«Жизнь — это не зебра, а скорее американские горки, на которых ты пристегнут скотчем к тележке, несущейся в пропасть, и кто-то постоянно подливает тебе в кофе слабительное, чтобы ты чаще любовался пейзажем». Так, по крайней мере, думала Анна, почесывая коленку в стерильном кабинете врача.
Диагноз прозвучал как финальный аккорд в симфонии неудач, исполняемой лично для неё. «Год-два», – изрек эскулап с такой же непринужденностью, с какой сообщают о подорожании проезда. «Химиотерапия, облучение, молитвы…»
Анна представила себя в роли мумии, обмотанной бинтами надежды, и тихонько хихикнула. Врач посмотрел на нее с укоризной. Видимо, чувство юмора не входило в протокол лечения.
«Благодарю вас, доктор», – сказала она, вставая. «Но у меня другие планы на этот предсмертный банкет».
И планы у Анны были наполеоновские. Вместо того, чтобы покорно ждать финала в больничной палате, она решила совершить подвиг, достойный пера самого Дюма. А именно – восстановить старый маяк, заброшенный и полуразрушенный, как и её собственное бренное тело. Маяк этот имел для ее покойного деда значение примерно как Грааль для рыцарей Круглого стола. Дед днями и ночами рассказывал внучке историю этого маяка, который спас его жизнь в юности, когда он был простым моряком.
«Если уж умирать, то с видом на море и в компании чаек», – решила Анна, закидывая в багажник видавший виды «Жук» чемоданы, набитые инструментами и романтическими мечтами.
Первым ее приключением оказалось столкновение с реальностью провинциальной жизни. Деревушка, где стоял маяк, являла собой живописное воплощение запустения. Местные жители встретили ее с подозрением, как инопланетянку, предлагающую обменять их души на купон в «Макдональдс».
«Чего тебе тут надо, городская?» – процедил сквозь зубы колоритный детина с золотым зубом и взглядом василиска.
«Маяк спасаю», – ответила Анна, сверкнув глазами и достав из сумки гаечный ключ. Детина отступил, явно не ожидая от хилой горожанки такой прыти.
Дальше – больше. Анна столкнулась с бюрократией, алчными чиновниками, пытающимися отжать участок под строительство очередного «элитного» борделя, и прочими прелестями жизни в российской глубинке. Но ее не сломило. Болезнь, как ни странно, придала ей сил. Теперь у Анны не было времени на компромиссы, на «а вдруг получится», на все эти терзания, которыми обычно полна жизнь нормального человека.
В процессе восстановления маяка Анна познакомилась с местным чудаком, художником-самоучкой по имени Борис. Борис носил берет, говорил витиевато и утверждал, что видит ауру у кошек. Но, несмотря на всю свою эксцентричность, он был золотым человеком. Именно он помог Анне достать нужные материалы, организовать помощь местных и вообще поверить в то, что маяк – это не просто груда камней, а символ надежды.
Между ними пробежала искра, такая же непредсказуемая и яркая, как молния в грозу. Анна поймала себя на мысли, что смеется так искренне и беззаботно, как не смеялась уже много лет. Любовь, как оказалось, — это лучшее обезболивающее.
Работа кипела. Местные жители, удивленные энтузиазмом Анны и ее странной банды, постепенно втянулись в процесс. Маяк, словно феникс из пепла, начал возрождаться. Стены белели, окна сияли, а наверху, словно корона, засверкал новый фонарь.
И вот настал день, когда маяк снова зажег свой свет. Этот свет был как символ новой жизни Анны, её любви, её надежды. Люди собрались на берегу, смотрели на сияющий маяк и улыбались. В этот момент Анна почувствовала, что её миссия выполнена.
Она умерла у маяка, в окружении Бориса и своих новых друзей. Умерла не от страха и отчаяния, а от ощущения выполненного долга и всепоглощающей любви.
Её смерть не стала трагедией. Она стала легендой. Легендой о женщине, которая, столкнувшись с неизбежным, не сдалась, а осветила мир своим светом.
И теперь, когда моряки видят свет этого маяка, они вспоминают Анну. Они вспоминают, что даже в самые темные времена надежда всегда горит, как маяк, указывая путь домой. И что жизнь, даже короткая, может быть яркой и полной смысла, если только ты захочешь осветить ею мир.
Подписывайтесь 🔔 и жмите лайк 👍