История успеха главного дизайнера 2000-х
Отличник Saint Martins и герой лондонских клубов 1980-х, фаворит Бернара Арно и покоритель парижского кутюра, главная звезда Christian Dior и первая глобальная жертва кэнселинга, а ныне почетный пенсионер. Джону Гальяно 28 ноября исполняется 65 лет.
Текст: Елена Стафьева
Гальяно, безусловно, один из главных фэшн-дизайнеров короткого, но вполне великого промежутка 1990–2000-х. Он — очевидный герой массовой культуры, но, несмотря на все его успехи в, как сейчас сказали бы, построении собственного бренда, великое имя Dior все-таки заслоняло его почти до самого конца, когда он оттуда вылетел и действительно попал во все новости. И тут надо сказать, что если сейчас выражение «жертва кэнселинга» уже приобрело некие сочувственные коннотации, то в случае с Гальяно все было чисто и честно — он действительно учинил пьяный скандал в брассери La Perle, сопровождавшийся отвратительным антисемитским спичем. Но, даже сидя за столиком и бормоча «I love Hitler» (видео, снятое на телефон, быстро попало в главный мировой таблоид The Sun), Гальяно в сдвинутой набок шапке-пирожке и в пальто с высоким меховым воротником выглядел чертовски эффектно.
Эффекты — это то, что он всегда умел исполнять блестяще. Театральность, экзальтация, поза ему были присущи всегда, начиная с самой первой, выпускной коллекции 1984 года в Saint Martins, которая называлась Les Incroyables и выглядела смесью остромодного тогда японского деконструктивизма и нарядов эпохи Директории. Продолжил он все это своими легендарными шоу-феериями в Dior и своими знаменитыми выходами на поклон в образе то карибского пирата, то испанского тореадора, то лондонского денди. А закончил самой последней коллекцией для Maison Margiela в январе 2024-го.
Тут, конечно, хочется вспомнить его работу костюмером в лондонском Национальном театре в годы учебы, или его многочасовые походы в Музей Виктории и Альберта, или даже его испанскую мать — преподавательницу фламенко, но так или иначе историзм стал главным его стилем, а театральность — главным способом презентации этого стиля.
Гальяно был не единственным, кто увлекался историзмом в 1990-е,— тут можно, например, назвать его коллегу Александра Маккуина, но если для Маккуина историзм был одним из инструментов выражения его выдающегося таланта, то для Гальяно он стал главным и единственным методом. И никто так блестяще не развил и так далеко не продвинул современный фэшн-историзм, как он.
Весь гальяновский Dior стал торжеством историзма. Вообще, если бы не Гальяно, то бог знает, из чего бы состояли сейчас бесконечные диоровские выставки-феерии, перманентно проходящие в Париже и путешествующие по миру. Но и гальяновский историзм со всеми его шляпами, перьями, фижмами и рединготами окончательно оформился благодаря диоровским ателье с их исключительными кутюрными техниками и столь же исключительным бюджетам конгломерата LVMH.
Когда на Джона Гальяно упал взгляд Бернара Арно, совершавшего менеджерскую и маркетинговую революцию в фэшн-индустрии, тот сумел обеспечить ее эстетическую и концептуальную часть. С каждой кутюрной коллекцией всю первую половину нулевых он раскручивал свой историзм, создавая воронку, которая засасывала все — Людовиков с их маркизами, Британскую империю королевы Виктории, кокоток Belle poque, портреты Больдини, Поля Эллё и Кеса ван Донгена, пока не засосала самого Джона Гальяно. Последние свои годы в Dior он уже не был способен ни на что, кроме самоповторов, причем довольно механистических, и даже если бы не случился тот самый скандал, уже было понятно, что современная мода и Гальяно движутся в разных направлениях. Вернее, мода двигалась, а Гальяно застыл где-то на отметке 2006, максимум 2007.
В 2014 году он пришел в Maison Margiela и следующие десять лет тихо провел там. Это было бурное десятилетие фэшн-революции — новый феминизм, новый минимализм, новая деконструкция, гендерная амбивалентность и пр. Все это прошло мимо Гальяно. Дизайн-студия, где еще были люди, работавшие с самим Мартином Марджелой, занималась перетасовыванием и адаптацией его архивов и превращала в таби всю существующую на свете обувь, а где-то сидел Гальяно и делал какие-то коллекции, ни на что не влияя и ничего не определяя. И это в то время, когда именно Марджела стал главным героем нового поколения фэшн-дизайнеров.
Так продолжалось вплоть до января 2024-го, когда под мостом Александра III была показана его последняя Maison Margiela Artisanal Collection,— и все фэшн-пространство, от печатных газет до социальных сетей, буквально взорвалось. Играющая со всеми декадентскими аллюзиями, балансирующая между так любимыми Гальяно борделем и будуаром, максимально сексуализирующая его фирменный историзм и театральность, она, с одной стороны, выглядела максимально свежо на фоне почти полумертвого парижского гламура, а с другой — ностальгически и гипнотически. Она переносила во времена прежнего Гальяно, во всей его силе и блеске, и в ту славную эпоху, а также заставляла пережить те эмоции от показа, о которых уже практически забыли.
Сказать, что коллекция Гальяно как-то изменила фэшн-пейзаж, было бы преувеличением: сексуализация и гламуризация, которую сейчас мода переживает, не похожа на гальяновскую. Но то, что она проявила изменившиеся ожидания публики, это безусловно. Как безусловен и tour de force, удавшийся Гальяно, как почти никому,— сделать свой последний выход максимально эффектным, поставить точку в долгой карьере так, как он этого желал сам. Это ли не счастливый финал?!
В Telegram каждый день Weekend. А у вас еще нет? Присоединяйтесь!