Ну, вот и это, наконец, случилось! Я дожил до дня рождения своей немецкой жены. Дотерпел. До днюхи. Мрачная малоснежная баварская зима осталась позади. На дворе играет красками май. «Травка зеленеет, солнышко блестит!» Все женщины прекрасны и желанны. Даже немки. Моя Анке тоже не исключение. А для меня — правило.
— Кого бы ты хотела пригласить на день рождения, дорогая? — спросил я своё белокурое сокровище за две недели до торжества. Сокровище задумалось. Потом посмотрело на меня.
— У нас ведь интернациональная семья, — осторожно начала Анке, сдержанно улыбаясь, — поэтому было бы демократично пригласить моих и твоих гостей. В равных долях.
— И что они будут делать друг с другом? — кисло сказал я. — Будут упрямо молчать и делать вид, что им очень хорошо? Как в очереди у зубного врача.
Анке не согласилась со мной:
— Ну, всё не так безнадежно. Многие твои соотечественники знают наш язык. У многих немецкие жёны. Найдутся общие темы.
— Знание языка половым путем не передаётся! — отрезал я. — Вон, Женька давно приехал сюда с Урала, а кроме «шайзе, швайне!», «хенде хох!» и «Гитлер капут!» до сих пор ничего не знает!
Анке пожала плечами. Женька всегда неприятно удивлял её своим чисто русским пофигизмом.
— Ему, наверно, хватает этого запаса слов. И потом, есть люди, просто не способные к европейским языкам. Особенно из восточных стран.
— Без русофобства, пожалуйста, — остановил я наклеивание ярлыков. — Ещё скажи из восточных аулов. Для широкой русской души будет в сто раз обидней. Твоя-то родня тоже не лучше. Сколько русаков уже живет в Германии, а твои земляки до сих пор по-русски не говорят. Практически ни слова. Ну, спутник, водка, Гагарин…
— Ленин, Шталин.., — попыталась реабилитировать своих Анке. Вышло не очень.
— Ещё Шталинград назови! — оборвал я её жалкие потуги. Вздохнул. Вспомнил, как восьмилетний соседский пацан хотел узнать у меня значение русского слова «фигня».
— Лучше я займусь списком гостей! — закончила спор Анке. И вовремя. На составление списка и рассылку приглашений у моей обстоятельной жены как раз и ушло две недели.
И вот днюха!
Мы с Анке накрыли два стола. Один для её немецких родственников, другой для моих русских друзей. Немецкий стол накрыли по-русски, а другой наоборот. Пельмени, пирожки, оливье, малиновый кисель против тушёной капусты со свиными ножками, шпецлей с сосисками, яблочного сока апфельшорле. Водка на всех столах стояла одинаковая. Русская. Немецким было пиво.
Гости, слава богу, были точны. Почти все. Герр папа Отто, фрау мама Эмма, дядя Франц с женой Клаудией, брат Эрих с Пришиллой (имя такое, но ко всему можно привыкнуть!), сестра Мия с Алексом. И наши: Ваня с Таней, Оля одна. Казахи: братья Марат и Миртай. Их обоих с жёнами — казахстанскими немками Наташей и тоже Наташей — усадили за русский стол. Не было только Женьки. Опаздывал, как всегда, дятел.
Сервус! — Сервус! Грюсс готт! — Грюсс готт! Привет! — Привет!
Взаимные приветствия, пожимание рук, поцелуи. Толкотня в прихожей. Дамы надевают туфли, джентльмены — тапочки. Это русские. Немцы сразу проходят к столу, не переобуваясь. Вручение подарков имениннице. Шахматы, набор бутылочек со спиртным, подставки под пивные кружки, большой чугунный олень… Вот олени!
Пришилла, тонюсенькая улыбчивая итальяночка, щебечет:
— Мы с Эрихом не надолго. У нас в пять самолёт на Сицилию.
Здоровенный белобрысый Эрих — единственный сын папы Отто и мамы Эммы. Сразу видно — сделан с любовью. И где он здесь откопал эту Пришиллу? Такую носатую.
Занимаем места за столами. Русские слева, немецкие справа. Я с Анке посередине. Сидим, как арбитры. Проверяем, всем ли налито. Всем. Предлагаю поднять бокалы за здоровье именинницы. Все берут в руки рюмки с водкой. Папа Отто с подозрением нюхает свою. Чтобы развеять его сомнения, я говорю:
— Это русская водка. Очень хорошая.
— О, да! — с энтузиазмом соглашается со мной папа Отто, но ставит рюмку обратно. Вся немецкая сторона следует его примеру. Русская половина праздника, поддержанная казахскими союзниками, дружно опрокидывает. И закусывает.
— Нет-нет! — настаиваю я. — Водку надо пить, а не нюхать!
Делать нечего. Немцы нас догоняют. И запивают пивом. Без закуски.
— Не дави на них, — бормочет мне на ухо Анке. Она тоже выпила рюмашку и потеряла основную часть своей уравновешенности. Ваня уже налил нам снова.
— Между первой и второй промежутка вообще нет! — оглашает он народную мудрость. Русские пьют и закусывают. Немцы пьют и запивают пивом.
— Берите пельмени, пока горячие, — играю я роль гостеприимного хозяина. Пока я играю роль, Ваня наливает по третьей.
— Скажите, Вадим, пельмени — это пиронг? — спрашивает меня мама Эмма. Томно. В нос.
— Нет, мадам. Пироги жарят, а пельмени варят, — враз исчерпываю я свои кулинарные познания. К счастью, мама Эмма роняет рюмку под стол. Ей не до меня.
Третья рюмка за любовь! Русские пьют и закусывают. Немцы пьют и запивают пивом.
В дверь звонят. Наташки визжат и бегут открывать. Женька! Сразу видно, что русак — весь рот золотой. Спутал время. Сказочный балбес.
Опоздавшему наливаем штрафную. Тратим несколько минут на объяснение немцам сути происходящего. Достучались. Немцы тоже хотят быть оштрафованными. К ним и к Женьке присоединяются все. У нас дискриминации нет!
Русские пьют и закусывают. Немцы пьют и запивают пивом.
— А почему никто не танцует? — удивляется Женька. Логично. Марат включает музыку. Громогласно. «Бурановские бабушки». Я приглашаю Анке. Женька Олю. Ещё кое-кто из молодежи встаёт с места.
Танцуя, я наблюдаю, как носатая Пришилла беседует с салатницей полной оливье.
— Мы с Эрихом не надолго. У нас в пять самолет на Сицилию, — доверительно сообщает Пришилла салатнице, ждёт и, не дождавшись от посуды ответа, пронзительно хихикает.
Только сели, с немецкого боку ко мне придвигается Франц. Дядя Анке. С разговором. Несмотря на выпитое, он выглядит как обычно. Как перележавший в могиле зомби. Костюм тряпкой болтается на тощем теле. Морщинистый лик. Остатки длинных седых волос на траченной голове.
— Отгадайте, Вадим, сколько мне лет? — дядя Франц глядит хитро. С усмешечкой. Загадал загадку. Как Кощей Бессмертный. Где-то подвох. А ладно, была не была!
— Вам шестьдесят лет!
— Нет!
Упс!
— Вам семьдесят лет?
— Нет!
Упс! Упс!
— Тогда вам… восемьдесят лет!
— Да нет же!
Упс! Упс! Упс!
Толстая Клаудия выдаёт тайну зомби:
— Ему всего пятьдесят четыре!
Вау!
— А вот за это нужно выпить! — Ваня не упускает момента. Сам-то он не пьёт ни капли. Закодировали на три года по просьбе его жены Тани. Два года уже прошли. Скоро на свободу. А пока на разливе. Травит других.
— Скажите, Вадим, пельмени — это пиронг? — снова спрашивает меня мама Эмма. Она забыла, что уже спрашивала. Я открываю рот, чтобы вежливо ответить этой старой кошёлке, но она шлёпает себе на платье ложку оливье. Клякс! И ей опять не до меня!
«Бурановских бабушек» сменяет «Модерн Токинг». Музыка нежной юности. Папы Отто и мамы Эммы. Выпитая водка не может удержать их на стульях. Водка же не клей! Старики начинают выделывать грациозные па. Конечно, это им одним кажется, что грациозные.
В казахском углу Миртай без пауз рассказывает анекдоты. Все только про казахов. Это начинает тяготить Олю. Она просит:
— Миртай, хватит уже про казахов! Расскажи анекдот про индейцев.
Миртай не останавливаясь:
— Анекдот про индейцев. Едут по прериям три индейца: Серик, Берик и Талгат…
Анке вызывает по телефону такси для Эриха с Пришиллой, которая спит возле салатницы. Пора в аэропорт. Да-да! Все помнят. Самолет до Сицилии.
По этому поводу Ваня наливает всем отвальную. Русские пьют и закусывают. Немцы пьют и запивают пивом.
Ваня наливает на посошок. Русские пьют и закусывают. Немцы пьют и запивают пивом.
Ваня наливает, чтобы член стоял и винт вертелся! Русские пьют и закусывают. Немцы пьют и запивают пивом.
Такси у подъезда. Всей толпой провожаем Эриха и Пришиллу. Сначала по недоразумению на балкон. Оказывается, там мирно спят, потерянные нами, Мия с Алексом. Потом верной дорогой — на улицу. Пришилла сонно бормочет:
— Мы с Эрихом не надолго. У нас в пять самолет на Сицилию…
Простившись с родственниками, возвращаемся к столу. Не стол, а поле боя. Усеян останками блюд. Но кое-что живое ещё есть.
Женька с энтузиазмом предлагает:
— А давайте ещё по сто грамм и в школу не пойдём!
Дружно реализуем его установку. Русские пьют и закусывают. Немцы пьют и запивают пивом. Обалденно!
— Скажите, Вадим, пельмени — это пиронг? — в который уже раз спрашивает меня мама Эмма. Похоже, в ответе она не нуждается. Тем более, что тут же роняет остывший пельмень себе на колени. Ей постоянно не до меня!
В дверь снова звонят. Странно, наши вроде все дома. За и под столом. Только Эрих с Пришиллой уже бороздят голубые просторы.
Открываю дверь. Я ошибся. На пороге стоят Эрих и Пришилла. Ну, что за имя, блин! С ними водитель такси. Улыбаются.
— Мы решили вернуться, — объясняет Эрих. — У вас такая атмосфера…
Их встречают дружным рёвом. Зоопарк перед кормлением. Все снова хотят быть оштрафованными вместе с весёлой троицей. Ваня наливает. Русские пьют и закусывают. Немцы пьют и запивают пивом…
В общем, закончилось всё удачно. Драки не было, до торта дело дошло. Потом только мама Эмма жаловалась, что папа Отто два дня после нашего праздника тупо сидел у своего бассейна. Разговаривал с водорослями. Все остальные остались довольны. Даже носатая Пришилла с Эрихом. Когда мы вечером провожали их домой, я напомнил им про самолет на Сицилию. И Пришилла вдруг ответила мне по-русски:
— Да и чёрт с ним!