Первое, что увидела Алечка, вернувшись после прогулки в убранную прислугой к Рождеству комнату, была оставленная за дверью палочка -лошадка, старая и сильно потрёпанная, - из седла которой уже торчало "мочало", - но всё равно очень милая. "Наверное, на ней ещё папа скакал!" - подумала девочка, трогая кожаную серую в яблоках морду и беря в руки уздечку. Она стояла за открытой створкой двери и видела в щель, что происходило в другой комнате. А в неё вошли дедушка и Фефа (Федя), её друг, и, пройдя комнату, исчезли за занавеской сбоку. Через некоторое время они вышли, и у Фефы был очень значительный вид. Не успела девочка собраться с мыслями и подумать - "что же это такое?" - как дедушка снова шёл через комнату, на этот раз, с Игорьком Андреевым, тоже её другом и даже вроде немного родственником. И у Игорька был такой же значительный, таинственный вид, когда они с дедушкой вышли из-за занавески. Здесь Аля уже не могла стерпеть и бросилась бешеным галопом на новом-старом коне, прямо наперерез пожилому мужчине и мальчику.
- - О! Алечка! - дедушка положил руку на голову девочки, мягко остановив её скакание, - а ну-ка, пойдём, я тебе тоже покажу! И Алечка на руках деда мгновенно спустилась вниз по никогда не виденной ею раньше длинной каменной лестнице, прямо под старинную дверь, которой тоже, конечно, никогда не видела. Дед толкнул дверь, и они вошли в темноту. В ловких руках дедушки быстро оказалась зажжённая свечка; Аля же уже сидела на каком-то топчане в углу. Над головой ею скорее ощущались, чем виделись, высокие перекрытия старинных палат.
Дедушка в полумраке подошёл к четырёхугольному предмету посреди помещения, в котором девочка признала сундук. Он открыл полукруглую крышку и бережно достал что-то, завёрнутое в шёлковую ткань цвета сливочного масла. Это оказалась папка тёмно-изумрудного, почти чёрного, цвета. В папке лежали совсем жёлтые листы бумаги, немного растрёпанной стопкой. Дедушка отделил верхний лист и с ним подошёл к внучке.
- Ну-ка, Алечка, прочти, что здесь написано!
Девочка ещё читала не вполне хорошо, по слогам, - немного неуверенно. Это было извинительно, поскольку малышке было пять лет.
-Пуш.., - начала она, - и вдруг догадалась и засмеялась.
Дело в том, что не так давно они ходили гулять в Кремль. "Надо успеть, пока не закрыли!" - говорили непонятные слова взрослые.(Как Кремль можно закрыть?! ).
И в Кремле они смотрели на Царя-колокол и Царя - пушку. Царь-колокол, с отбитым отдельно стоящим куском, Алечке не понравился. А Царь-пушка с горкой ядер возле нее, похожих на мячики, очень даже понравилась. А ещё они с Фефой придумали игру. Можно было говорить слово "Ца-а-арь" долго, растягивая букву "а", слово же "пушка" произносилось стремительно, как будто действительно выстреливали из пушки, с сильным ударением на "у". Это было так занимательно, что всю обратную дорогу от Кремля до дома они с Фефой шли, отставая от взрослых, размахивая взявшимися руками, и баловались этой "Цааааааарь-пУшкой", останавливаясь посреди дороги, чтобы отсмеяться.
Взрослые тоже останавливались и ждали их с улыбками на лицах. В это тяжёлое время у детей было так мало поводов для радости!
И вот теперь в Алечке всколыхнулось это радостно -веселое воспоминание, от первого слога, который она прочла на жёлтой страничке с надписями тёмно-коричневыми чернилами, "Пуш-". "Царь-пушка ?" - подняла она лукавое личико к дедушке, готовая снова смеяться и радоваться, как в тот день, месяца полтора назад. Но дедушка не поддержал ее веселья, показавшегося ему совсем неуместным. Господин Валахин озадаченно смотрел на внучку: он ждал от нее совсем другого.
"Какой царь? Какая пушка? Читай внимательно!"- строго сказал он. Алечка поняла, что в этот раз это что-то не то, и все же и во второй раз, прочитав слог "Пуш-", не удержалась и воскликнула "Царь -пушка!"..
"Аля! Прочти, пожалуйста, внимательно то, что написано. Не торопись". Валахин настроен был серьезно, даже торжественно, посвящая свою любимую внучку в семейную тайну.
Дед поставил палец под не дававшееся внучке слово, водя его от буквы к букве.
"Пуш-кин", - наконец, прочла девочка, но не удержалась и тихо добавила - "царь ".
"Ну, если хочешь, среди поэтов действительно царь!"- добродушно согласился Валахин.
Он опустил две буквы инициалов, чтобы не зацикливаться ещё и на них, и перевел палец ниже. "Конек", - легко прочла Аля, вспомнив только что обретенную старую палочку-лошадку. И последнее слово, хоть и было потруднее, но сложности не составило: "Гор-бу-нок". Аля снова обратила личико к дедушке, а он значительно произнес: "Запомни!"
"Что же запомнить? - подумала девочка,- эту страничку? А саму сказку про Конька-горбунка дедушка мне читать, значит, не будет? И зачем запоминать первую страничку? Для чего?" Она это подумала, но ничего дедушке не возразила, она была воспитанной девочкой.
Валахин же решил ещё пошутить с внучкой, раз уж она была настроена на веселье. Тем более, его только сейчас поразила эта мысль:"А вот тут, Алечка, посмотри, уж не тебе ли Пушкин пишет? Смотри, -"Милостивой государыне Александре Григорьевне Валахиной!". Ведь ты-то и есть - Александра Григорьевна Валахина!"
Девочка поверила и задохнулась от совершенно невозможного и сказочного счастья: Пушкин, царь-поэт, писал к ней, Але, называя ее по-взрослому! Значит, он уже знал ее?..
Но дедушка разрушил очарование, сказав : "Нет, Алечка, это не тебе, это твоей пра-..., ой, тебе она уже прапрабабушка! Была у тебя такая прапрабабушка, а моя бабушка - Александра Григорьевна Валахина, вот ей Пушкин посвящал эту сказку".
Дед посмотрел: не огорчилась ли?
Но Алечка, глядя на листок, уже внимательно разглядывала красивую корону, которая была на нем нарисована. По ободу короны шли пустые ромбики, а один ромбик был не пустой, в нем был драгоценный камень. "Ну, и как же не царь?" - подумала свое девочка. Но ниже был нарисован странный предмет, напомнивший какую-то выкрученную тряпочку. Ещё сегодня с утра похожими тряпочками орудовала прислуга, и Аля подбежала к одной из девушек с желанием тоже потереть пол такой тряпочкой, и уже было схватила ее. Но мама потянула ее за руку, строго сказав, что она барышня и не должна возиться с тряпками, это дело прислуги. И вот теперь, после маминого внушения, Аля не дотронулась даже до этой, нарисованной, тряпочки. Она только указала на нее пальчиком и спросила "А это что? Тряпочка?"- "Это? - как-то равнодушно переспросил дед, и ответил не очень понятно: "дурацкий колпак!". А девочке вдруг стало жалко этого Пушкина, именно из-за этого, с такой силой брошенного им об пол колпака, перекрученного мерзкой грязной тряпочкой. Что-то с ним случилось, с Пушкиным, беда какая-то, и с этой бедой он обращался теперь к ним с дедушкой.
Но дедушка уже убрал листок обратно в изумрудную папку, завернул в шёлковую материю цвета сливочного масла, и положил в сундук. Наклонился и зачерпнул что-то из угла сундука, после чего захлопнул крышку. -"На вот тебе, играй!" - и дед опустил внучке в карман домашнего платьица какие-то разноцветные камушки.
После чего девочке нужно было выйти наружу, на старинную лестницу с огромными ступенями. Ей пришлось так сильно задирать ножку, что она испугалась, что сейчас вывалятся из глубокого кармана платьица ее драгоценности, и одной рукой защипила карман. А другой держалась за чугунное перило, лежащее на чугунных "лапках".
Так она преодолела несколько ступенек. И оглянулась. Дедушка деловито закрывал на три замка старинную дверь. Железные полосы шли по двери, две из них нахлестом в одну сторону, а одна - в другую. На все три дедушка методично повесил тяжёлые замки и закрыл их на ключи.
Девочка вдруг рванулась всем сердцем. Мы не помогли Пушкину! Он просил нас помочь, а мы не помогли! Мы закрыли его там, одного! Зачем мы это сделали?!
Но она была воспитанной девочкой и не могла сказать дедушке такие слова. "Дедушка знает лучше меня, что делать!" - смирила она себя. И Аля повернулась и пошла ступенька за ступенькой по крутой длинной лестнице, лишь на последних ступенях увидев окно в комнате, в которую выходила эта лестница, и зимний матово-серый свет в нем.
Она забралась с ногами на бабушкин диван в углу и стала рассматривать камушки, насыпанные ей в карман дедушкой. За этим занятием она забыла о Пушкине, Коньке-горбунке, красивой царской короне и мерзкой, брошенной о пол, тряпочке, оказавшейся дурацким колпаком.