(Первая книга летописи «Как я помню этот мир» Младенец)
Сладкие запахи детства преследуют меня всю жизнь и на её закате я решил поведать о них своим близким.
Виктор Винничек
Четвёртое воспоминание из моей жизни...
Большой проказник.
Первый стог и первая гроза.
На следующий день мы сидели за столом и завтракали, ели лисички со сметаной и картошкой, пожаренные на сковородке. Сестра ещё спала после вчерашнего дня проведённого у заячьей клетки. Боровики бабушка Вера высушила на печке и сложила в ситцевый мешочек. Прибежала довольная Наташа и спросила:
– Что это? Я думаю, что лисички. Как я люблю грибы.
Бабушке Вере ничего не оставалось, как дать ей ложку. Отец сегодня собирался доколоть оставшиеся чурбаки. Бабушка Вера перетереть землянику с сахаром, и разложить по банкам варенье с клубники, которое она вчера сварила. Бабушка Домна и дед сушить сено. После завтрака я сказал Наташе, что зайчиха принесла потомство, но я ещё его не видел. Наташа сразу решила потащить меня в сарай. Вот мы у клетки, но зайчиха в дальнем углу. А зайчата даже не собираются показываться из-под матери. Чем только Наташа их не выманивала.
– Пустое дело, ты Наташа лучше подожди Аллу, когда та проснётся, для них мы чужие, и они нас боятся. Я лучше пойду на свежий воздух, дедушке помогать,- сказал я и вышел с сарая.
Тогда Наташа сказала:
– Я пойду своего бычка кормить, а то он соскучился без меня.
Наташа, оказывается, увидела бабушку Веру с ведром пойла, и побежала ей на встречу. Я пошёл к дедушке, и мы стали с ним делать основание под стог, недалеко от нашего гостинца, рядом с калиткой ворот. Удобно, вышел за калитку и набрал сена. И проезд будет через ворота во двор. Сейчас, мне стало ясно, почему с той стороны забора оставлена полоса шириной шесть метров не тронутого плугом луга. Дедушка разложил на траве жерди и настелил на них квадратный пол из досок. Потом на углах квадрата дедушка выставил четыре большие вертикальные жерди, зарыв их толстые концы в землю и прибив их гвоздями к полу. Для жёсткости раскрепил рейкам к полу, в плоскости грани вообразимой прямоугольной призмы. На вертикальных жердях, дедушка закрепил лёгкую, передвижную, конусообразную крышу. Она была сделана из щепы по тонким частым жердочкам и закреплена на первой высоте два метра. Потом по мере необходимости человек, стоя на утрамбованном сене, мог поднять или опустить передвижную крышу на нужную высоту. Эта крыша защищала стог от дождя и прочих напастей.
Я помогал деду, подавал ему нужные дощечки, жердочки, инструмент и искал гвозди нужных размеров. Своим оставшимся глазом он видел плохо, а зрение у него всё время снижалось. Дед видел им только на шестьдесят процентов. Врач ему запретил тяжело поднимать, давать большую нагрузку на организм. Поэтому моя помощь ему была необходима. Пока мы занимались стогом, бабушки и Наташа разбросали траву со вчерашней машины. Тут пришла сестра, она только проснулась и просила есть. Бабушка Вера ушла её кормить. Она вчера высушила первую машину травы, несколько раз перевернула её на солнце. Бабушка Домна с Наташей перевернули её в последний раз. Когда пришла Алла, мы с Наташей присоединились к ней, и все вместе пошли кормить зайчат. Первой в сарай вошла сестра. Мы с Наташей, вошли чуть позже, и остались у дверей. Алёнка прошла к клеткам, достала из ведёрка морковку и позвала:
– Зая! Зая!Зая! Зайчики мои. Идите ко мне я вам морковки принесла.
Она взяла с ведра морковку и положила зайчатам. Зайчата выскочили из-под зайчихи и принялись за морковку. Зайчиха пригнула к дверке клетки, в надежде защитить своих глупых зайчат, в случае опасности. Я посмотрел зайчиков и вышел за двери. Наташа подсела к сестре, которая уже села на скамейку. Я ушёл к деду, он собрал инструмент, взял в руки клок сена с первой машины, потёр в руках, поднёс к носу и сказал:
– Домна, а сено то с первой машины высохло, давай его убирать будем!
Он сходил в сарай и принёс старые покрывала. Мы с бабушкой Домной начали сгребать сено в кучки, а дедушка носить его в покрывалах и укладывать в стог.
Вскоре вернулась Наташа одна и с восторгом рассказывала про зайчат. Мы работали и слушали её краем уха. Тогда она решила сделать собеседником меня, взяла грабли и стала помогать мне сгребать сено.
– Алла осталась там и не хочет никуда идти от своих зайчиков. Она иногда поднималась со скамейки и гладила их через щели, между доски, как крольчат, проталкивая туда свою маленькую ручку, они не убегали от неё. Так мило смотреть на них. А я ничего ни сделала, только поднялась и подошла к клетке, как они сразу убежали. Твоя сестра прогнала меня, хотя мы и подруги, - пожаловалась мне Наташа.
– Ты не обижайся на неё она маленькая. Ей просто нравятся её зайчата, они чувствуют её отношение к ним, и считают своим добрым зверем,- не подумав выдал я.
– Мне они не просто нравятся, может, я их люблю. Почему никто здесь не замечает мои чувства, даже зайчата? Разошлась Наташа, - потом вдруг спохватилась, что сказала что-то не то.
– Ладно, на обиженных, воду возят, так говорит твоя бабушка, а я не хочу, чтобы на мне воду возили, я прощаю твою сестру.
Она снова, как ни в чём не бывало, принялась сгребать сено. Затем к нам подошёл папа, забрал у деда покрывало и сам стал носить сено большими охапками, а деда попросил укладывать стог. Потом они ещё два раза переставляли крышу на стожке, и папа подавал сено деду вилами, а тот укладывал его в стог. Наконец, первая машина была уложена и мы пошли обедать, забрав с собой по ходу сестру. Она давно из изысканной дамы превратилась в сельскую барышню. На голове у неё была не шляпа, а беленький ситцевый платок, повязанный вокруг ушей и шеи, чтобы не заползла, какая букашка. Её личико сделалось более нежным и загорелым. Светло-коричневый загар скрал веснушки, она часто смотрелась в своё маленькое круглое зеркальце, а бабушка Вера поддерживала её и говорила, что она стала очень красивой.
После обеда папа доколол все, что нужно было расколоть, в это время мы переворачивали и досушивали сено со второй машины. К вечеру все вместе сносили дрова под навес. Был славный теплый вечер, и бабушка накрыла нам на столе в палисаднике. После ужина Наташа ушла домой, а я, дед и папа забрались по лестнице на новый стожок, устроились там на ночлег. Уж больно приятный аромат исходил от него по всему двору. Проходя мимо крыльца, дед покормил Шарика, отстегнул его от привязи и велел охранять двор. Женщины ушли в дом, перед тем умылись теплой водой, в большом, круглом корите у бани. Его утром отец вынес из бани и налил туда воды с колодца, за день на солнце вода сильно нагрелась. Сестрёнка даже искупалась. Увидев корыто, она разделась и первой залезла в него, хотя бабушки пытались её остановить. Глядя на внучку искупалась и бабушка Домна,
после они ушли спать в дом.
Я проснулся ночью и сначала не смог понять, где я? На сеновале. Я потрогал рукой сено, от него исходил аромат лесной травы с запахом земляники. Я спал на краю стога, поэтому боковым зрением увидел край неба в звёздах.
Тяжелое дыхание деда вернуло меня к памяти. На открытом воздухе спать лучше, чем на сеновале, решил я. Но и здесь сегодня было душновато. Я попил водички из фляжки, опустился в мягкие объятия свежего сена и сразу продолжил сон. Утром я проснулся позже всех. Дед топил баню, а отец носил с колодца воду в бочки. Бабушка Домна очередной раз перевернула сено. Даже сестрёнка проснулась и играла с котом на кровати. Его ей поймала бабашка Вера и принесла в дом, когда тот после дойки прибежал, полакомится молоком. Бабушка Вера дожидалась меня, и когда я после сна промыл на кухне у умывальника глаза, она позвала всех завтракать. Наташа тут, как тут. Папа сообщил, что они с сестрой завтра утром уезжают домой. Дед сказал, что сегодня после трёх будет готова баня и желающих он приглашает искупаться. Бабушка Домна сказала, что сегодня, россы не было, да и ласточки низко летают, и к вечеру будет дождь, а сено уже высохло и его пора складывать в стог. Светило солнце, ни облачка, только очень душно и в воздухе чувствуется влажность. Я пошёл и посмотрел на барометр, давление постепенно упало уже на двадцать единиц, оно пока составляло норму 750 мм ртутного столба, но продолжало падать.
– Будет к вечеру сильная гроза,- сделал я свой первый прогноз.
Все засмеялись, но пошли убирать сено, кроме бабушки Веры и Алёнки. Они остались дома собирать
папин чемодан в дорогу.
Он лежал раскрытым на скамье в зале. Рядом бабушка Вера клала на скамью, всё, что приходило ей на ум, чтобы не забыть потом.
– Сестра крутилась под ногами и давала дельные советы.
Бабушка, не забудь положить в чемодан картонную коробочку, из-под моих туфелек, я в ней уже прорезала дырочки, я туда зайчонка перед отъездом посажу. И бабушка положила в чемодан принесённую ей коробочку. Рядом с чемоданом на скамье уже лежали собранные мной, высушенные грибы, баночки свежей земляники перетёртой с сахаром, икона и заячья шапка снохе в подарок, и много других нужных вещей.
Я ушёл сгребать сено. Работа спорилась. Папа носил сено, а дед укладывал его в стог, я с бабушкой Домной сгребали в кучи. Наташа за папой сгребала остатки сена, очищая траву, нося нам в кучи. Всё бы хорошо, но к обеду поднялся ветер, и погнал тучи с запада. Папа с дедом несколько раз поднимали крышу. Мы спешили из последних сил, никто не думал об обеде. Мы успели и добежали к крыльцу, когда начал моросить дождь, и где-то в дали, разразились первые раскаты грома. Стог получился большой и высокий.
Это был первый стог, который сложили с моим участием. Деревянной лестницы не хватило и дед с папой скрепили жерди дополнительной тягой и привязали к ней верёвочную лестницу, и опустили её поверх деревянной.
Вскоре гроза разыгралась не на шутку. Чёрные тучи закрыли все небо, стало темно. Сильные молнии били на землю, и между облаками, озаряя всю округу и дом вспышками яркого света.
Мы в это время уже сидели за столом и обедали при включённом свете. Вдруг молния сильно ударила рядом, в проходящую вдоль дороги линию электропередач. Сразу резкий и громкий раскат грома, оглушил нас, заставил всех пригнуть головы. Погас свет, а по линии электропередач покатились два огненных шара в разные стороны от деревянного столба напротив окон зала. Наташа и сестра залезли на печку и закрыли занавеску. Бабушки ушли в зал, стали на колени, и стали молится, закрыв за собой двери. Я остался за столом, хотя мне тоже было страшно. Дед перекрестился и сказал:
– Вроде пронесло,- когда молния снова ударила рядом, но слабее, и секунду спустя разразился гром.
– За железкой, где-то на болоте, во что-то ударила, - сказал отец и допил сливянку, налитую в рюмку.
Дождь припустил сильнее, да так, что вода с крыши ручьями хлынула во двор. Так продолжалось минут тридцать, потом дождь постепенно успокоился. Пронесло тучи, и солнце снова засияло на горизонте. Шёл четвёртый час. Наташа и сестра уснули. Дали свет, папа, дед и я надели резиновые сапоги, и ушли в баню. У меня без привычки от сена чесалось тело, я с удовольствием посетил парилку, хотя там меня снова отхлестали веником. После чего, я немного посидел в предбаннике. Затем вымылся с мылом, как следует, в круглом корите, которое отец с дедом ещё утром занесли в баню. Затем я ополоснулся, надел чистую одежду и пошёл в дом. Отец ещё долго парился и периодически опускался в бочку с холодной водой. Дед благодарил его за помощь и расспрашивал, по секрету от бабушек, о своей дочке и снохе. Я лег читать подаренную мне книгу и уснул с мечтой о море.
Проснулся я тогда, когда отец и сестра стояли у порога, прощались с бабушками и дедушкой. После бани мне было так легко, что я совсем не чувствовал своего тела. Было раннее утро. Отец в форменном костюме, сестрёнка в своей излюбленной, но забытой здесь шляпе. Проснулась она сегодня на удивление рано. Аллу еле уговорили не надевать платок, к которому она здесь, так привыкла. Для этого с ней даже бабушка Домна сходила в сарай, они принесли зайчонка, без которого она не ехала домой.
Она сама достала с чемодана приготовленную коробку, положила туда морковку, посадила зайчонка, закрыла коробку и поставила в чемодан. Он был уже на скамье в прихожей. Пошла с бабушкой в зал наряжаться в дорогу перед зеркалом в шифоньере. Бабушка Вера в это время унесла в сарай в подоле перепуганного до смерти зайчонка. Коробку она открыла только в клетке и спустя некоторое время вернула пустую в чемодан. Одетая, как кукла сестра рассматривала себя в зеркале. Белое платье из хлопка выше коленок толстеньких загорелых ножек. Красные туфельки поверх белых гольф. Загорелое личико с пухленькими, как у хомяка щёчками. Если бы не маленькие серые с синевой, хитрые глазёнки, да полные губки на маленьком ротике, её можно было принять за мексиканского ребёнка. Она долго примеряла то платок, то шляпу и только благодаря вошедшей бабушке Вере, сделала свой выбор. Алла, как раз в это время примеряла шляпу, и бабушка ей сказала:
– Батюшки, такой красивой девочки в шляпе, я ещё не видела.
Потом сто раз пожалела об этом, когда та взяла платок, побежала в прихожую и открыла не закрытую ещё на замки крышку чемодана. Она оказалось так близко от раскрытия её не совсем честного замысла. Сестра положила туда снятый платок, ещё раз посмотрела на картонную коробку, не заметив подмены, закрыла крышку. Бабушка Вера, наблюдавшая это, тяжело вздохнула, у неё отлегло от сердца. Я попрощался с сестрой и папой. Бабушка нежно обняла папу за шею, тот поцеловал её. Слезинки появились на её щеках, бабушка незаметно смахнула их и поцеловала сестру. Мы все присели на дорожку, немножко посидели и вышли во двор. На улице впитались в почву лужи, после вчерашней грозы, было на удивление тепло. В это время просигналил подъехавший самосвал, который когда-то зимой нас с дедом привёз от вокзала.
Знакомый водитель поздоровался с нами, взял чемодан, посадил гостей в кабину и повез на станцию к поезду. Мы ушли домой, бабушки похвастались, как провели сестрёнку.