"Жизнь – это болезнь, передающаяся половым путем и заканчивающаяся летальным исходом", – говаривал один мой старый друг, цитируя то ли мудреца, то ли завсегдатая трактира. Слова эти врезались мне в память, как заноза под ноготь, особенно когда речь заходила о Герасиме Петровиче, человеке, чье существование было сплошным опровержением дарвиновской теории и торжеством абсурда. Он, в очередной раз перечитывая Шопенгауэра, не мог с этим не согласиться, особенно после того, как в пятый раз за день измерил себе температуру.
Его лицо, словно лунный камень, источало робкое сияние, а волосы, тонкие, как нити забвения, едва касались воротника его неизменного шерстяного жилета. Герасим Петрович знал названия всех болезней, которые еще не придумали врачи, и с гордостью рассказывал о симптомах, которые никогда не испытывал никто до него. Его аптечка была больше похожа на алхимическую лабораторию, где в колбах и склянках бурлили снадобья, способные воскресить мертвеца или вызвать дождь в Сахаре. Он жил в постоянном ожидании апокалипсиса, персонального, конечно, и тщательно к нему готовился.
Парадокс заключался в том, что хрупкий Герасим Петрович переживал всех, кто хоть раз рискнул посочувствовать его "неизлечимым" недугам. Его лечащий врач, бравый доктор медицины, ушел в мир иной от "внезапного" приступа, не дождавшись пенсии, оставив после себя лишь недописанный трактат о пользе оптимизма. Два соседа, ведшие здоровый образ жизни и регулярно посещавшие спортзал, пали жертвами "неожиданной" эпидемии гриппа. Даже Мурка, его любимая кошка, умирая, бросила на него взгляд, полный кошачьей мудрости и разочарования: "Ну почему я отдала тебе свои девять жизней?!"
Он пережил экономические кризисы, забаррикадировавшись в доме, распевая гимн пессимиста. Когда над городом нависла угроза падения метеорита (этого космического хулигана, которому вздумалось испытать на прочность нашу бренную планету), Герасим Петрович спустился в свой бункер, оборудованный лучше, чем космический корабль, с запасами туалетной бумаги на следующие сто лет и коллекцией фильмов с апокалиптическими сюжетами. Он даже успел провести тренировку по эвакуации тараканов, живущих в его доме.
Он с презрением взирал на адептов смузи и проповедников киноа. Мода на правильное питание и осознанность скользили по нему, как вода с гуся. Герасим Петрович оставался верен своей гречневой диете, словно рыцарь Круглого стола – кодексу чести. Он свято верил, что гречка – это не просто еда, а портал в вечность, способный продлевать жизнь до библейских масштабов. И продолжал жевать ее с таким видом, будто поглощает философский трактат, запивая настойкой из березовых почек, таинственным эликсиром, рецепт которого передавался в их роду из поколения в поколение, из уст в уста. Ходили легенды, что прабабушка была столь живуча, что после смерти ее сердце еще три дня билось в гробу, не желая расставаться со столь дивной субстанцией.
Герасим Петрович даже выиграл в лотерею! Но вместо того, чтобы радоваться, он уверился, что это – знак скорой и мучительной смерти. И истратил выигрыш на похоронные принадлежности класса "люкс", включая гроб из красного дерева с инкрустацией из горного хрусталя.
Годы летели, как перепуганные воробьи, оставляя на его лице все больше морщин, достойных кисти старого мастера, а в его медицинской карте – все больше загадочных диагнозов, которые никто не мог подтвердить, но и опровергнуть не решался. Он превратился в живую легенду, в ходячий анекдот. "Герасима Петровича хватит до конца ваших дней!" – шутили местные острословы, намекая на его патологическую бодрость духа, достойную пера самого Мольера.
И вот, в глубокой старости, сидя в своем кресле-качалке и глядя в окно на мир, который изменился до неузнаваемости, он осознал всю комичность своей ситуации. Его "хрупкое" здоровье оказалось прочнее стали, а его "неизлечимые" болезни – лишь плодом богатого воображения. Он понял, что потратил жизнь на ожидание смерти, так и не научившись жить. Последним, кто умер до Герасима Петровича, был врач, который поставил ему, казалось бы, неизлечимую болезнь.
На его сморщенном лице промелькнула слабая улыбка. Он понял, что абсурд – это не проклятие, а дар. Дар возможности смеяться над своими страхами, над своей слабостью, над самой жизнью, которая так нелепо и упрямо цеплялась за него.
В этот момент звонок в дверь прозвенел, словно треснувшая нота в симфонии его одиночества. Это был курьер с доставкой. Герасим Петрович заказал себе… мороженое. Да, самое обычное, ванильное мороженое. Мороженое было холодным поцелуем забытого лета, тающим на языке, как воспоминание о юношеской любви. И знаете что? Оно оказалось восхитительным.
Ведь иногда, чтобы понять, что ты жив, нужно просто съесть мороженое. И, возможно, дожить до того момента, когда поймешь, что бояться нужно не смерти, а того, что ты можешь пропустить, пока ее ждешь. И пусть весь мир подождет, пока Герасим Петрович наслаждается ванильным блаженством. Ведь, в конце концов, у него еще вся вечность впереди.
P.S. Говорят, после этого Герасим Петрович начал коллекционировать открытки с изображением счастливых людей. А кто знает, может быть, когда-нибудь его именем назовут новый вид бактерий, устойчивых ко всему на свете. Ведь оптимизм – это диагноз, а ипохондрия – это, знаете ли, своего рода искусство выживания.😉
Подписывайтесь 🔔 и жмите лайк 👍
✨✨✨
👉 Рекомендуем: Дзен журнал для женщин Золотая рыбка 🐟✨