[Заключительный эпизод почти одноимённого ремейка]
Действующие лица:
Натька (без комментариев)
Ленка (собутыльница по прошлогоднему Рождеству)
Кот Митяй (реинкарнированный дядя Митя)
Ленка: А куда это подевалась ваша общая семейная проблема? Заболел чё ли?
Натька: Нету больше общей проблемы.
Ленка: Ой, Господи, неужто усоп, а я не в курсе?
Кот Митяй: Ум^ер^ла, дедушка, твоя бабушка.
Натька: Ушёл. Подвязался к новым понаехам и ушёл.
Ленка: Это те, которые Роман,
Демьян, Лука, Пров, Похом?
Натька: Они. Братья Губины, Иван и Митродор. Пошли лучшую долю искать.
Кот Митяй: Ой, чо делается.
Ленка: А чё ему не хватало, Вадюське-то?
Натька: Да, говорит, двигатель не той уже мощности. Источник энергии, тепла и света во мне слабоват стал.
Ленка: А ему, значит, электростанцию подавай!
Натька: Ага, атомную, и чтоб домкратила по совместительству.
Ленка: Ну и что хоть выходили?
Натька: Пишет, что, чем больше город, тем огромнее и тяжелей работа. Пашешь, пока не сдашь объект.
Ленка: Так он уже пашет?
Натька: Не приступил. Я ему сказала, ниже мастера не соглашаться. Так что ищет. Были уже у пастора, фермера, бизнесмена, хотят дойти до Вучича.
Кот Митяй: Поспоривши – повздорили, повздоривши – подралися, подравшися – одумали.
Ленка: А больше он никого не ищет?
Натька: Сообщает в последних строках, Матрёна Тимофеевна какая-то их подкармливает. Говорит, коня на скаку остановит, в горящую избу войдёт. Да куда он от своей баржи! Кто ещё его на буксире тащить будет.
Ленка: Ну да, ну да. Как ты там намедни написала, если без повторений и по алфавиту? Не надо быть двигателем, живой водой, источником, компасом, маяком, пищей, трамплином, тросом, штурвалом, эскалатором для взрослого здорового мужчины.
Натька: Бар написал заполнить. А у меня только одна бутылка, и ту потратила на фейсбуков натюрморт. Где ж я ему возьму этот бар? Вот побарствует маненько и притопает.
Кот Митяй: Ты ж на него от тоски бросилась. По пьянке закрутилось и не выберисся.
Натька: Не хочу я, Лен, делить пространство с тем, кто фонтанирует, с тем, что нужно откачивать и утилизировать.
Кот Митяй: Ух ты, ёшкин кот. Что характерно! Любили друг друга.
Натька: Я ведь заработала себе кучу болезней в результате такой отвратительной созависимой семейной жизни, поседела раньше времени, потеряла интерес к жизни, забыла, что такое радость, смех и счастье.
Кот Митяй: Вот чё делает она, любовь то, чё делает.
Ленка: Надо же... Вполне себе импозантный и презентабельный мужик, а порой и вовсе обладающий неземным магнетическим очарованием.
Натька: Мой супруг представляет собой пример разного искажения личности. Он не может сдерживать свои патологии, втягивая меня в отвратительные созависимые отношения, катая их годами на эмоциональных качелях.
Кот Митяй: Брак - это добровольное рабство.
Натька: Сначала думала чё такое, потом испугалась, теперь чо и думать не знаю.
Кот Митяй: Кака любовь? Така любовь.
Ленка: Через тырнет любовно общаетесь?
Натька: Нет тырнета.
Ленка: Да ты чё?! И у тебя уже нет? Ну ты накаркала!
Натька:. Вадюська забрал.
Ленка: Как так забрал?
Натька: Провод отрезал, смотал и унёс. Мне, говорит, нужнее.
Кот Митяй: Что характерно! Обнаглел.
Ленка: А как же вы тогда без тырнета - то?
Натька: Голубиную почту арендую. Вон видишь - летит.
Кот Митяй: Летит, глянь, летит. Камнем, прям камнем.
Ленка: Породистый какой! А что это у него на лапке? Кольцо, видать.
Натька: Вадюськино это кольцо. Обручальное.
Кот Митяй: Отбился всё-таки от своей стаи.
Натька: Найдут его. Бумерангом.
Кот Митяй: Не найти его. Хрясь! И всё, что болело, в мусорное ведро.
Ленка: Ну, Нать, теперь ты парусник. На полных парусах неси себя по своему морю.
Натька: Как вата ноги. До сих пор трясутся... руки. Теперь так и останется.
Кот Митяй: Ну не шешнадцать ей поди. Да, не шешнадцать.
В кабинете завлаба НИИ филологии повисла тишина, нарушаемая лишь тихим шуршанием клавиатуры. На мониторе, словно вызов здравому смыслу, красовалась тема нового исследования: "Любофф и голубь". Не "любовь", а именно "любофф" – с нарочитой ошибкой, как будто кто-то решил добавить щепотку абсурда в и без того странный запрос.
Объектом исследования был Голубь. Не просто голубь, а Голубь Домашний, особь, проживающая в специально оборудованном уголке квартирки. Уголок этот, по замыслу ответственной за "Любофф", должен был имитировать уютное гнездышко. На деле же это была захламленная коробка с мягкой тряпочкой и миской зерна.
Голубь, несмотря на все старания, уют не ценил. Он вообще мало что ценил, кроме возможности взмыть ввысь и оставить позади эту захламленную квартирку со всем её содержимым. Со всем и со всеми насовсем. Крылья у него чесались от безделья, а душа требовала полета. Но ответственная за "Любофф" была непреклонна.
"Куда ты, Голубь? – ворковала она, подсаживаясь к его коробке. – Тебе тут хорошо, тепло, корм всегда есть. Зачем тебе эти опасные улицы, эти кошки, эти машины? Я же о тебе забочусь!"
Голубь в ответ лишь презрительно фыркал и отворачивался. Он, конечно, понимал, что его кормят и поят. Но разве это жизнь? Разве это свобода? Он, Голубь, потомок гордых птиц, вынужден прозябать в картонной коробке в захламленной квартирке, выслушивая нравоучения о безопасности и стабильности!
И вот тут начиналась самая мякотка. Голубь, несмотря на свою бессловесность, был настоящим абьюзером. Он умел давить на жалость одним только видом – опущенные крылья, потухший взгляд. Он умел манипулировать, притворяясь больным или голодным, чтобы добиться своего – лишней порции корма или, что еще лучше, кратковременной прогулки.
А еще он был занудой. Если ему что-то не нравилось, он начинал методично долбить клювом по стенке коробки, пока ответственная за "Любофф" не сдавалась. И тогда, с видом победителя, он гордо вышагивал по квартирке, оставляя за собой следы голубиного помета – своеобразный манифест протеста против домашнего рабства.
"Ну вот, опять! – вздыхала ответственная за "Любофф", вытирая пол. – Ну что с тобой делать, Голубь? Ты же у меня такой... особенный".
И Голубь, слыша эти слова, лишь довольно курлыкал. Он знал, что она его любит. И он, в свою очередь, любил ее... любить. Ведь кто еще будет так терпеливо выслушивать его молчаливые претензии и убирать за ним? Созависимые отношения в чистом виде, да еще и с перьями. А сотрудники НИИ филологии, тем временем, продолжали ломать голову над тем, как это все научно обосновать.
Директор НИИ филологии, доктор филологических наук, профессор, ответственный представитель Российской Федерации в ООН по вопросам сохранения и продвижения русского языка и литературы в странах, резко увеличивших количество русскоязычных неграждан
Юлия Наумова.