– Ты называешь мою дочь воровкой? – брату не понравилось, как я отреагировала на действия его ребенка

Я вздохнула, увидев знакомую фигуру из окна. К нашему дому направлялся брат Степан с дочкой на руках. Его приход всегда был подобен внезапному шторму.

Он ворвался в прихожую с громким приветствием, рассеянно повесил куртку на вешалку и тут же принялся делиться новостями. Я искренне радовалась ему, но каждый такой визит оборачивался для меня испытанием. И причина тому — его семилетняя Алиса.

В тот день всё пошло по привычному сценарию. Степан расположился на кухне, заваривая кофе, а Алиса босиком просочилась в кабинет, где я трудилась над эскизами.

— Тётя Вера, это что? — её пронзительный голосок раздался прямо над ухом.

Я дёрнулась и обернулась.

— Это мой эскизник, милая. Здесь я рисую.

— А мне можно? — хитро посмотрела она.

— Здесь нет ничего интересного для игры, родная.

— А я посмотрю, — заявила она с такой непоколебимой верой в свой успех, что я, помедлив, уступила.

Лучше уж альбом, чем она начнёт тестировать на прочность мой графический планшет. Я протянула ей толстую папку.

— Обращайся аккуратно, хорошо?

Ответа я не дождалась. Она уже устроилась в кресле, полностью поглощённая изучением моих набросков. Я с облегчением вернулась к работе. Ненадолго в доме воцарилось спокойствие.

Следующая встреча произошла спустя семь дней. Я, наученная опытом, убрала эскизник в шкаф. Приготовилась к нашествию. Но, как выяснилось, я недооценила «противницу».

В тот раз Степан пришёл не один, а с нашей тётей Мариной. Её присутствие действовало на брата умиротворяюще. Пока они общались на кухне, Алиса отправилась в гостиную на поиски приключений. Вскоре её цепкий взгляд упал на мой графический планшет.

— Тётя Вера, — приблизилась она. — А это что?

— Моё рабочее устройство, — коротко ответила я.

— А оно работает? — её пальчики уже потянулись к кнопкам.

— Нет! — воскликнула я. — Оно выключено. Его нельзя трогать.

Я, чтобы отвлечь её, включила большой телевизор с детским каналом. Степан позвал меня. Я ушла на минуту. Когда я вернулась, стул у стола был сдвинут. Дорогой планшет бесследно исчез.

Я ринулась в прихожую. Алиса стояла уже одетая, а в её радужном ранце, который она старательно застёгивала, угадывался знакомый прямоугольный контур.

— Положи на место, — произнесла я.

— Моё!

Из кухни вышли Степан и тётя Марина. Брат мгновенно оценил ситуацию.

— Вера, опять ты за своё? Нельзя же так запугивать ребёнка!

— Она стащила мой планшет, Степан.

— Ну, поизучала бы чуть-чуть и вернула! — брат развёл руками. — Детям ведь всё любопытно! Она не хотела ничего дурного.

— Она не хотела, но сделала! — мой голос сорвался. — Она постоянно присваивает мои вещи! Сначала эскизы, теперь технику! Где предел, Стёпа? Когда прозвучит «нельзя»?

— Да брось ты, это пустяки! — вспылил он.

— Речь не о вещах! — я шагнула к нему. — Речь об уважении к чужому труду и границам! Ты растишь эгоистку, которая не знает отказа! А что будет, когда в школе она прихватит чью-то вещь? Тоже скажешь «она же ребёнок, поизучает и вернёт»?

— Ты называешь мою дочь воровкой? — Степан багровел.

— Я говорю о последствиях, которые ты игнорируешь!

— Хорошо, Вера. Если мы такие непрошеные гости, то больше не потревожим твой покой. И не волнуйся, твоё ценное имущество останется в неприкосновенности! — он резко дёрнул дочку и выбежал за дверь.

Я тяжело дышала, глядя в пустоту. Тётя Марина смотрела на меня с безмолвной печалью.

— Прости, что ты стала свидетельницей этого, — прошептала я.

— Не извиняйся, — мягко ответила она. — Ты была права. Степан… он не видит разницы между любовью и попустительством. Ты стала тем самым барьером, которого так не хватает этой девочке. Это горько, но необходимо.

— Он меня не простит.

— Со временем поймёт, — покачала головой тётя. — Он горячий, но отходчивый. Дай ему остыть. А ты должна была это сделать.

Она ушла, пообещав поговорить со Степаном.

Его обида была столь глубока, что он не звонил и не писал. Степан был искренне убеждён, что во всём виновата я, а его совесть чиста.