Осенью калитка открывается в иную палитру. Лес становится выше, прозрачнее. Воздух чист, холоден и звонок, как стекло. Теперь запахи четкие, раздельные: грибная сырость, кислинка опавшей листвы, все та же, но уже холодная сосновая смола. Клены горят факелами рыжего и лимонного цвета. Березы сыплют золотые пятачки. Но главное чудо — свет. Он льется косо, пронизывая насквозь редкую теперь листву, и каждый лист, каждая паутинка, повисшая между ветвей, горит изнутри. Лес кажется не застывшим, а медленно тлеющим золотым костром.
Осенью калитка открывается в иную палитру. Лес становится выше, прозрачнее. Воздух чист, холоден и звонок, как стекло. Теперь запахи четкие, раздельные: грибная сырость, кислинка опавшей листвы, все та же, но уже холодная сосновая смола. Клены горят факелами рыжего и лимонного цвета. Березы сыплют золотые пятачки. Но главное чудо — свет. Он льется косо, пронизывая насквозь редкую теперь листву, и каждый лист, каждая паутинка, повисшая между ветвей, горит изнутри. Лес кажется не застывшим, а медленно тлеющим золотым костром.
