Глава 6 / Начало
— Выпорю! — вдруг разнеслось по терему. — Селим! Где тебя носит?
— Батюшка-царь гневается! — насторожилась бабка. — Быстро в светёлку, девки, тебя нарядят. Да вид сделай, что вышивала! Ой! Не попасть бы под горячую руку! — Схватив Василису за руку, баба Яга её буквально потащила по галереям терема. Впихнула в комнату, тут же накинувшись на девчат, заставляя нарядить Василису.
Бабка только и успела усадить наряженную Василису на табурет перед вышивкой, как в комнату ворвался царь-батюшка.
— Сидишь? — сбавил он тон. — Вышиваешь? Со мной пошли. А то я бед наделаю! Как же так можно? А? Вот ты мне скажи! Как так можно?
— Что-то произошло? — спокойно спросила Василиса, незаметно поправляя подушечки, что были привязаны на её попе.
— Катастрофа! — всплеснул царь Горох руками. — Меня! Отца народа! Опору государства! Провести как младенца! Где это видано? И я ещё подумывал снизить десятину. Размышлял, как лучше звучать будет. Восьмина? Или девятина? А? Василисушка? Звучит как лучше? А впрочем, всё равно! Ничего снимать не буду. Платят десять процентов и пусть платят. А с мануфактурщиков и все пятнадцать снимать начну. Хм! — Царь задумался. — А как назвать? Пятнадцатитина? Тьфу.
— Подоходный налог, — подсказала Василиса.
— Не, длинно, — сразу отмёл царь.
— НДФЛ, — выдала ещё одно слово, связанное с налогами, девушка, стараясь вспомнить, как же оно переводится. Но она точно знала, что это как-то связано с налогами.
— Ох! Мудрёно очень. Попроще надо. — отмахнулся Горох. — Ну, пошли. А то я страшен в гневе! — Царь резко развернулся и вышел из светёлки.
Василиса посмотрела на бабу Ягу, та смотрела на неё восхищённым взглядом, молитвенно сложив на груди руки. Но как только Горох вышел за дверь, лицо бабки мгновенно преобразилось. Она опять стала серьёзной.
— Иди, — отодвинула от Василисы Яга мольберт, на котором стояла неоконченная вышивка. — Да перечить не смей ему. Ох, в гневе и страшен.
Василиса догнала царя у самых дверей в тронный зал и чинно прошла вместе с Горохом мимо сидевших вдоль стен на лавках бояр. Усаживаясь на трон, стоявший чуть позади трона царя, но так, что совершенно не перекрывал обзор зала, Василиса обнаружила у дверей, на низеньком стульчике, дьяка Пёсий Хвост. Он сидел, склонившись над дощечкой, заменившей ему стол, и что-то быстро строчил.
В голове мелькнула какая-то мысль, но Василиса быстро о ней забыла, потому что в комнату вошёл низенького роста человечек в бархатном длинном сюртуке. На голове у него была чёрная шляпа с широкими полями. Он шёл, немного согнувшись и покачиваясь, словно отвешивал поклон всем сразу, а его живые, бегающие глаза быстро и по-хозяйски оценили каждого в зале. От него так и веяло деловитостью и готовностью к выгодной сделке.
— А-а-а-а! Явился! Терёха! А ну, дай сапог! — в зал не спеша зашёл Терёшка, неся в руках пару новеньких сапог. Подошёл к мужичку и сунул их ему под нос.
— Твои?! — загремел Горох.
— Ну, так что ж? Возможно. Не одна моя мануфактура выпускает такие.
— Смотри! Твоей мануфактуры клеймо? — гремел царь.
— Таки ну, моё, — согласился мужичок, глянув на сапог. — Шо не так-то?
— Ах, ты! — не выдержал Терешка и сунул под нос мануфактурщику подошву сапога.
— Так то брак! — расплылся в улыбке тот. — Каким образом брак попал к вам?
— Этим браком снабдили всю армию! — закричал Горох, вскакивая.
— Так, а я шо? Ваши люди пришли, закупили. Я и продал. А в армию или на покойников... — пожал плечами мужичок.
— Да как ты смеешь! — задохнулся от гнева Горох. — Ну, я вот тебе! Селим! — взревел он.
— Зачем Селим? Не надо Селим! — изменился в лице мужичок. — Мне хорошо дьяк заплатил. Я всего лишь коммерсант! Не надо Селим! — с удвоенной силой заверещал он, увидев, что в комнату вошёл высокого роста мужчина. Могучие руки по локоть были обнажёнными, а рубаха на его плечах казалось, вот-вот треснет по швам. В руках он держал плётку.
— Сорок плетей! — выдал царь.
— Прям здесь? — удивилась Василиса.
— Права дочь! Надо, чтобы все видели. Селим, закройка этого сапожника чуток в камеру. Терёшка! — распоряжался Горох. — Дуй на базар, собирай народ на площадь! А вы чего сидите! — набросился царь на бояр. — Кто сапоги покупал?
В зале воцарилась полная тишина. Даже было слышно, как где-то пролетела одинокая муха. Царь грозно всех осмотрел.
— Так дьяк, Пёсий Хвост... — начал было один из бояр. Но тот не дал ему договорить, бросился в ноги к Гороху.
— Не я! Не я, батюшка! Только волю боярскую исполнял! Чем хошь поклянусь. Куда указали, туда и пошёл!
— А медвежат спас? — поинтересовалась Василиса.
— Каких медвежат? О чём ты, красавица? — испугался дьяк.
— Ну, ты же просил подписать, чтобы папеньку не тревожить? — удивилась Василиса.
— Да что ты! Да я то так! Шутковал!
— Селим! — загремел Горох. — И этого к мануфактурщику! От ты паразиты! За моей спиной. — И тут же повернулся к Василисе. — И много ты ему векселей подписывала?
— Ни одного! — быстро ответила она. Ну, правда, же. Ни одного векселя она не подписала. А уж та Василиса, может, чего и подписывала. Судя по тому, как ловко дьяк к ней подошёл, скорее всего, и подписывала.
На площади народ собрался очень быстро. Василисе казалось, что Терёшка ещё и до базара не дошёл, а люди уже переговаривались под окнами терема, ожидая развлечения.
Вытащили лавку, привели мужичка в чёрном сюртуке, уложили на лавку, предварительно стянув с него штаны. Он выкручивался, верещал, что произошло недоразумение, не тот товар отгрузили, грузчики-паразиты всё перепутали, а он радеет за государство, последнее готов отдать. Василисе даже жалко его стало немного. Она поднесла к глазам валявшийся тут же злополучный сапог. Отогнула пальчиками надрезанную подошву. Она оказалась бумажной. «Так хоть бы картон потолще на подошву пустили». Тоненькая картонка была выкрашена в чёрный цвет, на вид от кожи не отличишь.
С площади раздался женский визг. Василиса вздрогнула: это привели дьяка, привязывали его к столбу.
— Да заткните вы его! — распорядился царь. — Бабы так не верещат, когда их за прелюбодеяние порют!
Царя поняли буквально: запихнули в рот дьяку грязную тряпку.
Народ, довольный развлечением, хором считал, сколько отвесил мануфактурщику плетей Селим. Мальчишки, стараясь увидеть экзекуцию поближе, подавали Терёшке гвозди, а тот с довольной улыбкой прибивал дьяка за уши к столбу, приговаривая:
— А чтоб не повадно другим было обманывать! Чтобы ни у кого руки больше не чесались нагреться на казне! А это чтобы лучше царя-батюшку слышал, когда он говорит, какого качества должно быть обмундирование!
— Ухи! Ухи ему молотком-то не пристукни, — смеясь, советовали из толпы. — А то жаловаться придём к батюшке нашему, а он и не пропустит, скажет, недослышал!
— А мы ему тогда банником-то ухи прошарошим! — выкрикнул стоящий рядом со столбом солдат. Толпа опять разразилась смехом.
От увиденного Василисе стало не по себе. Что смешного в том, что взрослого мужчину, словно нашкодившего школьника, наказывают поркой? А дьяка? Прибить уши к столбу гвоздями?!
Состояние Василисы увидела баба Яга, опять цепко ухватила её за руку и увела с балкона, быстро заговорив:
— Ты на завтра у отца к Марьяне отпросись. Мол, ворожить будете. На ночь пойдёшь. Я с Марьянкой договорюсь. Мышь вернулась. Нету Кощея дома. В самый раз нам туда наведаться. До самолёта к утру доберёмся, а там на ступе. Всё если уладится, к следующему утру дома будем.
— До чего к утру доберёмся? — переспросила Василиса, думая, что ей послышалось.
— До самолёта. Через реку нам перебраться надо. А там избушка моя. Как она там, милая?