня на заседание комиссии из трех немых мужчин в штатском. Я все рассказал. Они слушали, не перебивая.
В конце старший положил ладони на стол.
— Товарищ Орлов. Вы утверждаете, что некая сущность, классифицируемая вами как «призрак», заявила о скором «тихом конце света»?
— Да.
— И что эта сущность «слушала» некие «голоса извне».
— Да.
— И что аномалия «Тишина» была, по сути, приемным устройством.
Он посмотрел на меня своими стеклянными глазами.
— Ваш объект переклассифицирован. Он более не представляет научного интереса. Все материалы – уничтожить. Вам и вашей команде предписан отдых. Месяц. В санатории «Сосновый Бор». С закрытым типом лечения.
Я понял. Они не поверили ни единому слову. Или поверили, но испугались настолько, что решили похоронить это глубже, чем любой ядерный секрет.
Сегодня ночью я проснулся от полной тишины за окном. Ни сверчков, ни ветра, ни шума машин с трассы. Сердце мое упало. Я подбежал к окну и увидел, что просто выпал снег, толстый, плотный ковер, поглотивший все звуки. Я сел на кровать и долго смеялся, пока слезы не потекли по моим щекам.
Но я знаю правду. «Тишина» не исчезла. Она просто ждет. Дверь приоткрылась, и кто-то по ту сторону теперь знает, что мы здесь. И они говорят о конце. О тихом конце. А я, Виктор Петрович Орлов, доктор наук, возможно, единственный человек на Земле, кто их слышал. И это знание – моя личная, самая страшная аномалия.