Антон ехал в пригородной электричке, уставившись в окно на проносящиеся мимо дачные участки, уже слегка припорошенные снегом. В руках он держал букет белых хризантем и торт в картонной коробке. Сегодня был День матери, и он ехал к ней — единственному человеку, чья любовь была безусловной и глубокой.
Глядя на мелькающий пейзаж, Антон вдруг поймал себя на мысли, как сильно изменилось его восприятие её заботы. Всплыли картинки из детства, которые когда-то казались ему обыденными, а то и надоедливыми.
Самое яркое воспоминание — запах. Запах её яблочных пирогов. Он мог появиться в любой день, без повода. Просто мама решала, что её сыну нужно немного радости. Этот запах витал по всей квартире, проникал в одежду, в волосы. Он был символом уюта, безопасности, безусловной любви. Её руки ловко раскатывали тесто, а она напевала какую-то старую песню. Тогда он просто бежал на кухню, чтобы урвать первый горячий кусочек. Теперь он понимал, что каждый тот пирог был её маленькой молитвой за его счастье.
Были и ссоры. В семнадцать он, как и все, считал её «непонимающей». Хлопнул дверью, крикнул что-то обидное и сидел в своей комнате, задыхаясь от собственной правоты. А через час слышал тихий стук. Она никогда не лезла с нравоучениями. Её любовь была мудрой и терпеливой. Она просто ждала, пока он “остынет”.
Электричка затормозила на его станции. Антон вышел на перрон, вдохнул знакомый с детства воздух и пошел по знакомой дороге. Она открыла дверь ещё до того, как он нажал на звонок. Словно ждала…
— Мам, я приехал, — глухо сказал он.
Она не изменилась. Или изменилась совсем чуть-чуть: только новые седые пряди у висков, да морщинки в уголках глаз стали глубже. Но глаза остались те же — тёплые, всепрощающие.
— А я и не ждала, — улыбнулась она, но в улыбке этой была безграничная радость от его приезда.
Антон протянул ей цветы и торт. Он хотел сказать что-то важное, то, что давно накипело. Хотел извиниться за все капризы, за всю грубость, за то, что оценил её заботу так поздно. Но слова застряли в горле.
Он просто обнял её. Крепко, как в детстве, когда боялся грозы. Прижался лицом к её плечу, которое казалось ему самой надежной стеной в мире. И в этот момент он почувствовал знакомый, едва уловимый аромат.
— Ты что, пироги испекла? — удивлённо спросил он, отстраняясь.
Она смутилась, как девчонка.
— Да так, для настроения… Чувствовала, что приедешь.
Они сели на кухне за тот самый старый дубовый стол. Пили чай с её яблочным пирогом, и Антон понял самое главное. Дом — это не стены. Дом — это запах маминых пирогов, тепло её рук и тихая уверенность, что где бы ты ни был, что бы с тобой ни случилось, есть на свете человек, который всегда будет тебя ждать и любить. Без условий, без выходных.
И за этот тихий, бесценный дар он был ей безмерно благодарен.
Спасибо за внимание, за лайки и комментарии. Они здорово мотивируют автора